You, The Ocean and Me

Теодор Нотт, по его экспертному мнению, был не только красив как вейла (правда, та версия, что в брюках, с щетиной и мужчина), умён как Альбус Дамблдор в его лучшие годы, хитёр как нюхлер в погоне за золотом и ловок как вратарь сборной Ирландии по квидичу, но ещё и невероятно проницателен. Поэтому он ни капли не удивился, когда Драко Малфой за завтраком во время будничной беседы о расследовании буркнул в тарелку с омлетом: — Кажется, ты прав. Грейнджер ничего. Конечно, он прав. Нет, не в том, что Грейнджер «ничего». Самого Теодора Гермиона совсем не привлекала. Нотта манил иной типаж: его симпатия к девушке была прямо пропорциональна длине её ног. У Грейнджер же ноги обыкновенные — вроде, нормальные, но недостаточно головокружительные, чтобы взволновать Теодора. Нотт убедился в верности иного суждения: глубоко в душе он давно подозревал, что его друг неровно дышал к напарнице по расследованию. Поначалу, в первые дни сама мысль об этом его не обрадовала. Сидел он за ужином, в доме отца, напротив Гермионы, всматривался в её лицо, и взор Нотта то и дело устремлялся к недостаткам: непослушной пряди, что выбилась из пучка и выглядела неопрятно, заусенцу на указательном пальце, шраму на запястье, который виднелся всякий раз, стоило рукаву свитера задраться, бледным губам, каким не помешала бы встреча с губной помадой, и теням под глазами от бессонных аврорских ночей. Совсем не такая Гермиона Грейнджер периодически пялилась на него со страниц газет. Совсем не такую он помнил — его воображение, потрясённое событиями восьмилетней давности в целом и падением Тёмного Лорда в частности, с годами нарисовало образ воительницы в гриффиндорском шарфе и даже подтёрло неприглядные детали. Да и совсем не о такой даме рядом с Драко мечтал сам Теодор. Но он терпел её из определённых соображений: она была первой девушкой за последние два года, что вертелась в компании Малфоя. Будь она троллем или великаном, он бы всё равно смирился. Впрочем, шли дни, и Нотт действительно проникся к Гермионе. Главный талант Теодора — умение подстраиваться под обстоятельства. Он легко находил нужных знакомых, обрастал полезными связями и интуитивно подстраивал поведение под переменчивый настрой общественности. Именно поэтому он одним из первых среди вчерашних слизеринцев смекнул: мода на ненависть к грязнокровкам безвозвратно ушла. Можно, конечно, держаться за старые-добрые традиции, плеваться в сторону маглорождённых и мечтать, что когда-нибудь они все разом вымрут. Однако реальность стремительно бежала в сторону принятия. Не хочешь лет через тридцать превратиться в одного из тех злобных консервативных стариков, что сетуют на всё новое, с трудом разбираются в мётлах со встроенной системой автоматизации заклинаний и над историями которых посмеиваются за спиной, учись адаптироваться. Да, при упоминании Малфоем Грейнджер в сознании Нотта до сих пор иногда вспыхивало: «Но она же грязнокровка!». Однако Теодор успешно отгонял подобные размышления. Даже пожурил себя за устаревшее ругательство. — Позовёшь её на свидание? — максимально будничным тоном откликнулся Нотт. Его подмывало выдать пару-тройку едких замечаний. Однако Драко опять закрылся бы в себе. Нельзя портить момент откровений. Если подхватить нужную волну, можно на общем фоне правды признаться, что это он пролил соус на любимый костюм Драко, и успокоить давно бушевавшую совесть. Правда, тогда придётся сначала сознаться, что он взял его без спроса. А там к слову придётся, что Теодор часто «заимствовал» вещи Малфоя без его ведома… Нет, эту горькую истину лучше пока придержать при себе. — Тебе надо, ты и зови, — процедил Драко и чуть ли не кончик своего длинного носа в завтрак сунул. — Хорошо, почему бы не позвать, люблю кудрявых, — пропел Нотт и залихватски взлохматил волосы. Естественно, не пошёл бы