You, The Ocean and Me

Со временем Драко Малфой полюбил дом его семьи в Сент-Айвс больше основной резиденции. Во многом по той причине, что стены относительно скромных владений не пропитались тяжёлыми воспоминаниями: в спальнях не останавливались чужие люди, по паркету не прохаживались Пожиратели Смерти, а в подвале хранились исключительно вина и запасы еды — никаких маглов или волшебных существ, которых поймали и привели егеря, там никогда не было. Светлые комнаты и белый фасад подобно чистой странице в непростой жизни Драко. Здесь он ощущал себя немного другим, здесь иногда прятался от себя настоящего и здесь он планировал воспитывать детей с Асторией, хотя ей об этом так никогда и не сказал. О будущих отпрысках он думал нечасто, и фантазии его были весьма скромны. Основное желание Малфоя — стать тем родителем, о котором он сам мог бы только мечтать. Нет, он любил Люциуса и Нарциссу. Но они допустили множество жутких ошибок, в основном когда связались с Тёмным Лордом. Хотелось учесть их помарки и переписать в чистовик без них. Казалось, уединённое, живописное местечко недалеко от воды — лучшая локация, дабы повзрослеть и наладить своё существование. Поэтому Драко злился, что родители испортили его идеальное укрытие и спрятались именно в нём. Нетронутое жилище обрастало своими секретами и постепенно превращалось из убежища в очередную тюрьму. Драко жалел отца и мать. При первом же взгляде на них сообразил: с ними творилось нечто неладное — беспокойство читалось в жестах, позах, рваных фразах. Потребность защитить от жестокого мира свою семью, пусть и не самую честную, растекалась по телу огнём и подгоняла вперёд. И всё же Малфой немного обижался. Иррационально и глупо, как десятилетка, чьи родители поругались в кафе-мороженом. Вроде, кафе от этого не сделалось хуже, однако, глядя на пломбир с орешками, всегда будешь вспоминать слёзы мамы и раздражение папы. — Что тебе писали? До Венгрии или после? — ровно поинтересовался Драко. Трудно сохранять самообладание. Не будь рядом Гермионы, младший Малфой говорил бы иначе. Но при напарнице он пока не решался вести диалог на повышенных тонах. Не так воспитан. Отец молча присосался к бокалу. На дне почти ничего не осталось, однако он не отнимал стекло от губ. Словно таким образом ставил окружающих на паузу. Драко знал своего родителя и примерно понимал, о чём тот думал: скорее всего, лихорадочно соображал, стоила ли игра свеч, а беседа — честности. — Во время нашей поездки в Венгрию, — вместо него откликнулась Нарцисса. Её мягкие, убаюкивающие интонации успокаивали Драко. Редкостный талант Нарциссы с самого его детства: он не всегда слушался строгих наставлений отца, однако легко поддавался умиротворяющей магии голоса мамы. — Мы уехали и полагали, что убийца нас не нагонит. Но кто-то узнал, где мы. Драко жутко хотелось протянуть к ней руку и сжать тонкое запястье в своих пальцах. Впрочем, он не последовал порыву. Его идеальная во всех отношениях мама держалась по сравнению с отцом неплохо. Если поначалу Драко и Гермиону встретила растерянная и немного сумбурная женщина и она же с минуту назад бледнела и охала, то сейчас рядом с ними опять восседала горделивая аристократка. Чем дольше младший Малфой находился неподалёку от неё, тем скорее она возвращалась к обычному состоянию. — Мисс Грейнджер, Мерлина ради, сядьте уже, — небрежно бросила она Гермионе. — Вы что-нибудь будете пить? В любой другой ситуации Нарцисса ни за что на свете не задала подобный вопрос маглорождённой подруге Поттера. Скорее — без долгих прелюдий выставила её за порог и захлопнула дверь перед самым носом. Теперь же она искренне старалась, хотя на лице и застыло выражение бесконечного отвращения. Драко был благодарен ей за попытку, пусть и неудачную. — Нет, спасибо, — вежливо ответила Гермиона и опустилась на диван рядом с Драко. Напарники переглянулись. Малфой желал наградить Грейнджер подбадривающей улыбкой, однако родители точно не так их поняли бы. Им же сейчас не до скучной, бесполезной драмы. Поэтому он ограничился коротким кивком. — Когда я узнаю, кто это делает, превращу его жизнь в кошмар, — подал голос Люциус. Он со звоном поставил бокал на стол, его гневный взгляд упёрся в ковёр. Старший Малфой ни к кому конкретно не обращался, скорее по традиции просто нагонял жути. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Драко. Правда, про себя ещё и подумал: «Главное, чтобы ты не оказался за решёткой вместе с маньяком, отец». Люциус не обратил на сарказм в его интонациях ни малейшего внимания. Его взор зацепился за Гермиону, и отец Драко продолжил гневную отповедь: — Да и на авроров пожалуюсь. Где это видано… чистокровные волшебники умирают один за другим, а они даже не шевелятся! Удивительная способность Люциуса Малфоя — винить всех вокруг кроме самого себя. Драко тяжело вздохнул и поморщился. Возможно, будь Люциус при первом же допросе честен, убийств Паркинсона и Розье удалось избежать. Но вслух он эту догадку не произнёс. — Напоминаю, отец, тогда тебе придётся жаловаться и на меня, — терпеливо отозвался Драко. — Я расследую это дело вместе с Гермионой. Он замялся на секунду, прежде чем величать напарницу по имени. Слишком неловко переходить от формального и привычного «Грейнджер» к почти интимному «Гермиона». Но возможность немного подразнить отца показалась слишком соблазнительной. Жаль, среагировал не только Люциус — мама внимательно воззрилась на Драко, потом столь же пристально осмотрела Гермиону. Грейнджер поёжилась и переключилась на Люциуса, старательно избегая взора Нарциссы: — Мистер Малфой, уверяю, мы делаем всё возможное для поимки убийцы. Эту фразу она озвучивала постоянно. Казалось, та прилипла к кончику её языка и вырывалась изо рта при любом удобном случае. Малфой же считал, что Гермионе вовсе не следовало оправдываться. Точно не перед его отцом, который, похоже, врал своему сыну последние пару лет. — Вы делаете недостаточно! — напирал Люциус. — Почему я и моя жена должны прятаться от угроз в этой дыре? Почему мы должны бояться каждого шороха? Ваша работа — защищать нас, и вы её провалили, мисс Грейнджер. Драко испытывал смешанные эмоции. С одной стороны — он жутко боялся за родителей. Раз отцу пришли письма от Б.