You, The Ocean and Me

Закат интересовал Драко в последнюю очередь. Солнце поднималось и опускалось ежедневно — ничего странного в его движении не было. А вот необычные обстоятельства, в которых очутился Малфой, показались ему любопытны. Во-первых, Грейнджер поделилась с ним личными, даже немного интимными воспоминаниями о детстве, бабушке и старом друге. Наверное, поэтому он нашёл в себе силы заговорить с ней о родителях и своих беспокойствах на их счёт. Откровенность за откровенность, Малфой всегда любил сразу раздавать долги. Во-вторых, он снова находился в районе, до которого сам и не подумал бы дойти. Все эти походы в магловские уголки города походили на экскурсию — одну из тех дорогостоящих, с полным погружением в окружающую среду и рассказами вышколенного гида. Взгляд Драко постоянно срывался с линии горизонта и скользил по сценам чужой жизни, что разворачивались внизу. В переулке четыре чумазых паренька сверкали ободранными коленками в закатанных не по погоде брюках и гоняли чёрно-белый мяч. В их игре была своя закономерность и даже правила. — Во что они играют? — спросил Драко. — Футбол, наверное, — протянула Гермиона, прищурившись. — Это магловский спорт, там… Её ровные объяснения потекли песней. Малфой почти не вслушивался, но и не перебивал Грейнджер — её размеренные интонации успокаивали. Внимание Драко сосредоточилось на двух мужчинах, что выгружали вещи. Вокруг них суетилась женщина с макушкой морковного цвета, активно жестикулировала и, видимо, раздавала указания. Помимо бесконечных коробок мужчины извлекли небольшой, побитый жизнью комод. Малфой невольно задумался, что мама такой и в комнате для прислуги не разместила бы, однако морковная женщина искренне беспокоилась за него и рассматривала со всех сторон, будто состоял он из золота. Но, пожалуй, самым колоритным обитателем улицы стал для Малфоя старик-магл. Одетый в парадные рубашку и брюки и забавные разноцветные подтяжки, он опёрся об ограду небольшого балкона и задорно постукивал ногой в такт песне, которую Драко, к сожалению, не слышал. В старике было столько беззаботности и лёгкости, что Малфой невольно ему позавидовал. Он бы с удовольствием тоже вот так торчал на балконе в своей квартире и никуда не торопился. Ему же приходилось куда-то бежать, что-то решать и с кем-то говорить, и не насчитывалось ни дня, когда он мог просто остановиться и прочувствовать момент. Наверное, подобной паузой должен стать этот променад на крыше. Однако Драко слишком расстроен и задумчив после беседы с родителями. Все эти картины рутинной жизни казались Драко чужими. Словно он турист, что подглядывал через замочную скважину за хозяевами дома. Они не принадлежали его вселенной, а он не принадлежал — их. Но данный факт не огорчал. Наоборот — служил напоминанием, как разнобразен мир и как много Драко ещё не открыл для себя. Гермиона была своеобразным проводником к чему-то новому. — Идём? — Драко шагнул к выходу первым. На самом деле он бы не отказался просидеть тут ближайшую вечность, но Грейнджер ради него согласилась поработать ночью, и лёгкое чувство вины подгоняло в спину. Трансгрессировали они прямо с крыши за угол дома по соседству с Грейнджер. — Нам придётся немного пройтись, — извиняющимся тоном сообщила Гермиона. — У меня всё ещё стоит защита от прямой трансгрессии. Драко не протестовал. Он молча шествовал рядом и размышлял, насколько вежливо напрашиваться домой к девушке, которую ты совсем недавно, вроде как, пригласил на свидание. Едва ли она его жест расценила неверно… Да и как иначе можно расценить жест от парня, что даже не имел возможности прикоснуться к даме? И всё же неловко. Однако отступать уже поздно: сам напросился, самому и расхлёбывать. Стоило им ступить в квартиру, и Гермиона заметалась в прихожей. — Чай будешь? Или кофе? Я закажу нам пиццу, ты же хотел поужинать, — тараторила она и одновременно на автомате проделывала привычные действия: сложила ботинки в груду обуви, проворно повесила пальто и распустила волосы. — Присаживайся, чувствуй себя как дома. Драко лишь кивнул: вставить хоть слово в поток невозможно — Гермиона заметно разнервничалась. — Буду через минуту, располагайся, — пискнула Грейнджер и скрылась в спальне. Драко остался наедине с огромным рыжим котом Гермионы — вроде, его величали Живоглотом. Малфой