он с Гермионой ни на какое свидание. Просто желал вывести Малфоя из равновесия. Драко, наконец, взглянул прямо на него и скривился. — Лучше за Элинор следи. Я тебя предупредил. — Да-да, — беспечно отмахнулся Теодор. — Ты видел в газетах? Министерские прохиндеи нынче хотят вовсе запретить сыворотку правды. Ха, спорим первыми же взвоют авроры. Нотт оперативно сменил тему и талантливо подвёл к тому вопросу, какой легко можно обернуть к Грейнджер. Только бы отвлечь Драко от Элинор. Малфой ещё со вчерашнего вечера что-то там ворчал о её потенциальной связи с маньяком и жертвами… Нотт, честно говоря, не особо вслушивался. Стоило Драко произнести имя его новой подружки, и увлечённый Теодор тут же вспомнил покатые плечи, изгиб талии и длиннющие, идеальные ноги Элинор. А что за чудо-веснушки украшали кончик её носа! Драко — дурак, если полагал, что такое очаровательное создание способно на серьёзное преступление. Однако доказывать свою правоту другу Теодор не собирался. Сам всё поймёт, когда Элинор переедет к ним. Да, он любил немного забегать вперёд. Будто это запрещено магическим законом. — Ложь. Грейнджер сказала, хотят ужесточить правила и чётче прописать, когда можно использовать сыворотку. Некоторые волшебники из Министерства ею злоупотребляют, дошло даже до жалоб. Хотя Гермиона её не любит, говорит… Драко осёкся и внимательно уставился на расплывшегося в улыбке Нотта. Малфой редко называл при нём Гермиону по имени. Но именно по этой небольшой перемене Теодор в своё время и понял, что общение его друга и Грейнджер перешло на новый уровень. Малфой осознал, что допустил ошибку, и закатил глаза. — Мне пора, — выпалил он раньше, чем Нотт отвесил парочку шуток. — До вечера. И повторяю: осторожнее с Элинор. Лучше пока с ней не встречайся. Нотт не стал кричать ему вслед, что договорился с Элинор о свидании уже сегодня. Нынешняя дама его большого сердца приболела и работу пропускала. Зато с радостью согласилась встретиться с Теодором. Удивила, конечно, учитывая тот факт, что буквально позавчера она была к нему настроена весьма прохладно. Но кто этих женщин разберёт… Может, просто боялась внезапно пробудившихся чувств? Нотта ждала приятная рутина обеспеченного бездельника. Он прогулялся с Принцессой Дамблдор, купил круассаны для Элинор и тут же сам их съел из-за невероятного запаха, почитал под музыку и скромную порцию огневиски и наконец-то решил ответить на письма отца. Тибериусу не нравилось в изгнании, о чём он неоднократно упоминал в путанных записках. Старший Нотт скучал по дому, родному саду, шумным соседям и сыну. Сердце Теодора разрывалось, когда Тибериус в очередной раз вопрошал, скоро ли ему позволят вернуться. Он не любил огорчать папу с тех самых пор, как Тибериус потерял рассудок — раньше-то делал это постоянно. Младший Нотт начал было строчить ответ, но буквы не складывались в подходящие слова, а слова — в адекватные фразы с объяснениями и утешениями. Теодор уронил голову на пергамент и простонал Принцессе Дамблдор: — Почему же всё свалилось на прекрасных нас? — вопрос риторический. Так-то Теодор знал, что этот несправедливый мир всегда ранил больнее всего лучших из людей. И собак. Он драматизировал с минуту и устал страдать. Поднялся, отодвинул от себя письмо и пообещал себе ответить на него завтра. Драко не оценил бы его решение. Зануда-Малфой нынче требовал сразу же отписываться отцу и уничтожать его записки. Якобы для надёжности. Драко выдумал целую версию, что маньяк мог найти письма у младшего Нотта, понять, что тот поддерживал связь с отцом, и замучить до смерти, выпытывая адрес горе-родителя. Теодору данная теория казалась чушью соплохвоста. Во-первых, и идиоту ясно, что младший Нотт общался со старшим. Дабы дойти скудным умишкой до этой «гениальной» догадки, не нужно лезть в дом Теодора и ковыряться в его записках. Во-вторых, у