С., то ему, вероятно, угрожала опасность. Наблюдалась определённая закономерность в цепочке: жуткая корреспонденция — не менее жуткое убийство. С другой — в данный момент отец безмерно его утомлял. В детстве Драко искренне восхищался умением родителя ставить министерских работников на место — даже высших чинов. Теперь же он очутился по иную гладь невидимой баррикады. Отчитывая Гермиону, Люциус невольно отчитывал и младшего Малфоя. Пока Драко соображал, как бы лучше ответить родителю, Гермиона взяла дело в свои руки. Казалось, Люциус не на шутку её распалил. Она терпела тычки от Гавейна Робардса, Захарии Смита, «Ежедневного Пророка», но она, видимо, не планировала терпеть их от старшего Малфоя. Наверное, в конкретном случае наложились ещё и прошлые обиды. — О, действительно, я не смогла защитить тех, кто мне постоянно врёт, — выпалила Гермиона, наклонившись вперёд, ближе к Люциусу. — Попрошу начальство лишить меня премии. Выдала и сама же смутилась. Щёки Грейнджер подёрнул стыдливый румянец. Люциус отпора не ожидал — беспомощно поймал губами воздух и выпрямился по струнке. — Для грязнокровки вы слишком много на себя берёте, — прошипел он, в мстительном порыве выделив оскорбление. — Прекрати называть её грязнокровкой, отец, — заученно произнёс Драко. Пожалуй, просьба прозвучала резковато, и он заметно мягче добавил. — Пожалуйста. Обстановка накалялась, и этот факт совсем не радовал Драко. Они опять уходили бесконечно далеко от главного предмета разговора — Бернайс Стэдмен, неизвестного маньяка и проклятия. Люциус сжимал подлокотники и играл желваками. Нарцисса уставилась на Гермиону — будто бы даже моргать забывала. А сам Драко сложил руки на груди в попытке отгородиться ото всех. — Знаете, нам всем нужно успокоиться, — примирительно предложила Грейнджер. В этой импровизированной игре на выдержку она внезапно побеждала. На остальных участников диалога накладывался семейный фактор. — Я и Малфой пришли не спорить, а разобраться в ситуации. При необходимости — помочь вам. Но вы должны быть предельно честны на этот раз. И мистер Малфой, пожалуйста, давайте без оскорблений. Я же вас не обзываю. — Ничего не могу обещать, — буркнул Люциус и надулся подобно обиженному ребёнку. — Люциус… — вступила в беседу Нарцисса. Она умоляюще посмотрела на мужа. Драко прекрасно знал этот взгляд: после него Люциус на всё, что угодно пойдёт ради жены. — Мисс Грейнджер, я и мой супруг готовы ответить на ваши вопросы. — Спасибо, — чопорно поблагодарила Гермиона и вытерла ладони о колени. — Мистер Малфой, пожалуйста, расскажите — что вам писал неизвестный? Он угрожал? Как вы поняли, что эти письма от того, кто связан с Бернайс Стэдмен? Только из-за инициалов? Или было что-то ещё? Волнение сыграло с Грейнджер забавную шутку: в это самое мгновение она походила на себя школьницу во время урока по зельеварению. Если Снейп был не в духе, то перепуганная Гермиона так же без остановки тараторила вопросы. Наверное, надеялась, что у Северуса не появится ни единой возможности вставить хоть слово в её болтовню. Но обычно она злила его лишь сильнее. Вот и Люциус нахмурился. — Притормозите, мисс Грейнджер, — процедил он. — Не всё сразу. В письмах упомянуты некоторые моменты прошлого, о которых знали лишь я, мисс Стэдмен и… некоторые наши общие знакомые. — Что за детали? — цеплялась Гермиона за короткие ответы старшего Малфоя. — Личные. Я бы не хотел о них говорить, — произнёс Люциус. Его губы растянулись в привычной усмешке, хотя глаза оставались настороженными. Драко желал вмешаться, однако в итоге просто доверился Грейнджер. Она тут профессиональный аврор, а не он. Да и допрашивать своих родителей — немного неловко. К тому же, в запасе Драко другой животрепещущий вопрос, и он хранил запал на тот важный момент, когда удастся его озвучить. — Нам придётся, мистер Малфой. Вашей жизни угрожает опасность, и я как аврор обязана… Какой бы убедительной ни была Гермиона, Люциус ей не внял. Перебил и отрезал: — Эти детали не помогут вам в расследовании. И опять дежавю. Люциус точно знал, что он не прав — Драко видел это по тревожной морщинке на лбу и резким ноткам в голосе. Но он ни за что не сошёл бы с выбранного пути. В своё время это упрямство Люциуса дорого стоило их семье… Впрочем, мог ли Драко винить исключительно родителя? Данную черту он унаследовал от него в полной мере. — Сомневаюсь, — с укором заметила Грейнджер. — Ладно, пока опустим этот момент. Вы уверены, что записку вам отправил не кто-то из тех самых общих знакомых? — Уверен. — Почему? — Все они получили что-то подобное. И большая часть из них уже мертвы, — Люциус поморщился на этой фразе. Дрогнула и Нарцисса — она разгладила складки на юбке и отвела взгляд. — Вы говорите об уже погибших от рук убийцы, верно? — не унималась Гермиона. — Да. — Тогда я всё же настаиваю: расскажите, что в тех письмах. — Не думаю, что это важно. Когда Драко и Теодор оставались летом в детстве вдвоём, они