и кот уставились друг на друга. Встречались они не впервые, однако Драко не стал бы утверждать наверняка, что питомец Грейнджер его запомнил. Тогда Живоглот был настроен к нему благосклонно. Но вдруг нынче он не в настроении для гостей? Кот с подозрением косился на Малфоя, Драко — на него. Почему-то под пронзительным взглядом животного стало не по себе, и Малфой попробовал отвлечься. Взор скользнул по растениям, книгам и остановился на обеденном столе, на который Гермиона свалила многочисленные папки и документы. За ним Грейнджер и корпела над отчётами. Драко решил не терять время понапрасну и наугад потянул на себя первый же бумажный лист. С удивлением обнаружил, что им оказались не скрупулезно внесённые округлым почерком Грейнджер важные показания или очередное разрешение от Министерства Магии, а записка от Джинни Уизли. Её витиеватая, характерная подпись занимала четверть листа и тут же бросалась в глаза. Естественно, Малфой не планировал ковыряться в личных вещах Грейнджер — он же не кто-то беспардонный наподобие… да того же Рона Уизли. И всё же от внимания Драко не укрылось упоминание его фамилии. «Я и Джеймс скучаем, ты можешь взять своего Малфоя и заскочить к нам, когда…» — гласила строчка. Драко ухмыльнулся и перевернул страницу чистой стороной — большего ему знать не нужно. «Свой Малфой» от руки младшей Уизли смотрелось лучше нежели «Тот идиот, что донимал моего мужа в школе» или «Бывшая шестёрка Волан-де-Морта». Раз она не использовала ни одну из этих характеристик, значит репутация Драко и впрямь понемногу возрождалась из пепла. — Извини, что заставила ждать, — на ходу пробурчала Гермиона, выплыв из спальни. Она переоделась в домашнее и затянула волосы в небрежный хвост. Вроде, ничего особенного, однако в таком расслабленном виде Грейнджер влекла Драко даже сильнее, чем при параде как у Дюпона. Ещё со школы он привык лицезреть её совсем другой. В этой же новой картинке ему нравилось, насколько она не соответствовала прошлой. Удобно начинать с чистого листа с Грейнджер, когда она не стеснялась демонстрировать ему свои уязвимые грани. — Я говорил, перестань извиняться, — Драко возвёл глаза к потолку. — Ага, — рассеянно откликнулась Гермиона. — Ты же не против сразу приступить к работе и поесть на ходу? Не хочу сидеть над бумагами полночи. От расслабленной девушки с крыши осталось не так уж и много. Вернулась обычная версия Гермионы, чьи мысли крутились целиком и полностью вокруг работы. Малфой кивнул. — Начнём с твоих родителей, — деловито заметила Гермиона и опустилась на стул рядом с Малфоем. — Я запишу в отчёт некоторые сведения с нашего допроса. Как обещала, постараюсь открыто не упоминать о насилии над Бернайс, чтобы у твоих родителей не было дополнительных проблем. Хотя и не по душе мне всё это… Она поджала губы и уверенно извлекла из шаткой горы документов нужную папку. Грейнджер отлично разбиралась в собственном хаосе. Её перо уверенно заскользило по бумаге. Малфой откинулся на спинку стула и ждал. На данном этапе его роль невелика — периодически откликаться на вопросы Грейнджер и подсказывать, если она что-то забыла. Драко сложил руки на груди и мысленно вернулся к участникам их расследования. К отцу, что таил так много и был честен так редко. К маме, что прикрывала Люциуса как верная жена, но из-за этого порой жертвовала отличными отношениями с сыном. К Бернайс Стэдмен, которая прожила столь мало и за всё своё существование не лицезрела ничего хорошего. И, конечно же, к неизвестному убийце, чьи мотивы сделались для Драко яснее — он осознавал логику действий преступника. С ужасом Малфой понимал, что его оппонент имел право на месть. Нынешние жертвы когда-то повели себя как хищники и поступили с бедной девушкой немногим лучше маньяка — хотя бы сохранили ей жизнь после издевательств. Но рада ли она была такой сомнительной щедрости? Впрочем, Драко всё равно невольно задался вопросом, заслужили чистокровные друзья его отца смерти или нет? Справедливого наказания — да, трагической гибели… Драко сомневался. Винить участников клуба «Череп и кости» он, к своему стыду, мог не в полную силу. И корни сомнений сводились к нему самому. Тяжело объяснить тому, кто изначально воспитывался в уважении ко всем, а не привилегированному меньшинству, каково пришлось Драко в