Драко в последнее время явно развивалась паранойя. Отвезти бы его в отпуск на побережье… Элинор совершенно кстати появилась на пороге квартиры Нотта и окончательно его отвлекла. — Драко точно не против, что заболевшая я торчу у вас? — застенчиво вопросила Элинор, протянула Нотту пирог и пояснила. — Сама приготовила. — Конечно, нет, — торопливо заверил девушку Нотт. — Наоборот, он так сокрушался с утра, когда понял, что вы не встретитесь. А с чем пирог? Враньё. Если бы Драко узнал, что Теодор пригласил Элинор к ним, устроил безобразную сцену с криками и возмущениями. И снова заладил бы: «Бла-бла, Теодор, она тебя обманывает. Бла-бла, будь осторожен». — С черникой. Я запомнила, ты её любишь, — ответила Элинор и отдала куртку Нотту. Теодор отметил про себя, какой же приятный у неё голос — лился словно песня. А этот запах её духов? Драко точно не прав: не мог кто-то наподобие Элинор представлять опасность Нотту. Разве что его карману — ещё пара-тройка таких встреч, и он помчится за кольцом. Нотт отставил угощение и привлёк к себе девушку. Но она отстранилась раньше, чем Теодор успел увлечься поцелуем. — Ты обещал мне обед. Я голодна, — Элинор шутливо ударила Нотта по рукам, что поползли вниз по фигуре дамы. — Сейчас схожу и удостоверюсь, что всё готово, — с досадой откликнулся Теодор. — Спасибо, я пока загляну в уборную, — Элинор улыбнулась, клюнула Нотта в щёку и упорхнула. — Ближайшая уборная слева, — крикнул он ей вслед. Впрочем, сомневался, что она его услышала. Удивительное дело: всякая секунда без Элинор тянулась мучительно долго. Точнее, когда её не было у Нотта дома и она жила где-то там, в одном с ним городе, Теодор функционировал как обычно. Просто иногда отвлекался от будничных дел на мысли о ней. Однако стоило ей перешагнуть порог его обители, как Нотт места себе не находил. Жаждал как можно дольше дышать с ней одним воздухом, говорить с ней, смотреть на неё. Поэтому он быстро затосковал, сидя за накрытым столом. Да ещё и живот неприятно стянуло от запаха главного блюда… Элинор в туалете заметно задерживалась. «Может, ей плохо?» — подсказало Нотту взбудораженное встречей сознание. Или она потерялась в огромной квартире Теодора. Не в силах больше ни мгновения усидеть без Элинор, он направился за ней. Постучал в дверь ванной и не получил ответа. Беспокойство усилилось. — Элинор, ты здесь? — тихо поинтересовался он, опасаясь спугнуть даму. Никакого ответа. — Элинор, на счёт «три» я вхожу. Досчитал всего до двух, толкнул последнее препятствие на пути к даме сердца и… не обнаружил никого внутри. Неужели она сбежала? Обидно. От Теодора до сих пор ни одна дама не убегала. Напротив — обычно сами к нему летели. Нотт беспомощно огляделся по сторонам и поспешил обратно в столовую. Путь его пролегал мимо кабинета, откуда доносился неизвестный шум — чьи-то осторожные шаги и шелест страниц. — Опять ты, — прошипел Нотт. Принцессе Дамблдор строго-настрого запрещалось заходить туда одной. И, конечно же, подобно всем вредным собакам именно в закрытую комнату она и стремилась всей душой. — Принцесса, собака ты вонючая, я кого предупреждал! — начал Нотт и застыл на пороге кабинета. У письменного стола склонилась Элинор. Она затравленно уставилась на Теодора, и её длинные пальцы до побелевших костяшек сжали столешницу. Впрочем, Элинор оперативно взяла себя в руки. — Я заблудилась, — на выдохе выпалила она, расплывшись в фальшивой улыбке. — Искала столовую, а забрела сюда. Что-то здесь определённо не сходилось. Нотт не мог сказать точно, что его напрягло сильнее: вороватое выражение на лице Элинор, её близость к последнему письму от отца или сама иррациональность ситуации. Теодор среди чистокровных славился плохими манерами. Отец воспитывал в нём джентльмена, но бунтарская природа периодически рвалась наружу и находила выход в острой шпильке в