иногда уставали от обычной игры в квиддич. Да и скучновато играть один на один. Поэтому они просто перекидывали друг другу квоффл. Весь смысл забавы заключался в том, чтобы передать его максимально витиевато и заставить соперника попотеть в полёте. В свою очередь, считалась почётной и попытка совершить немыслимый пируэт, гоняясь за квофлом. Драко сейчас вспомнил об этом незамысловатом развлечении, поскольку диалог Гермионы и Люциуса походил на обмен мячом. Жаль, смысла в нём примерно столько же. Люциус не хотел уступить и открыться, Гермиона не планировала сдаваться. Но была ли во всём этом какая-то польза? Едва ли. Драко знал отца, немного знал Гермиону и понимал: они так до вечера могут в «да-нет» играть. И он решил вмешаться. — Отец, ты в курсе, что каждый из твоих умерших друзей два года назад обзавёлся проклятием наподобие моего? — его голос срывался от волнения. Не так неуверенно стремился звучать Драко. — Да и не только умерших. Похоже болезнь Тибериуса — тоже следствие проклятия. Гермиона и Нарцисса синхронно повернулись к Драко и уставились на него. Грейнджер негодовала: наверное, у неё целый план допроса сложился, и младший Малфой его нарушил. Эмоции мамы Драко разгадать не сумел — её лицо оставалось непроницаемым. А вот Люциус отвёл взор и пытался не смотреть на сына. — Я не был уверен, то есть… — неуверенно начал старший Малфой. В эту секунду картинка начала складываться воедино. Надоело. Драко не вынес бы ни секунды лжи. — Я прошу тебя как твой единственный сын: прекрати врать, — перебил родителя Драко. — Я больше не могу так существовать. Не могу каждый день бояться и крутить по кругу мысли, не убью ли я сегодня кого-то. И я до смерти устал от этих перчаток, бесполезных попыток решить проблему и невозможности прикоснуться к девушке, которая мне нравится. Не просто увещевания, а мольба о помощи. Драко не позволял себе ныть при родителях, и это был один из немногих моментов, когда он дал волю эмоциям. Да, он в курсе, что его проклятие до жути расстраивало и пугало маму. Но разве его — нет? Да, он старался быть сильным. Но разве семья не обязана встать на его сторону? И да — он почуял, что разгадка может быть близка. Глупо сдаваться и миндальничать с отцом. — У тебя есть такая девушка? — внезапно вступила в диалог Нарцисса. Почему-то её взгляд скользнул по Грейнджер, и Гермиона разнервничалась. Драко возвёл глаза к потолку. — Мама, ты серьёзно сейчас хочешь обсудить именно это? Нарцисса поджала губы, однако спорить не стала. Драко искренне надеялся, что она и вовсе забудет и не повторит свой вопрос. Надежды, естественно, мало, учитывая дошедшие до неё сплетни… Но младший Малфой понятия не имел, как отвечать. Ему до сих пор нравилось оправдываться перед самим собой, что зародившаяся симпатия к Грейнджер — следствие помутневшего рассудка. Вокруг него не так-то много женщин, вот он и выбрал самую подходящую кандидатуру. От щекотливой темы Драко спас Люциус. — Да, я знал, — глухо признал он, всё ещё изучая ковёр. — Но никому из них так и не удалось снять проклятие, и я не хотел тебя расстраивать. Если бы получилось хоть у одного из них, я обязательно тебе сказал. Это всё было ради твоего же спокойствия, Драко. — И ради сохранности твоих секретов, верно? — поинтересовался Драко. Слышать правду вот так, из уст отца — больно. Просто крутить её в голове, без подтверждения, и злиться — гораздо приятнее. Люциус немного колебался, но всё же ответил: — Да. Пальцы Драко невольно сжались в кулаки. Не в первый раз отец подводил его. И даже не во второй. Но легче от этой мысли не становилось. Люциус водил его за нос. Недоговаривал, обманывал. Якобы сочувствовал и стремился помочь, на самом же деле переживал лишь о себе. А может… он втайне даже радовался, что проклятие досталось не ему? Стоял рядом с Малфоем у шамана в Монголии, наблюдал за тем, как маг выводил болезненные руны на теле сына в Румынии, перечитывал книги из своей библиотеки в поисках решения и постоянно ловил себя на единственной мысли: «Хорошо, что не я открыл ту шкатулку»? Нет, лучше не представлять подобное. Его отец, конечно, тот ещё хитрец временами, однако искренне его любил. Наверное, он и правда просто ошибся… И всё же, какие бы отговорки не искало сознание, гнев внутри Драко разрастался. — И стоило оно того? — угрожающе понизив голос, откликнулся младший Малфой. Внутренне взмолился, только бы отец снова не принялся играть в молчанку. Вероятно, нового витка обмана их отношения не выдержали бы. Люциус сцепил пальцы в замок и сосредоточенно пялился на них, словно впервые увидел. Он немного сгорбился и поник. Совсем как в те времена, когда Тёмный Лорд раздавал ему приказы и затрещины. В сердце Драко кольнула предательская жалость, и он тряхнул головой, отгоняя её от себя. — Если бы я мог вернуться в прошлое и поступить иначе, — неуверенно начал Люциус и осёкся. Помолчал секунд десять и, наконец, поднял голову, — то ничего не поменял, Драко. Правда тебе никак не помогла бы, только причинила вред. И тебе, и нашей семье. Его интонации со всяким новым словом нарастали. Если начал он почти шёпотом, то закончил на пафосной и звонкой ноте. Первое оцепенение с Люциуса Малфоя окончательно спало, и он возвращался к прежнему себе. Драко не отводил от отца взор и не смотрел на маму, но и без того знал: скорее всего, она сейчас лихорадочно облизывала губы и подбирала «правильные» фразы, что скрасили бы откровения мужа. Она всегда так делала: исправляла ошибки папы. — Ты не беспокоился обо мне. Ты просто струсил, — с горечью заметил Драко. Не верилось, что не так давно он ни