последние годы. Никакой жалости к себе он не требовал. Просто терпимость к маглам была для Малфоя в новинку. После падения Тёмного Лорда он словно заново учился ходить. Его представления о хорошем и плохом пошатнулись, картина мира треснула, а вложенные родственниками традиции казались теперь фальшивкой. Сломленного, обнажённого и беззащитного Драко будто вывернули наизнанку, выдернули из привычной скорлупы и окатили из ледяного душа, а потом заставили самостоятельно собираться по отшлифованным новой реальностью кусочкам. Да, он до сих пор ошибался. Да, иногда в нём просыпался прежний избалованный аристократ, что считал себя чуть лучше остальных. Да, его мучили подозрения, что и в старости он до конца не примет и не исправит прежние ошибки, ибо некоторые из них и сейчас не чудились ему таковыми. Но он хотя бы искренне старался усвоить свой урок и подозревал: одна из причин, почему он так успешно продвигался и рос как человек после всех пережитых событий — его юный возраст на момент смерти Тома Реддла. Его же родителям и их друзьям — людям, прожившим хотя бы треть, а то и половину отведённого срока — намного тяжелее. Признать неправоту — значит, расписаться, что вся их молодость прошла в опасных и кровавых иллюзиях. А вернуться в прошлое и прожить вторую правильную юность не под силу даже самым опытным магам. Вот их мозг и искал бесконечные оправдания, бережно сохранял сознание в целости и приукрашивал некоторые воспоминания. Можно ли винить ядовитые цветы за то, что они токсичны? Можно ли убивать из мести тех, кто искренне не осознавал, почему они заслужили наказания? Умирали-то они всё равно в жалости к себе и с мыслью: «Всё-таки мы были правы, раз за Бернайс нам ответили тем же». Едва ли кто-то из них по-настоящему раскаялся. Боялись, искали выход, страдали — да. Раскаялись и признали ошибку? Нет. Поэтому не логичнее было бы сдать их правосудию, добиться справедливого наказания и ожидать перевоспитания? Фу, звучал Малфой сейчас у себя в голове почти как Грейнджер. Наверное, переобщался с ней. — Ты меня слушаешь? — её звонкий голосок вернул Малфоя из забытья. — Драко. Её пальцы опустились на его предплечье. Казалось, что тепло руки ощущалось и через тонкую ткань водолазки. Приятно. Хотя Малфой и не отрицал, что взбудораженное воображение могло самостоятельно дорисовать обманчивые ощущения. — Нет, не слушал, — честно признался Драко. Грейнджер поморщилась. — Ты же обещал помогать мне, — с укором напомнила она. — Ладно, повторю ещё раз. Как думаешь, может, твоим родителям последовать примеру Тибериуса Нотта и опять уехать из страны? — Когда ты уходила в уборную, я предлагал, — откликнулся Драко. — Они против после Венгрии. Уверены теперь, что расстояние их не спасёт. Отец говорит, что в Сент-Айвс им хотя бы письма от маньяка пока не приходят. Малфой не стал добавлять, что драматичный Люциус ещё и трагичным тоном добавил: «К тому же умирать лучше в родной обстановке, нежели вдали от дома». — Это лишь вопрос времени, как скоро наш убийца их найдёт, — с нажимом произнесла Гермиона. — Не хочу пугать, но нам необходимо трезво смотреть на вещи. Я бы отправила парочку оперативников периодически навещать их, но сам понимаешь, после Элинор… Сначала мы должны убедиться, что большинству моих коллег мы можем доверять, если не хотим, чтобы вышло ещё хуже. Про Элинор Драко на короткое время запамятовал, и сейчас моментально скис. Помимо проблемных родителей у него имелся проблемный друг Теодор, что встречался с потенциальной кандидаткой в убийцы. Хотя после беседы со старшими Малфоями Драко засомневался в роли Элинор. Он готов голову поставить, что мотивом убийств была месть. Но за что мстить Элинор? Она как-то связана с Бернайс? Так, может, напрасно они копались в прошлом членов клуба «Череп и кости» и стоило переключиться на биографию помощницы Робардса? — У меня идея, — просияла Гермиона. — В аврорате есть один человек, кому я могу доверять всегда, без всяких «если». — Кто он? — Малфой напрягся. — И почему ты думаешь, что он надёжен на сто процентов? — Потому что он мой друг. Он один из самых талантливых волшебников нашего времени. Он даже умеет бороться с действием Империо… — с энтузиазмом перечисляла Грейнджер. — Нет, только не это, — страдальчески простонал Драко. Он понял, куда клонила