адрес нелюбимой тётушки, в драке с зарвавшимся кузеном или в слишком смелом оттенке штор в гостиной. Однако даже беспардонный Теодор не полез бы шариться по чужому дому в отсутствии хозяина. Разве только в том случае, если искал нечто компрометирующее, дабы потом прибегнуть к старому-доброму шантажу. — И решила здесь остаться? — Нотт в изумлении вскинул брови и внимательно оглядел Элинор с головы до ног. Сердце требовало отпустить ситуацию, предательски ёкало и подсказывало: «Посмотри на неё, это очаровательное создание не может тебе врать». Однако мозг-зараза вторил ехидным шёпотом: «Твоя бывшая Ребекка тоже с виду вейла с сердцем единорога, а на деле увела пару тысяч галлеонов при расставании и не поморщилась». Да, Теодор уже сталкивался с вероломством. — Извини, — Элинор взяла себя в руки. Выпрямилась и обворожительно улыбнулась собеседнику, — увидела на столе редкое издание Авроры Пембертон и не удержалась. Ты же не злишься на меня? Для наглядности она подняла серый томик и потрясла им в воздухе. Аврора Пембертон, которая прославилась лет тридцать назад серией детективных романов об убийце-зельеваре, и впрямь недавно, после шумного скандала пропала из библиотек и магазинов. Нотт точно не помнил, в чём состояла проблема: то ли вскрылась нежелательная связь с кем-то из окружения Тёмного Лорда, то ли выяснилось, что некоторые отравления миссис Пембретон списывала, так сказать, с натуры, а её почивший муж скончался совсем не от банальных проблем с сердцем. Да и какая разница? Важно иное: Пембертон — запрещёнка, и полное собрание её сочинений, которое томилось в кабинете Нотта, нынче букинистическое сокровище. И Нотт с удовольствием поверил бы Элинор, если не единственное, жирное «но»: девушка сжимала в пальцах скучнейшую работу траволога Луиса Планта, а не Пембертон. Та покоилась за стеклом в шкафу, справедливости ради — недалеко от Элинор. — Как я могу на тебя злиться, — проворчал Теодор и шагнул к Элинор: двигался он медленно и осторожно, словно перед ним не девушка его мечты, а ядовитый акромантул, — когда ты Планта от Пембертон отличить не можешь. Дама его сердца в недоумении захлопала длинными ресницами и перевела взгляд на томик. В этот момент Теодор поравнялся с ней и мягко забрал книгу у девушки. Его и Элинор разделяли каких-то несколько незначительных сантиметров, однако впервые с их знакомства Нотт размышлял не о нежности её губ, глубине глаз, яркости румянца и прочих глупостях. Он внезапно поймал себя на горькой мысли: «А вдруг Драко прав?» Элинор неловко хихикнула: — Точно. По цвету похожи. И я подумала, что это она. Но это не она. Хотя Плант мне тоже нравится, я у него читала… Хм, тебе не кажется, что здесь странный сквозняк? Она с деланной озабоченностью оглядывалась по сторонам. Ладошка как бы невзначай опустилась на предплечье Теодора. Только этим ненавязчивым жестом его не отвлечь. Глаза Нотта скользнули по столу и остановились на письме отца. К счастью, оно лежало в том же положении. К несчастью — в опасной близости к Элинор. — Разве? Я знаю отличный способ согреться, — ухмыльнулся Теодор. С досадой отметил про себя, что звучал фальшиво. Тот самый способ беспокоил его меньше обычного. Нотт обхватил пальцами подбородок Элинор, заставил девушку посмотреть прямо на него и без лишних прелюдий быстро поцеловал. Но заботил Нотта не процесс, а та цель, которую он преследовал. Пока его собеседница отвлеклась, рука Теодора потянулась к письму и ловким движением сбросила его на пол. В ту же секунду Теодор отстранился, обнял девушку за талию и увлёк за собой. Она обернулась на стол, однако скользнувшее по лицу сожаление тут же сменилось дежурной улыбкой. — А как же Пембертон? — пробормотала Элинор. — Я занесу тебе первый том в следующий раз, если Драко её уже читал, — откликнулся Теодор. — Идём, пока всё не остыло. Однако кусок