за что не стал бы перечить отцу. Как же много эти два года изменили в них обоих… И Драко вдруг чётко осознал: пускай проклятие не достигло своего адресата и досталось ему, но оно всё равно потихоньку разъедало и жизнь отца, незаметно даже для него самого. Люциус вскинул брови в притворном удивлении и возмущении. — Драко, я всё ещё твой отец. Не забывайся. — Или что? — распалялся младший Малфой подобно упрямому подростку. — Речи про кровь, нашу связь и необходимость защищать семью на меня не действуют с тех пор, как два года назад, сам того не ведая, я убил человека. Из-за тебя и твоих сомнительных решений в том числе. Выдал и тут же пожалел. Он желал ответить родителю за обман и ранить с той же силой, но он не планировал причинить боль маме. Её же их ссоры трогали в первую очередь. — Драко, пожалуйста, остановись, — напомнила о себе Нарцисса. Её рука опустилась на плечо сына, и весь запал младшего Малфоя тут же поутих. Обещал же самому себе держаться и не срываться. — Вижу, у тебя накипело, — усмехнулся Люциус. — Ты можешь высказать мне всё позже. Не при грязнокровке. — Не называй её так! — рыкнул Драко, и пальцы мамы сжались на его плече сильнее. — У неё есть имя. — Драко, — взмолилась Нарцисса. — Люциус. Звучала почти отчаянно. Главное, чтобы и она не подключилась к конфликту. Такое случалось не часто. Однако нынешняя ситуация походила на одну из тех, что могла выбить почву из-под ног Нарциссы. Помощь неожиданно пришла от Грейнджер. — Вы все… — начала она. Драко обернулся к напарнице. Она зачем-то подскочила со своего места и торжественно застыла посреди комнаты, будто намеревалась зачитать доклад. — …помолчите! Пожалуйста. Последнее слово Гермиона произнесла чуть вежливее. Будь она и Драко сейчас не в доме его родителей, он бы похвалил свою напарницу за твёрдость. Как он уже не раз подмечал, Грейнджер порой не хватало решимости. И судя по всему её коллеги и начальство тоже сходились в этой мысли. Ха, видели бы они её в это самое мгновение! Строгая, воинственная, суровая. Ещё и плечи расправила с вызовом как перед битвой. — Вы затыкаете меня в моём… — начал было Люциус, однако Гермиона его перебила. Она проигнорировала старшего Малфоя и обратилась сначала к младшему: — Драко, в одном твой отец прав: о личном вам лучше поговорить наедине, без меня. Не хочу накалять обстановку своим присутствием, — она наградила его вымученной и дежурной улыбкой и обернулась к Люциусу. — Мистер Малфой, перейдём к вам. Я устала от ваших оскорблений. Честно говоря, не понимаю, почему вообще их терплю. Всего несколько лет назад вы попортили много крови мне и моим друзьям. Я не злопамятная, но не позволю этому повториться. Выбор у вас невелик: вы отвечаете на мои вопросы — прямо и честно. Или полетите со мной в Министерство Магии. По пути мы можем случайно столкнуться с журналистами — они сейчас крайне заинтересованы этим делом и могут не так расценить ситуацию… Но думаю, вам не привыкать к спорным публикациям в вашу честь? Речь она выпалила на одном дыхании. Видимо, боялась передумать и стушеваться. Драко Малфой понимал две вещи. Первое — едва ли его напарница в самом деле позволила бы журналистам добраться до Люциуса. В писаках из газетёнок и журналов она видела не союзников, а врагов, и даже кого-то наподобие старшего Малфоя не сдала бы им добровольно. Второе — его отец об этом не знал. А ещё он до одури опасался повторения истории. Его репутация только-только поднялась до отметки «чуть больше, чем сносно». Получалось, Гермиона нащупала верную и уязвимую точку. — Вы мне угрожаете? — прошипел Люциус. — Ни в коем случае. Просто предупреждаю, — заверила Гермиона. Она опять опустилась на диван рядом с Драко и устало потёрла переносицу. — Слушайте, наше сотрудничество — в ваших же интересах. Я вас прошу, попробуйте хотя бы ненадолго отбросить старые обиды и взглянуть на ситуацию трезво. Вам пишет потенциальный убийца, вы боитесь и прячетесь от всего мира, вашего сына прокляли. Расклад не в вашу пользу. Но я действительно могу и хочу помочь. Это что-то новенькое в её общении со свидетелями. Прямо сейчас она не пыталась напугать или — напротив — понравиться собеседнику. Не запиналась и не скатывалась до официальных и до зубного скрежета скучных формулировок, каких нахваталась в аврорате. Не хитрила и не притворялась. Рядом с Драко восседала обычная Гермиона, которую он наблюдал с недавних пор ежедневно. Настоящая, измученная беготнёй и ищущая ответы. Даже её поза сделалась заметно расслабленнее — она откинулась назад и аккуратно сложила ладони на подлокотник. — Неужели вас так волнует моя безопасность, мисс Грейнджер? — ядовито спросил Люциус. — Честность за честность. Как аврора меня волнует безопасность каждого в магическом мире. Как простого человека… я не желаю вам зла, этого достаточно, — призналась Гермиона. — В первую очередь я хочу поймать убийцу, чтобы список его жертв не пополнился новыми именами. Вы же явно предпочли бы не сталкиваться с ним лицом к лицу. Получается, наши цели друг друга дополняют. Все присутствующие в комнате замолчали. Гермиона не отводила взгляд от Люциуса, уголки её губ дружелюбно поползли вверх, хотя полуулыбку едва ли можно назвать искренней. Но десять очков гриффиндору за попытку. Отец Драко буравил её ответным, тяжёлым взором и снова принялся крутить в руках бокал в надежде занять себя чем-то. — Люциус, она права, — тихо вымолвила Нарцисса. — Пора уже сказать правду. С нами всё будет хорошо. Драко с удовольствием обнял бы маму, однако ситуация не располагала к подобным жестам. — Нарцисса, — только и выдавил из себя