Гермиона, и догадка его не обрадовала. — Да, Драко. Я попрошу Гарри о помощи, — так радостно сообщила Гермиона, словно она выдала самую гениальную идею столетия. — Конечно, мне придётся встретиться с ним вне Министерства, чтобы наша беседа была максимально конфиденциальной… Я попрошу его при возможности навещать твоих родителей в Сент-Айвс и следить за их безопасностью. Он сейчас сосредоточен на внедрении в аврорат некоторых проектов для усовершенствования системы расследований, и свободное время у него есть. Конечно, здравое зерно в её словах имелось. Однако Драко всё равно упрямо спорил: — Грейнджер, — от злости он вернулся к обычному формальному обращению, — ты всерьёз полагаешь, что человеку, который ненавидит моих родителей, стоит доверить их безопасность? — Ненавидит — громко сказано, — отмахнулась Гермиона. — Справедливости ради, твой отец тоже не расплывается в улыбке при встрече с ним. Не время для обид, Драко. На кону жизнь твоих родственников. Драко нахмурился и представил визит Поттера к родителям. Годы летели, а Люциус до сих пор не проникся симпатией к мальчишке. Напротив — завидев бледное лицо в обрамлении взъерошенных волос в газетах, он чуть ли не пятнами шёл от ярости. Злиться на себя Люциус не умел, поэтому по привычке искал виноватых во всех своих бедах поблизости, и большую часть ответственности за события восьмилетней давности, по его мнению, нёс именно Гарри Поттер. Почему? Чёткий ответ старший Малфой сформулировать не мог. Только закатывал глаза и выдавал нечто в духе: «Ты и сам должен понимать». Мама к Поттеру относилась чуть лучше. Точнее — она попросту про него не вспоминала и все хвалебные статьи в его честь тактично не замечала. Но она, пожалуй, тоже будет гневаться, появись Поттер на их пороге. Впрочем… а стоило ли Драко всерьёз беспокоиться? Старшие Малфои сами загнали себя в подобную ситуацию. Люциуса и Нарциссу собирались прикрыть от ошибок их прошлого. Возможно, план Гермионы послужил бы ещё и уроком. — Ладно, — нехотя признал Драко. — Нормальный вариант. И чтобы не останавливаться на спорной теме, Малфой с нарочитой деловитостью потянулся к первым страницам заполненного отчёта, которые Гермиона отложила в сторону. Она не соврала — эпизод с Бернайс Стэдмен и участниками клуба «Череп и кости» Грейнджер описала весьма размыто. — Есть дополнения? — поинтересовалась Гермиона, внимательно воззрившись на Малфоя. — Нет, — неуверенно откликнулся он и тише добавил. — Ты уверена, что хочешь прикрывать моих родителей? Сама мысль об этом казалась… странной. Как только Драко услышал от родителей правду, он на секунду засомневался, что Гермиона спустит всё на тормозах. А в какое-то мгновение и вовсе приготовился, что из дома в Сент-Айвс все они, вчетвером, отправятся прямиком в аврорат или Азкабан. Какой там порядок нынче? — Я обещала, — пробормотала Гермиона и уткнулась в наполовину заполненный лист — чуть ли носом в него не клевала. — И тебе разве не отвратительна сама мысль, что из-за твоего поспешного обещания они уйдут от наказания? Они точно заслуживали такой щедрости? — не унимался Драко. Он и сам до конца не понимал, зачем так давил. Грейнджер молчала. Нарочито медленно переложила бумаги, проверила грифель и поправила прядь волос, что и без того была аккуратно заправлена за ухо. Наконец, когда Малфой уже потерял надежду на честный ответ, его собеседница набралась смелости — выпрямилась и посмотрела прямо на Драко. — Они — нет, ты — да, — решительно выпалила она. — Честно? Я бы с удовольствием отправила их в Азкабан. Только думаю о том, как непросто пришлось Бернайс в последние дни… И злость берёт. Но я в курсе, как всё устроено в волшебном мире. Если я втяну в публичный скандал твоих отца и мать из-за происшествия тридцатилетней давности, то пресса и общественность катком проедутся и по тебе, Драко. А если журналисты каким-то образом разнюхают, что Бернайс и твой отец связаны с нынешним маньяком, которого, как всем известно благодаря «Ежедневному пророку», ищем именно я и ты… Представь, сколько подозрений и необоснованных обвинений выльется на тебя. Пришёл черёд Драко отвести взгляд в сторону. Получалось, принципиальная и честная Грейнджер закрыла глаза на правду, поскольку защищала его. Груз ответственности навалился на растрёпанную душу Драко. — Задам