не лез в горло Теодору. Он без энтузиазма ковырялся в тарелке, размазывал соус по бортикам и иногда всё же впихивал в себя мясо. Вкуса будто бы не ощущал. Его любимое блюдо походило на кусок резины. Элинор беспечно щебетала о работе, заботах и новой статье о мётлах в «Ежедневном пророке». Нотту же привычная болтливость отказала. Он периодически угукал и выдавал нечто в духе «Да что ты говоришь» или «Отлично!» Его мозг тем временем лихорадочно искал оправдания. Не Элинор, а самому себе. Теодор Нотт ненавидел оказываться неправым. Тем более — признавать ошибки перед Малфоем. Эти его снисходительные взгляд и тон, бр-р-р. Между тем, поведай Теодор другу прямо о том, что произошло в кабинете, и от них не отделаться. Драко наверняка ещё и занудил бы, снова попросил быть осторожнее и держаться подальше от Элинор. Но если взглянуть на ситуацию под иным углом… разве дама ноттовского сердца дала ему реальный повод для беспокойства? Да, она явно ковырялась в его кабинете. Нет, он не настолько идиот, дабы поверить в её интерес к Пембертон. Да, она вела себя подозрительно. Нет, это не весомый повод приписывать ей все смертные грехи. Мало ли что таилось в её хорошенькой голове. Может, она просто оценивала обстановку? Или пыталась составить представление, чем жил её кавалер? Точно, у него же почти через месяц день рождения. Вот загадка и раскрыта: Элинор не могла определиться с подарком и нуждалась в подсказке, а тут и повод достойный подвернулся. От притянутого за уши оправдания Нотт заметно повеселел и потянулся к бокалу с вином. Право слово, не стоило себя грызть и портить отличный день из-за сущего пустяка. Это всё зануда-Драко виноват — заразил чрезмерной подозрительностью. — Хороший соус. Моя мама готовит почти такой же, — беспечно тараторила Элинор, словно странного эпизода в кабинете и не было. — Буквально вчера писала ей и напрашивалась на обед, но она приболела. Возраст всё же берёт своё. А как твой отец, кстати? Ты же недавно упоминал, что у него небольшие проблемы… — Проблемы? — рассеянно повторил Теодор. Ах да, он жаловался, что отец тяжело переносил перемены. Хотел добавить про неожиданный переезд, но в голове вовремя всплыл голос Драко. Внутренний Малфой зудел в ухо: «Никому нельзя говорить, что Тибериус уехал». — Папе уже заметно лучше. Привыкает. — К чему привыкает? — Элинор склонила голову набок и сочувственно уставилась на Нотта. С виду — сама невинность. — К возрасту, — отшутился Теодор. — Мне кажется, на определённом жизненном этапе просто приходится смириться с тем, что теперь у тебя всё будет болеть — вместе или по очереди. Подозрение опять подняло свою уродливую голову, хотя Теодор с ним активно боролся. Иди отсюда, подозрение идиотское. Элинор всего лишь проявляла вежливое участие. — Может, стоит его навестить? — собеседница Теодора подалась вперёд и проникновенно предложила. — Если пожелаешь, я поеду с тобой. То есть… прости, я пойму, если это неуместно. Элинор цокнула языком и прижала ладошку ко рту в театральном стеснении. Нотт осознавал, она притворялась: цепкий, совсем не скромный взор не сходил с его лица. Теодор застыл в одном положении и молчал. Буравил глазами точку на скатерти и понятия не имел, что ответить. Он бы предположил, что его дама просто была из тех, кто брал быка за рога, а кавалера — за серьёзные намерения. Но только позавчера Элинор намекала, что ей не хватало личного пространства и Нотт излишне напирал. Едва ли она изменилась за пару ночей. — Так сразу готова познакомиться с моим отцом? Да ты серьёзно настроена. Притормози, это только третье свидание, кольцо я обычно дарю на пятом, — и снова Нотт обратился к спорным остротам, чтобы скрасить неловкость. — Прости-прости, это глупо, — замахала руками Элинор и виновато улыбнулась. — Просто ты мне очень нравишься, Теодор. Конечно, она знала, что делала. Нотт