отец. — Люциус, — твёрже произнесла она. Последовала пауза, и родители Драко уставились друг на друга. Он привык к таким молчаливым диалогам. Мама утверждала, что когда живёшь с человеком десятки лет, учишься понимать его без слов — достаточно языка тела и жестов. Что ж, Драко понятия не имел, что таилось в тишине между родителям, в одном не сомневался — мама выиграет. Но всё же решил прийти на помощь, дабы ускорить процесс. — Это бесполезно. Идём, — небрежно бросил он Гермионе и подался вперёд в фальшивой попытке покинуть гостиную. От его внимания не укрылось, как мама еле заметно мотнула головой, с какой силой сжал пальцы отец, как всё в его красивом, точёном лице на секунду скривилось в отвращении и тут же сменилось покорным согласием. В эту самую секунду Драко Малфой и осознал: он и Гермиона победили. Точнее победа шла скорее в зачёт его мамы — последнее слово за ней. — Спрашивайте. Я отвечу, — на выдохе процедил Люциус и поднялся с кресла. Он двинулся к буфету и налил в бокал новую порцию вина. Обычно он пил понемногу, скорее красуясь, чем из искреннего желания забыться в алкоголе. Теперь же щедро заполнил тару до краёв и никому не предложил разделить порцию. — Опять станешь увиливать от прямых ответов? — сварливо вопросил Драко. — Я расскажу ровно столько, сколько сумею без сильного ущерба для нашей семьи, — холодно отозвался Люциус. — Да не сидите же вы столбом, мисс Грейнджер. Начинайте пытать. Чем раньше начнём, тем раньше вы уйдёте из моего дома. — А вы гостеприимный хозяин, — неловко пошутила Гермиона, нахмурилась и серьёзнее продолжила. — Хорошо, если о письмах вы пока по каким-то причинами не хотите говорить, то начнём издалека. Вы познакомились с Бернайс Стэдмен ещё в Хогвартсе, верно? — Да. При упоминании Бернайс мама Драко снова дрогнула. — И она была близка с вашей компанией? — Нет. Никто из нашей компании не был с ней близок. Она же маглорождённая, — ядовито заметил Люциус с таким видом, словно происхождение Бернайс всё объясняло и Гермиона не осознавала элементарных вещей. Ладно, он хотя бы перестал направо и налево оскорблением «грязнокровка» раскидываться. — Но мы общались с ней, потому что она была на редкость полезна. — Да, мы уже выяснили, что она исполняла некоторые поручения ваших друзей, — сказала Грейнджер с некой гордостью. Видимо, её обрадовал тот факт, что какие-то мелочи они уже знали. Люциус усмехнулся и с самодовольством произнёс: — Не их. Мои. Она делала всё исключительно ради меня. Правда, так же быстро он осёкся, потускнел и бросил извиняющийся взгляд на Нарциссу. Драко примерно представлял, о чём размышлял его отец. С одной стороны, ему, знатному павлину, как именовала его троюродная бабушка из Шотландии, хотелось покрасоваться былыми победами. С другой — до одури верный Нарциссе Люциус, наверное, не желал лишний раз причинять ей боль. Как бы ни звучало его бахвальство, всю жизнь старшего Малфоя интересовала исключительно одна женщина. Однако опасаться ему было нечего: уверенная в себе и своих чарах Нарцисса и бровью не повела. — Она была в вас влюблена? — без особого энтузиазма поинтересовалась Гермиона. Заскучал и Драко — ответ он и так примерно предугадывал. Грейнджер начала сильно издалека: видимо, дабы сразу же не спугнуть Люциуса жёсткой частью допроса. Логично, конечно. Но Драко ничего не мог с собой поделать и с трудом боролся с зевотой. — Вероятно. — Разве влюблённость маглорождённой не должна была… — Гермиона картинно потёрла подбородок и добавила, — досаждать вам? Почему вы позволили Бернайс находиться рядом? — Я не позволял, — пожал плечами Люциус. — На пятом курсе нас поставили вместе работать над проектом по зельеварению, и она внезапно вцепилась в меня как упырь. Не знаю, что пришло ей в голову, повода я не давал. Сначала меня её внимание раздражало, но каким-то образом ей всегда удавалось оказываться рядом. Да она даже в доверие к некоторым слизеринцам втёрлась! Не стану лукавить, её слепое обожание мне в определённый момент даже льстило. Она была как домовик — услужлива, тиха, исполнительна. Ещё и не так тупа как эльфы. Её происхождение, конечно, досадный промах. Но раз уж нам всё равно приходилось делить Хогвартс с грязнокровками, так почему не использовать кого-то из них? Польза и от них должна быть. Последние фразы явно адресовались Гермионе Грейнджер, и их основная цель — вывести её из равновесия. Впрочем, шпилька не достигла цели. Гермиона лишь гордо вздёрнула подбородок. Она же придержала за рукав Драко, что планировал за неё заступиться, и сделала это подчёркнуто. Нет, в прикосновении не наблюдалось ничего интимного. Однако оно было довольно долгим — вполне можно принять за дружеское. — Как понимаю, после школы вы держали её рядом по той же причине? — как ни в чём не бывало продолжила Грейнджер. — Я не держал. Она сама искала встречи, а этот идиот Лэндон ей всячески содействовал. — Лэндон Смит? — вмешался Драко. Хотя какого ещё ответа ждал. Понятно же, что он. — Других идиотов-Лэндонов не знаю, — закономерно откликнулся Люциус. — Каким образом он содействовал? — опять перехватила инициативу Гермиона. — Мы говорили уже с вами о небольшом сообществе по интересам «Череп и Кости». Он приводил её на встречи. Уговаривал нас, что от Бернайс беды не будет и она может пригодиться. Хотя я видел, что ему всё это не по душе. Да что там… — Люциус нарочито медленно отпил вина, — этот слабак нас искренне недолюбливал, но был слишком жалок, чтобы прямо заявить об этом и не идти на поводу у Бернайс. Впрочем, его глупое упорство было вознаграждено. — Вы о чём? — У него и Бернайс