тогда вопрос иначе: я заслуживаю от тебя подобной щедрости? — произнёс и чётко осознал, что он бы ответил «нет». — Твоё доверие много значит для меня, — уклончиво отозвалась Гермиона. — Мы же… напарники. Прежде чем выпалить нейтральное «напарники», собеседница Драко замялась и зябко поёжилась. — Точно. Напарники, — усмехнулся Малфой. — Спасибо, Гермиона. Драко наклонился к ней, чтобы ободряюще похлопать по руке. Гермиона подалась навстречу ему, намереваясь что-то сказать, да так и застыла с приоткрытым ртом. Расстояние между ними сократилось стремительно, и они зависли в неловких позах совсем близко друг к другу. Грейнджер широко распахнула глаза и взирала на Малфоя. Он в свою очередь не шелохнулся и не издал ни звука, хотя пауза неприлично затягивалась. Драко поймал себя на неуместной мысли: интересно, каковы губы Грейнджер на ощупь? С виду такие мягкие… Ещё и постоянно блестели, словно она украдкой каждые пять минут смазывала их маслом. Однако Малфой тут же задался двумя более актуальными вопросами. Во-первых, с чего бы ему всерьёз размышлять о губах Грейнджер? Жутковато и неуместно. Во-вторых, а даже если бы он вдруг повёл себя как идиот и воплотил фантазии о поцелуе с ней в реальность, разве эти глупые мечты имели хоть какой-то смысл? На него и сейчас действовало проклятие, и его прикосновения до сих пор смертельны для кого бы то ни было. Да-да, Драко помнил бредовое условие, что напасть сняла бы его судьба. Однако в последнее время Малфой всё сильнее сомневался в его достоверности. В существование судьбы — того самого единственного человека, который создан именно для него — он больше не верил. Гермиона Грейнджер точно не была его единственной. В противном случае разве не ощутил бы он удар свыше и необъяснимое томление ещё во время первой встречи с ней? Малфой же хорошо помнил тот день и свои ощущения: ничем иным кроме раздражения он к всезнайке-грязнокровке не проникся. Её голос, манеры и гнездо из волос, от которого за милю несло сладким шампунем, тут же заставили его поморщиться и решить — этой зануде он жизни не даст. Почему? Да какая, собственно, разница — кто в одиннадцать всерьёз ковыряется в истоках своих эмоций.Возможно, в настоящий момент над Драко довлели стереотипы из книг, но судьбоносным то мгновение из прошлого он точно не назвал бы. Никаких признаков чего-то необычного: ни фанфар тебе, ни салюта, ни единого знака. Следовательно, Гермиона всё же не его лекарство от проклятия. Но если бы где-то совсем близко (а, может, и далеко) Драко Малфоя ждала та самая невероятная женщина, которая ворвалась бы в его обыденное существование и спасла от всех проблем, чувствовал бы он это причудливое, непонятное желание ближайшую вечность проторчать рядом с Грейнджер? Хотелось бы ему до одури слушать её дурацкие разговоры о правилах и законах, пить её дурацкий кофе и обмениваться красноречивыми взглядами с её дурацким котом? Стал бы он с каждым днём всё сильнее проникаться к ней симпатией? Максималист Драко решил, что нет. Раз идеальная дама не нашла его раньше, чем произошла катастрофа чистокровного масштаба под названием «Драко понравилась Гермиона Грейнджер», значит и нет её, той дамы. В любом случае тишина становилась неловкой и вынуждала Драко перейти к решительным действиям. И раз целовать и испытать судьбу он не имел возможности, то… — У тебя тут ресница, — выдал он и потянулся к щеке Гермионы. Не было там никакой ресницы, конечно же. Но отчаянные времена требовали отчаянного вранья. — Да? Не заметила, — протянула Гермиона. То ли Малфою почудилось, то ли в её голосе и правда скользнуло разочарование. От необходимости объясняться Драко спас звонок в дверь. — Пиццу привезли, — пояснила Грейнджер. — Я открою. Впрочем, она не шелохнулась ни на сантиметр. — Я сам, — вызвался Драко и направился к двери. Сложно объяснить, каких усилий стоило ему сдвинуться с места. А уже минут через пятнадцать Драко заключил: всё же магловские пиццы — это не его. После стряпни прислуги в их с Ноттом квартире, угощение от Грейнджер шло тяжело. Словно с последней модели метлы он пытался пересесть на старенькую «Комету»: жить можно, но удовольствия мало. Однако из вежливости Малфой съел два куска и переключился на чай — в нём Гермиона знала толк. — Элинор нашла совсем немного информации о Герпии, — сообщила