точно не первый дурачок в существовании Элинор, который повёлся на её симпатичную мордашку и кроткий голос. Она наклонилась вперёд, соблазнительно изогнула шею и невзначай провела по ней пальцами — нарочито медленно, с ленцой. Теодор завороженно наблюдал и представлял, как его рука ложится на это же место и вжимается в тонкую кожу. Спокойно, Нотт, дыши. — Взаимно, — максимально ровным тоном отозвался Нотт и деловито добавил. — Не передашь перец? Стоит рядом с тобой. Всё смешалось в голове Нотта, а в памяти предательски вспыхивали моменты из утреннего диалога с Драко. Теодору казалось, что он его совсем не слушал. Так вот напрасно. Где-то глубоко в сознании слова друга всё-таки отложились. Элинор невозмутимо перешла к обсуждению волшебных палочек и их покупке перед первым курсом. От палочек обратилась к школе. Элинор, по её признанию, мечтала о Хогвартсе, однако родители отправили её в Шармбатон. Она задавала Теодору наводящие вопросы и с энтузиазмом спрашивала о его обучении в школе магии. Нотт откликался кратко и порой не в тему. Из-за этого даже разозлился на себя. Да что с ним не так? У него в гостях великолепная девушка. Он же переживал из-за ерунды. — Твой отец тоже учился в Хогвартсе, верно? — внезапно выдала Элинор. Опять она за своё. Раздражённый Теодор отреагировал резко: — Мой отец будто волнует тебя больше меня. Элинор изогнула бровь и нахмурилась: — Конечно, нет. Ты же сам упоминал, что он важная часть твоей жизни. Вот и пришлось к слову… — Извини, — Теодор спрятал лицо в ладонях и с силой потёр его. — Я сегодня немного не в себе. Да, мой отец учился в Хогвартсе. Как и мой дед, и прадед. Все по мужской линии. Забавно, но по тем или иным причинам, многие родственники по женской попадали в другие школы. Включая мою маму. — Я думала, твои родители познакомились в Хогвартсе, — живо ответила Элинор. — Они никак не могли познакомиться в Хогвартсе — мама намного младше отца, — устало пояснил Теодор. Почему они опять говорили про Тибериуса? — Мало ли, вдруг он возвращался в школу в поздние годы. Из ностальгии, например. — Из ностальгии он предпочитал возвращаться в пабы, — без энтузиазма пошутил Нотт и приступил к десерту. Диалог шёл по кругу. К какой бы теме они не переходили, Элинор рано или поздно якобы случайно вспоминала Тибериуса. Единственная мысль успокаивала Нотта: если Драко всё же прав и Элинор связана с убийцей, то Малфой и Грейнджер быстро её поймали бы — осторожностью или хитростью она не отличалась. — Наверное, твоему папе нравится квартира. Он часто у тебя бывает? — спросила Элинор. С кислой миной Теодор пробубнил что-то в ответ и лихорадочно соображал, как избавиться от дамы. Да, его планам не суждено сбыться — зря постельное бельё в спальне менял. — Я вспомнил, у меня срочная встреча, — Нотт хлопнул по столу и резко поднялся. — Ты же говорил, что свободен весь день, — недоумевала Элинор. — Да, так и было, но буквально перед твоим появлением Драко прислал мне письмо. У него… проблемы с Грейнджер. Ну, трудности в общении и всё такое. Ему необходима поддержка лучшего друга — я-то в женщинах поболе него понимаю, — Нотт приосанился и красноречиво покосился на часы. — Проблемы с Гермионой? Надо же, а с виду отлично ладят. Я могу помочь? — задумчиво протянула Элинор. — Нет, это мужские дела, — быстро среагировал Теодор. Впрочем, совсем отрезать себя от Элинор ему не хотелось. В глубине души он всё же надеялся, что Драко не прав, а его собеседница просто любопытна без меры. Поэтому заметно мягче Нотт добавил. — Но я с удовольствием встречусь с тобой в другой раз, когда Драко не будет так остро нуждаться во мне. Он же без меня как без рук, знаешь. До самой прихожей Нотт следовал за гостьей по пятам, чтобы у неё не возникло соблазна снова наведаться в кабинет. Он долго прощался с ней, наградил продолжительным поцелуем