завязался вялотекущий роман к его радости. Небольшой нюанс, о каком Лэндон не знал — Стэдмен ответила ему взаимностью по моему с Орианом требованию, — Люциус сделал паузу в ожидании бурной реакции. Но её не последовало. Драко и Гермиона лишь красноречиво переглянулись, но мысли оставили при себе. — Мы подумали, это будет забавно и справедливо. Пускай он был дураком, но дураком чистокровным. Она же, грязная, безродная девчонка, до этого только использовала его. Я и Розье решили, что так честно. К тому же она становилась несколько… навязчива. Стоило её переключить на другого. Драко Малфой искренне и всей душой любил своего отца, однако готов был признать: его родитель в некоторых ситуациях проявлял себя как редкостный… соплохвост. Сознание подобрало цензурную версию возможных нелестных определений. Хотя Драко и ощущал, что не имел морального права винить Люциуса в полную силу. Ещё лет восемь назад он бы с удовольствием посмеялся над историей отца и сдобрил её комментарием наподобие: «Так ей, грязнокровке, и надо». Годы его обтесали, заставили повзрослеть и немного измениться. И всё же тот зловредный мальчуган наверняка до сих пор сидел где-то глубоко-глубоко внутри и ликовал. За Драко возмутилась Гермиона. Она стремительно наклонилась вперёд и отчеканила: — Фактически — вы подложили её под мистера Смита? — на этой ноте она смерила Люциуса красноречивым взором с головы до ног и почти выплюнула. — Это… отвратительно. Старший Малфой тихонько и совсем невесело рассмеялся. — Что за нелепые обвинения, мисс Грейнджер? Не подложил, а подтолкнул двух одиноких людей друг к другу. Будь моя история сюжетом любовного романа, девицы наподобие вас с придыханием ждали бы счастливого конца. Нет, всё-таки он не утихомирился. Желание цеплять Гермиону Грейнджер растекалось в его крови и заставляло вести себя не самым приятным образом. Будь на месте Люциуса любой другой из прошлых свидетелей, Драко уже давно бы угрожал ему всеми заклинаниями магического мира. Но он пребывал меж двух огней и несколько растерялся. — Живые люди — не куклы для ваших игр! — повысила громкость Гермиона. — Мисс Грейнджер, что вы от меня хотите? — с раздражением вопросил Люциус. — Я был молод и допускал некоторые… спорные решения. Изменить прошлое я уже не смогу, так к чему нам тратить время на ваши причитания? В чём-то отец прав. Некогда им отвлекаться на поиски его совести. — Ты знал, что Бернайс была беременна? — в лоб поинтересовался Драко, перебив открывшую рот Гермиону. Люциус немного подумал и сказал: — Да. Но какое отношение это имеет к делу? Уверяю, я ни в коем случае в данной щекотливой ситуации не замешан, — из его лёгких вырвался рваный смешок. — В то время твоя мама уже была единственной женщиной, которая меня волновала. Старший Малфой с нежностью посмотрел на жену. Однако этот почти ласковый жест не растопил сердце Драко. — Забавно, — без лишних пауз отчеканил он. — Я и Гермиона долго ковырялись в прошлом Бернайс и получили весьма противоречивые сведения. Если верить некоторым из наших свидетелей, потеря ребёнка негативно сказалась на Бернайс и именно она стала причиной её самоубийства. Звучит логично, верно? Однако твой друг Трэверс высказал иные интересные предположения. — Трэверс любит много додумывать, — отмахнулся Люциус. — Подожди, дай мне сначала договорить, отец. Так вот, Трэверс заявил странную вещь. И если верить ему, довёл до самоубийства Бернайс совсем не мертворождённый ребёнок, а вы — её приятели из «Черепа и костей». Не успел он поставить точку в своем монологе, как Люциус тут же взвился: — Мы никогда не были прият… — Вы никогда не являлись приятелями, понял, — в нетерпении перебил его Драко. — Не переводи тему. Отец, спрошу прямо: это правда? Ты и твои дружки довели Бернайс Стэдмен до самоубийства? Вот он — тот самый вопрос, который волновал его гораздо больше прочих. Драко мог бы позволить Гермионе ходить вокруг да около и ковыряться в прошлом, перебирать факты один за другим, нанизывать их на ниточку для полноты картины и тянуть время. Но он не хотел. С той самой секунды, как Трэверс упомянул о странном и неприятном происшествии при участии Бернайс, участников «Черепа и костей» и его отца, мысли Драко постоянно возвращались к единственному вопросу: что же натворил его родитель. — Что за чушь. Это Трэверс сказал тебе такую глупость? Конечно, нет. Решение уйти из жизни было принято исключительно самой Стэдмен, — Люциус Малфой заёрзал в кресле и крепче сжал ножку бокала — того и гляди, вот-вот треснет. — Да-да, — рассеянно отозвался Драко. — И всё же, что за инцидент произошёл между Бернайс и вами незадолго до её смерти? Сбоку от него что-то громко хрустнуло. Младший Малфой обернулся на звук и теперь с удивлением лицезрел, как его обычно сдержанная мама смущённо сжимала в руках две половинки от сломанных очков. Старомодную модель в толстой оправе отец купил несколько лет назад, когда у него начались проблемы со зрением, что магические средства не могли излечить полностью. Люциус стеснялся носить их на постоянной основе и просто таскал за собой по дому на случай, если они ему пригодятся. Сегодня он оставил их на журнальном столике рядом с Нарциссой. И, видимо, она крутила их в пальцах, задумавшись. Совершенно несвойственная в обычном состоянии привычка, но такая спасительная при тяжёлых нервных потрясениях. Желудок сжался в тревожном предвкушении: неужели мама тоже что-то скрывала? — Какой инцидент? — громко вопросил Люциус и заставил Драко снова обратить на него внимание. — Не помню ничего необычного в нашем общении в последний месяц Бернайс. Она