Гермиона, прищурившись. От работы она не отказывалась и во время еды, хотя и опасалась испачкать важные документы. Поэтому отодвинула их от себя на другой конец стола. Теперь ей приходилось прилагать усилия, дабы разобраться в мелком почерке помощницы Робардса. — Большую часть из того, что она указала, мы и так знали. — Если она связана с убийцей или является им, неудивительно, — ворчливо откликнулся Драко. — Всё, с чем она нам помогала, стоит делить надвое. — Справедливости ради, её помощь в недавнем прошлом была полезна, — отметила Грейнджер. — Я бы не подписывала ей приговор раньше времени. Но единственный интересный момент сейчас этот. Она отложила кусок, вытерла руки о салфетку и притянула к себе заметки Элинор, однако озвучить прочитанное не торопилась. — Какой именно? — не выдержал Драко и заглянул через плечо. — Этот, — ткнула пальцем Гермиона и пояснила. — Два месяца назад Герпия Гойла доставили в небольшую волшебную больницу в Шотландии. Если верить записям, пациент наотрез отказался ехать в более оснащённую больницу Святого Мунго, хотя ему и предлагали. Его привезли с тяжёлыми магическими травмами — по признанию самого Гойла, он пытался самостоятельно вылечить тяжёлую хроническую болезнь. Как понимаю, речь идёт о той, которую он мог предположительно получить в качестве проклятия. Однако Герпий Гойл не долечился и сбежал раньше времени. Совпадение или нет, но его побег состоялся вечером того же дня, когда Герпию нанёс визит единственный посетитель. Имя посетителя, кстати, внесли в единую базу. К Герпию приходил Лэндон Смит. Гермиона отчеканила последнее имя и уставилась на Драко. — Это точно не совпадение, — тут же убеждённо отреагировал он. — Вроде, в то время маньяк уже донимал первых жертв письмами из прошлого. — Не хочу соглашаться или не соглашаться раньше времени, — неуверенно заключила Гермиона. — С утра первым же делом отправимся на поиски мистера Гойла. Есть шанс, что он знает больше твоего отца. — И если Элинор всё же виновна, то нам нужно найти Герпия раньше неё, — выдал Драко. Грейнджер лишь кивнула. Гермиона опять вернулась к отчёту. Драко самоотверженно пытался помочь, но в итоге переместился на диван. Гермиона отвечала всё неохотнее, заковырявшись в бумагах, веки Малфоя предательски тяжелели, да ещё и кот Грейнджер пришёл к нему, лёг на живот и размурчался. Звук оказывал на Драко гипнотическое действие. Он широко зевнул, потрепал кота по лохматой макушке и провалился в спасительную дрёму.

***

Мерное урчание Живоглота. Шелест шин по дороге. Гудки автомобилей. Детский смех. Звон битого стекла на улице. Ругань — то ли на испанском, то ли на португальском — владельца кофейни напротив. Громкая заставка из утренних новостей у соседей сбоку, топот детских ног — сверху. Все эти звуки ворвались в существование Драко Малфоя и потревожили его. Главное отличие скромного жилища Грейнджер от роскошной квартиры Нотта и Малфоя — постоянный шум. К необычной планировке и меньшим размерам привыкнуть можно, к фоновым раздражителям — сложнее. В доме, где остановились Теодор и Драко, помимо них обитали всего три семьи. Одна состояла из уважаемых чистокровных волшебников, что лет десять назад переехали в Лондон то ли из Чикаго, то ли из Сан-Франциско. Две других — обеспеченные маглы: отца семейства из квартиры снизу Драко даже лицезрел на плакатах в городе — видимо, он был известен в магловских кругах. Соседи слизеринцев ценили уединение, спокойствие и личные границы. Нотт, Драко и семья американских мигрантов воспользовались оглушающим заклинанием, дабы не досаждать остальным. Маглы, вероятно, тоже поработали со звукоизоляцией — Драко не разбирался в инструментах обычных людей, однако не раз удовлетворённо отмечал, что из-за их дверей не доносилось ни шёпота, ни крика. В обители Гермионы дела обстояли иначе. Драко понятия не имел, почему она не защитилась от шума окружающего мира магией. Хотя… может, ей просто нравилось чувствовать себя его частью? Малфой такой же терпимостью похвастаться не сумел бы, и утро он начал с раздражения. Поморщился, когда заставка новостей сменилась бурчанием диктора, открыл глаза и уставился на кота. В животных Драко смыслил мало — за всю жизнь он владел лишь филином. Забота же о собаке, что бегала по их общей с Теодором квартире, лежала