и, скользнув рукой по тонкой талии, задался вопросом: а, может, к чёрту Драко, опасения и странное поведение дамы? Может, просто расслабиться да плыть по романтическому течению новых отношений? Но поворачивать назад уже было поздно. Элинор нежно провела пальцами по щеке Теодора и растворилась в темноте городского вечера. Нотт добрёл до гостиной и тяжело осел на диван. Его сердце разбито. Очередная дама подвела его. Он подозвал Принцессу Дамблдор, однако даже собака предпочла вильнуть пятой точкой и убежать из комнаты — никому нельзя верить. Теодор упал в подушку и драматично решил, что его жизнь кончена. Но уже секунд через пятнадцать отнял лицо от мягкой ткани и… просиял улыбкой. А может, не так уж и кончена? Подобно любому уважавшему себя аристократу из чистокровной семьи, Теодор с годами обзавёлся собственными пунктиками. Так было заведено у всех его родственников и друзей — небольшие сумбурные мелочи в глазах магической общественности добавляли шарма и индивидуальности. — Ах, к сожалению, я ем только мясо млекопитающих, что родились при полной луне, — с досадой томно вещала невероятно привлекательная, по мнению Нотта, тётка Гринграсс. И что за скандал недавно разразился, когда её завистливая кузина из Саффолка из мести растрепала, будто та втихаря ото всех с удовольствием уминала любое мясо! Драко и Теодор даже цветы и открытку опозоренной бедняге отправили. — Средства для волос мне возят исключительно из небольшой деревушки на юге Италии, они делают их по специальному секретному рецепту, — заговорщицким шёпотом когда-то вещал отцу Теодора мистер Шафик. К слову, уже через полгода после того памятного диалога он облысел, и от его роскошной шевелюры не осталось ни пряди. Лишь единственный волос одиноко покачивался на затылке, и мистер Шафик пестовал его как родное дитя. Теперь он заказывал средства по особому рецепту исключительно для него и утверждал, будто так оно и задумано — сейчас все волосы выпадут, а вскоре отрастут новые, шелковистые. Шесть лет уже росли. — Думаю, редкое существо, подобное этому, украсит любой, даже самый заурядный сад. Вам бы тоже не мешало обзавестись таким же, — Люциус Малфой сначала красноречиво косился на своего павлина-альбиноса, а потом снисходительно улыбался Тибериусу. Люциус своего добился — его павлин превратился в легенду. То в гостиных обсуждали, что он якобы лечил от редких болезней, то строили теории, будто птица даровала удачу — иначе как объяснить, почему старший Малфой до сих пор разгуливал на свободе, после всех преступлений-то. И павлин с годами сделался визитной карточкой Люциуса. — Я не развешиваю по дому картины предков. Они плохо влияют на карму и настроение, мне так сказал мудрец во время моего духовного путешествия в Тибет, — щебетала мама Пэнси Паркинсон. Пэнси, правда, по секрету сообщила Теодору и Драко, что мама сняла все портреты ровно после того, как они дружно потребовали повесить рядом с ними изображение её трагично погибшей сестры. Миссис Паркинсон всю жизнь конкурировала с ней и считала себя некрасивее, поэтому предпочла убрать всех бунтарей, а не лицезреть соперницу. И это не все странные пунктики знакомых Теодору семей. Какие-то были смешны и нелепы, другие — временами опасны (наподобие идеи-фикс одного из Булстроудов создать первого в мире домашнего дракона). Нотт, который считал себя самым особенным на всём белом свете, конечно же, возжелал приобрести подобную черту. Он фантазировал о том, как сплетники в беседах упоминали его не скучно в духе «это сын Тибериуса, он кудрявый», а помпезно и оригинально — например, «это Теодор Нотт, он перед сном ходит на руках, поскольку так лучше спится после». Теодор даже советовался с Драко. Однако друг не воспринял его всерьёз. — Твоя особая черта — доставать меня, когда я занят, — изрёк Малфой и закатил глаза, — так всем и передай. Легко