была подавлена после смерти ребёнка, досаждала нам меньше обычного, но и только. — Мы же оба понимаем, что ты врёшь, — медленно протянул Драко. Люциус и не планировал отпираться. Только неодобрительно покачал головой и глухо заметил: — Я предупредил: я расскажу ровно столько, сколько сумею без сильного ущерба для нашей семьи. Главный вывод этой встречи: допрашивать родителей — утомительно. В магическом законодательстве существовал пункт, который разрешал не свидетельствовать против близких. Драко добавил бы в него подпись «…и не принимать участие в их допросе». Впрочем, существовала вероятность, что так сложно именно с его отцом. Ничего не поделать, таков Люциус Малфой: если ему не хотелось что-то делать или говорить, то почти никто и ничто во вселенной не могло на него повлиять. Драко откинулся на спинку дивана и провалился в мягкую подушку. Тёплый взор Гермионы встретился с его. Она казалась ещё более вымотанной. Может, действительно стоило пригласить родителя в Министерство Магии и не идти у него на поводу? — Люциус, пожалуйста, — мягкий голос мамы растёкся по гостиной. — Нужно рассказать. Нарцисса говорила тихо, однако её уверенные интонации будто бы заполонили всё пространство. — Нарцисса, ты же знаешь… — начал отец. — Знаю, — перебила Люциуса супруга. — И всё же это необходимо. И в очередной раз Драко преисполнился благодарностью перед матерью. Казалось, не вмешивайся она периодически в беседу, они проспорили бы до вечера. Она же подталкивала отца в необходимом направлении — в том, куда ему следовало шагнуть самостоятельно. Люциус отставил бокал. Выпрямился в кресле и зачем-то суетливо разгладил складки на брюках. — Мисс Грейнджер, — обратился он к Гермионе, — прежде чем я начну, вы должны мне пообещать как аврор: ничего из того, что я скажу, не будет использовано против меня и моей семьи. Более того — вы обещаете, что данные сведения не утекут в прессу и вы не станете отыгрываться на мне за прошлые обиды. Информация в обмен на неприкосновенность с вашей стороны. Драко удивлённо вскинул брови. Что же такого намеревался сообщить отец? — Я не планировала отыгрываться, — поспешно заверила Грейнджер. — Но боюсь, я не могу ничего обещать, пока не пойму… — Обещайте, — прервал её Люциус. — Или я буду вынужден отказаться от нашего сотрудничества. Гермиона молчала и кусала губы. Её взор устремился в точку на стене, и она не спешила с ответом. Наверное, внутри неё разворачивалась целая битва. — Хорошо, мистер Малфой, — неуверенно сдалась Грейнджер. — Вы честно рассказываете о том, что случилось с Бернайс Стэдмен. Я не стану использовать правду тридцатилетней выдержки против вас, какой бы она ни была. Всякое слово будто давалось ей с трудом. Честный аврор внутри Гермионы, должно быть, сильно негодовал, что ему пришлось пойти на компромисс. Люциус удовлетворился ответом гостьи. Кивнул и без лишних прелюдий начал: — Как я уже упоминал, Стэдмен была подавлена после потери ребёнка. С поручениями она справлялась всё хуже, стала рассеянна, плаксива, ещё более навязчива. С каждым новым днём становилось ясно: теперь от неё больше неудобств, чем пользы. Недовольство росло, присутствие Бернайс тяготило. Она осознавала перемены и избрала заранее провальную тактику — докучала нам всё сильнее. Так совпало, что в начале января я с друзьями решил проявить инициативу и расстроить магловскую ярмарку. Сейчас понимаю, глупое ребячество, которое мы не продумали, но тогда нам казалось, что мы делаем нечто важное. Однако наш план не удался, и мы вернулись в крайне скверном расположении духа. Бернайс совершенно не вовремя возникла на пороге. Опять ныла. Опять требовала внимания. Опять зудела на ухо о своих чувствах. Я приказал ей уйти — чувствовал, что ни к чему хорошему её визит не приведёт. Она, кажется, впервые в жизни не послушала. В итоге, вышло… Люциус осекся. — Что? — в нетерпении вопросил младший Малфой. Однако отец не отреагировал. Тишина затягивалась. На помощь опять пришла Нарцисса. Она поднялась с кресла, приблизилась к мужу и положила ладонь на его плечо. Безмолвной тенью она зависла рядом с ним в качестве поддержки. В её позе сконцентрировалось столько выдержки и достоинства, что Драко поймал себя на неуместной мысли: их можно хоть сейчас рисовать на новый семейный портрет. — Драко, послушай, ты должен понять: мы были пьяны, самонадеянны и не отдавали отчёт своим действиям. Я бы не совершил подобного сейчас… Всё это стало следствием невероятного стечения обстоятельств. Бернайс почти вынудила нас своим поведением… — Люциус утонул в оправданиях. Интонации и привычный бархатистый тон срывались. — Во имя Мерлина, отец, да расскажи уже, что произошло! — отозвался Драко. — Нет, сначала ты обязан понять… — судорожно набрал воздуха в грудь Люциус. Казалось, всякое новое слово причиняло ему боль, а необходимость говорить правду — чуть ли не уничтожала на физическом уровне. Беспокойство и досада накрыли Драко с головой. Секрет, который старался утаить его отец, явно серьёзен и сулил проблемы. Иначе его родитель не впал бы в такой ступор. Люциус накрыл своей ладонью запястье Нарциссы и сжал его в поисках опоры. — Первым её толкнул Байярд Чепмэн, — не своим, отстранённым голосом произнесла Нарцисса. Драко воззрился на неё с удивлением. Он не ожидал, что в итоге показания будет давать его мама. — Она загораживала ему проход. Стэдмен упала и расстроилась. Чепмэн отметил, что она ныла совсем как Плакса Миртл, только Миртл посимпатичнее будет. Его кривые остроты подхватили Кэрроу и Паркинсон — оба славились довольно… жестоким чувством юмора. Стэдмен