целиком и полностью на Нотте. Малфой разве что периодически чесал Принцессу Дамблдор за ухом и втихаря кормил запрещёнкой, стоило псу жалобно уставиться на него своими влажными глазами. Однако Драко помнил, что, вроде, если кот выбрал в качестве подушки именно тебя из всех присутствующих в доме, то ты почти Избранный — дурацкий Гарри Поттер от кошачьего мира. Поэтому сгонять Живоглота Малфой не стал, хотя питомец Гермионы и давил на него подобно пушистому камню. Драко погладил макушку кота и параллельно отметил про себя, что ночью и его, и Живоглота Грейнджер заботливо укрыла пледом. Малфой осторожно приподнялся на локтях: хотел оглядеться, но не спугнуть животное. Только Живоглот не оценил его попытку — возмущённо мяукнул и спрыгнул. Рыжий хвост мазнул по воздуху всего в паре сантиметрах от лица Драко и скрылся за приоткрытой дверью, что вела в спальню. — И никакой благодарности за прекрасную совместную ночь, — проворчал Малфой ему вслед и осмотрелся по сторонам. Гермиона уснула прямо за столом. В качестве подушки она использовала отчёт. Пусть выглядела Гермиона весьма забавно, но Малфой испытал к ней жалость: им уже не по пятнадцать и даже не по двадцать, после ночки в таком положении тело Грейнджер явно не скажет ей спасибо. А значит, впереди у Гермионы мучительные сутки с болью в шее и недосыпом. Он старался не спугнуть девушку — вымотанная последними событиями Грейнджер заслужила ещё несколько часов сна. Поднялся и с удовольствием потянулся. Ответом послужил хруст в костях — определённо, дивану Гермионы не сравниться с роскошной кроватью Драко. В уборной Малфой привёл себя в порядок, вернулся в комнату и замер на пороге. Что делать дальше, он решительно не представлял. Накрыло непрошенной ностальгией из детства: перед глазами пронеслись те моменты, когда Драко оставался с ночёвкой у друзей, просыпался раньше них в чужом доме и пялился в потолок. Здравый смысл тогда боролся со скукой: первый подсказывал полежать тихонько в неловком ожидании, вторая требовала разбудить всех и привлечь к себе внимание. Сейчас Малфой понимал, что будить Гермиону, конечно же, не стал бы. Следовательно, у него лишь одна опция — ждать и слоняться тенью по чужой квартире. Задумчивый взор скользнул по корешкам ближайших книг — все читал. Переместился на растения в горшках — в них Драко ровным счётом ничего не смыслил. И остановился на магловском телевизоре — нет, ни одна сила во вселенной не заставила бы Малфоя к нему прикоснуться. Об общих принципах его работы он знал — не в лесу же волшебники жили, но относился к магловскому чуду техники с опасением. Более того, как и любой чистокровный волшебник заочно решил, что едва ли у обычных людей нашлось бы нечто ему интересное. Малфой покосился в окно. Может, сходить за кофе и булочками? Хотя кафе маглов — всегда лотерея: иногда вкусно, но порой отвратительно. Лучше всё сделать самому и разбудить Грейнджер с помощью свежесваренного кофе. Ещё в первый свой визит к Гермионе наблюдательный Драко примерно запомнил, как его напарница распорядилась пространством в кухне. Он проворно двигался между полками. Извлёк две кружки — одну с именем Гермионы, вторую — с котом. Нашёл сахар и покрутил в руках кофе — неплохой сорт. Действия заученные и привычные. Осталось время на то, чтобы отвлечься на тяжёлые размышления. Думать о родителях не хотелось — Драко старательно отгонял от себя мысли о них. Чуть позже он обязательно вернулся бы к разочарованию и самобичеванию, но не сейчас. Это утро пока никто не испортил, и Малфой желал продлить счастливый момент, когда всё вокруг шло относительно нормально. Если можно считать нормальной ночёвку у Гермионы Грейнджер. О Гермионе он и рефлексировал. Во-первых, она была первой девушкой после Астории, с которой он спал в одном помещении. Действо весьма интимное — не перед каждым настолько расслабишься. Во-вторых, она ещё первая девушка за последние два года, с кем ему действительно нравилось проводить время. Даже будничные дела обретали какой-то особый смысл. Осознавать, что Грейнджер дремала рядом — приятно. Пялиться, как она сопела и морщила нос — внезапно, тоже приятно. Готовить для себя и неё кофе — приятно вдвойне. И все эти новые для Драко ощущения по отношению к Грейнджер совершенно не вязались с его ближайшими планами на жизнь. Малфой повернулся к напарнице. Прядь волос упала на лицо Грейнджер, и девушка поморщилась — видимо, кончики неприятно щекотали кожу. Не до конца отдавая отчёт своим действиям, Драко потянулся и аккуратно, почти нежно убрал непослушный локон. В ту же секунду отчего-то жутко на себя разозлился. Идиот, раскис подобно барышне из любовного романа. А он не барышня! Он тот таинственный и мрачный герой, что за сто страниц едва ли говорит хоть пять слов и целенаправленно игнорирует героиню. По ходу повествования читателю ещё открываются его жуткие тайны, и становится абсолютно понятно, что ему, уверенному и загадочному, не до каких-то там романов и кротких дев. Драко тряхнул головой, отгоняя наваждение, и поставил кружку перед носом Грейнджер. Пожалуй, слишком порывисто — посуда громыхнула о столешницу, ровная гладь кофе колыхнулась, несколько капель вылетели и осели на дерево и ближайшие документы. Недостаточно, чтобы испортить их. Однако достаточно, чтобы разозлить аккуратную Гермиону. Грейнджер пошевелилась и шумно выдохнула. Веки девушки дрогнули. А уже через пару секунд она приняла вертикальное положение и потёрла глаза. — Драко, ты уже встал, — рассеянно произнесла она. Скользнула ладонями по взъерошенным волосам и охнула. — Прости, мне надо срочно привести себя в порядок. От внимания Малфоя, конечно же, не укрылось, как украдкой Гермиона искала своё отражение в серебряном подносе, что стоял неподалёку в качестве украшения. — Я приготовил тебе кофе, — буркнул Драко и отпил свой напиток. С удовлетворением про себя отметил: получилось годно. — Кофе? — непонимающе повторила Гермиона. Её взгляд притормозил на кружке. — Очень заботливо с твоей стороны. Спасибо. — Не за что, — незамедлительно откликнулся Малфой. Повисла неловкая пауза. Грейнджер отчего-то уже не спешила в уборную. Наоборот — даже волосы оставила в покое и сложила ладони перед собой. Сидела с идеально прямой спиной и пялилась на кружку, словно перед ней находилась не весёлая именная посуда, а по меньшей мере василиск или дракон. Драко не выдержал. — Как спалось? — впервые тишина его так сильно раздражала. К тому же, реакция Гермионы заставила усомниться в верности действий. Возможно, не следовало хозяйничать у неё на кухне. Малфой твёрдо решил: в следующий раз он всё-таки дойдёт до ближайшей кофейни. А ещё лучше — и вовсе не будет ночевать у Грейнджер. Нет уж, пускай теперь она на его территории засыпает. — Плохо. То есть, хорошо. То есть… — Гермиона осеклась и с опаской потянулась к напитку. — Так плохо или хорошо? — Драко вскинул брови. — Вряд ли сон за столом можно назвать здоровым, — нахмурившись, пояснила Грейнджер. — Но мне было приятно от того, что ты спал совсем рядом. Ой, как же странно прозвучало. Гермиона спрятала лицо в ладонях. Малфой ухмыльнулся, но комментарии придержал при себе. — Приятно, что ты любезно предложил помочь и разделил со мной сложный ночной отчёт, — исправилась Гермиона, на Драко она до сих пор не смотрела. — Я ценю твоё искреннее участие. — Всегда к твоим услугам, Гермиона, — заметил Малфой и шутливо поклонился. Диалог не клеился, и Драко выдохнул с облегчением, когда в дверь настойчиво постучали. — Я открою, — выпалил Малфой и поспешил к двери, позабыв о приличиях. Так-то это не его квартира, чтобы встречать ранних гостей. Но неловкость между ним и Гермионой будто бы приобрела очертания — ещё пара осторожных фраз, и её можно зачёрпывать ложкой. Драко рванул ручку на себя и в недоумении уставился на незваного посетителя. Вот уж кого он точно не надеялся увидеть здесь. На пороге топтался взволнованный Теодор Нотт. — Так вот, где ты! — вместо приветствия ядовито выдал Теодор. — Как понимаю, всякие дурацкие проклятия перестали действовать, и вы тут всю ночь развлекались? Иного объяснения, почему ты не предупредил своего самого лучшего в мире друга о своём отсутствии, я не нахожу. А я без тебя мог умереть, между прочим — я был в смертельной опасности! Нотт сунул собаку в руки оторопевшему Драко. — Ты что… — начал было Малфой. — С принцессой Дамблдор сам объясняйся, почему тебя не было ночью дома, — драматично перебил его Нотт и устремился в квартиру. — Привет, Гермиона! А на мою долю кофе приготовили? Мне срочно нужен. Пёс лизнул Малфоя в нос, и Драко задумался, не сбежать ли им вместе отсюда?