расплакалась, и, наверное, в любой другой день на неё бы по традиции перестали обращать внимание. Но неудача, алкоголь, досада распалили всех больше обычного. Шутки становились жёстче, Стэдмен начала огрызаться — хотя ранее не позволяла себе подобного — и окончательно попала в немилость. Я не помню, почему, однако в какой-то момент из словесного конфликт перерос… в физический. Нарцисса чеканила фразы подобно тем предсказателям, что впадали в ступор и выдавали видения. Будто на самом деле пребывала она не здесь, не в комнате в Сент-Айвс, а где-то далеко-далеко. Вещала же её пустая оболочка. — Бернайс ударили? — напомнила о своём присутствии Гермиона тихим вопросом. — Мы не маглы, чтобы махать кулаками, — невесело усмехнулась Нарцисса. — Ей досталась заклинаниями. Дальше я помню смутно. Она просила у Люциуса помощи, но что он мог против подвыпившей и неуправляемой компании? Мы с Люциусом удалились из комнаты, хотели побыть наедине. Когда вернулись, всё уже было сделано. — Что? Пожалуйста, выражайтесь яснее, — с нажимом интересовалась Гермиона. — Вы хотите кровавых деталей, мисс Грейнджер? — закатила глаза мама Драко. — Вам их от меня не дождаться. Я не расспрашивала о горячих подробностях. Она была ранена — недостаточно сильно, чтобы незамедлительно везти её в Святого Мунго, но достаточно, чтобы я застыла в ужасе. Пара синяков, несколько ссадин… Одежда на ней была частично разорвана и некоторые детали туалета… отсутствовали. Об остальном можете догадаться сами. Это всё. Нарцисса замялась и отвела взгляд. Воспоминания явно не относились к числу нежно ею любимых. — Издевались над ней, видимо, те, кого нынче уничтожает маньяк, верно? — поспешно вопросила Гермиона. Она пыталась сохранить самообладание, но интонации предательски подрагивали. — И те, кому два года назад пришли проклятия? — Да, — согласилась мама Драко. Тьма разверзлась под ногами Драко Малфоя и с каждой новой секундой поглощала его. Конечно, он о многом догадывался. Где-то его предположения сложились с реальной картинкой. И всё же одно дело — строить догадки. Совершенно другое — услышать их подтверждение из уст родителей. Пожалуй, Драко из прошлого, хогвартсовскую версию, рассказ мамы потряс бы не сильно. Да, неприятно. Да, жутковато. Да, он бы участвовать в избиении грязнокровки не стал — противно и незаконно. И всё же… принялся бы хищник горевать о съеденной добыче? Едва ли. А для того, прошлого Драко, Бернайс была именно ею — бесправной жертвой, что по уровню развития находилась на ступень ниже его родителя. Вероятно, его детский мозг и вовсе выдумал бы оправдание Люциусу и Нарциссе — их равнодушию и безучастности. И нынешний Драко даже немного заскучал по тому слепому мальчишке. Теперь Драко отговорок не искал и понимал: то, что совершили его родители, и правда — отвратительно, как могла бы заметить Гермиона. У всех тех, кто в тот вечер измывался над Бернайс, был выбор: вышвырнуть её вон и запретить появляться рядом с ними или сделать то, что они сделали. Они предпочли сорвать на ней злость и неудовлетворённость сторонними событиями. Да не просто сорвать, а сделать это самым мерзким образом из всех. И Драко сейчас остро нуждался в передышке — вот бы остаться одному и поскулить о несправедливости всего мира. Однако у Грейнджер были свои планы. Её звонкий голосок пробился через пучину отчаяния. — Но по вашей версии, вы и мистер Малфой почти сразу же покинули комнату и практически не участвовали в происходящем. Почему же мистеру Малфою пришли письма и шкатулка с проклятием? — хм, об этом Драко не размышлял. — Допустим, равнодушия хватило неизвестному преступнику в качестве мотива для будущего убийства. Однако, в таком случае, он наказал бы и вас, миссис Малфой, адресовал бы угрозы и вам. Что вы скрываете? Мистер Малфой, что вы сделали с Бернайс? Люциус поднял голову. Он не взглянул на Гермиону, его взор был устремлён на Драко. Старший Малфой жадно всматривался в лицо сына и, видимо, пытался угадать, что он обо всём этом думал. Драко было не по себе. Он хотел выдавить успокоительную ухмылку да не сумел. — Мои друзья… они смеялись и настаивали, — пробормотал Люциус. — Бернайс уцепилась за меня и просила защиты. Промямлила: «Неужели всё, что было между нами, для тебя неважно». Чушь. Как она только могла подумать, будто между нами существовала какая-то особая связь. Признаюсь, меня это вывело из себя. К тому же, повторюсь, я и Нарцисса были пьяны и… Он осёкся, и Нарцисса снова вступила в диалог: — И тогда я взяла волшебную палочку… — Нет, Нарцисса, не покрывай меня, — перебил её Люциус и добавил заметно твёрже. — Это я взял волшебную палочку и сделал это. Я вывел на её груди надпись «Грязнокровка». И я перепутал заклинания. Планировал наложить небольшое волшебство, однако… переусердствовал. Почему-то щёки мамы вдруг покрылись предательским румянцем. Очень редкая реакция для Нарциссы Малфой. Однако Драко некогда было анализировать, чем она вызвана: стыдом, досадой, огорчением, страхом за Люциуса. — Немного?! — вскрикнула Гермиона. Самообладание окончательно ей отказало. — Вы буквально выцарапали у неё на груди это мерзкое, обидное слово. Вы нанесли последний унизительный удар человеку, который ждал от вас помощи. Почему вы его не остановили? Последний вопрос был обращён к Нарциссе. Миссис Малфой вздрогнула и опустила глаза. — Оставьте в покое мою жену, — вступился Люциус. — Я бы всё равно не позволил ей вмешаться. — Ты же понимаешь, отец, что Бернайс Стэдмен покончила с собой из-за вас? — хмуро вопросил Драко и подвёл жирную черту. Комната погрузилась в тревожное молчание.