ему отмахиваться от бед друга! У Драко-то этой самой индивидуальности — с мешок, и совать её под нос никому не надо. Он точно войдёт в историю как Малфой с самой постной миной. Или как самый нелюдимый — из дома не вытащить. Может, как тот, кто перестал величать грязнокровок грязнокровками. А вдруг и как тот, кто женился на одной из них… Теодор таким обилием вариантов похвастаться не мог. Он, конечно, хорош собой, умён и весел. Но разве можно перечисленное обернуть в очаровательное завихрение мозга, что выделило бы его из чистокровной толпы? Поэтому спустя месяцы исканий и ошибок — зря он тогда попробовал завести соплохвоста и нарядить питомца в специально пошитый фрак — Теодор решил, что его фишка — это влюбчивость. Точнее — те истории, что появлялись в его жизни благодаря ей. — Она обернула все подаренные ей розы в пикси и атаковала ими меня. До ужаса мстительная дама! Я разве виноват, что разлюбил её? — в красках рассказывал он на званых ужинах. Теодор выбрал свою роль: Нотт стал одним из тех беспечных шалопаев, у кого в закромах всегда имелись пара-тройка историй их похождений. Он блистал, он сиял, он торжествовал. Он собирал вокруг себя любопытствующую толпу, немного томил их в ожидании и под восторженные комментарии делился очередной байкой. Иногда, наедине с собой он даже подозревал, что порой будто бы специально доводил дам сердца в поисках нового сюжета. Но оперативно отгонял от себя подобные мысли — конечно же, нет: Теодор Нотт не какой-то там несчастный пожиратель внимания, что не прожил бы без него и месяца. И сейчас Теодор, как истинный оптимист, обнаружил в бочке с горьким зельем целую ложку жидкой удачи. Да, возможно, Элинор вела себя подозрительно. Да, возможно, Драко прав на её счёт. И да, возможно, за её плечами крылась целая мрачная история. Однако разве это повод унывать? Напротив! Теодор Нотт, прекрасный и опасный, мог бы вывести её на чистую воду и обзавестись целым очерком. Со временем можно будет отбросить неудобные моменты и приукрасить некоторые детали. Но важно не это. А то, что его имя ещё прогремит в чистокровных гостиных. О нём ещё пошумят! И даже если Элинор не виновата, что ж… В таком случае у них появился бы великолепный семейный анекдот для внуков, как дедушка бабушку в пособничестве маньяку подозревал. Теодор заметно приободрился. Пригладил непокорные волосы, велел прислуге подать чаю и пирожных и приготовился ждать Драко. Он твёрдо вознамерился прийти на выручку Грейнджер и Малфою и взять Элинор на себя, захотели бы они того или нет. В сознании зрел целый план, и с каждой новой секундой он казался всё гениальнее. Теодор собирался втереться в доверие Элинор, влюбить её в себя окончательно, а потом дело техники — она наверняка не выдержала бы груза ответственности и во всём ему созналась. Нотта разрывало от собственной гениальности, а время, между тем, тянулось мучительно медленно. Теодор доел пирожные и покосился на часы. Немного почитал и покосился на часы. Налил себе коньяка и опять покосился. Решил, что томился слишком долго и отправил сову в Министерство Магии, к Драко. Но птица вскоре прилетела обратно с нераспечатанной запиской, и Нотт даже немного разгневался — ну, и где его друга носило? Впрочем, ближе к девяти от злости не осталось и следа — она сменилась волнением. В любой другой ситуации едва ли Теодор обеспокоился отсутствием друга — несколько раз Драко уже не ночевал дома: то у друзей остался, то у мамы, то к дальним родственникам уезжал. Но сейчас Нотт был слишком взбудоражен, и богатое воображение живо подкидывало жуткие иллюстрации: вдруг Элинор всё же опасна, она добралась до Малфоя и Грейнджер и избавилась от них? Отвратительно! В таком случае Теодор и друга потерял бы, и взрывной историей не обзавёлся — остался на серой периферии заварушки. И на эмоциях он настрочил очередную писульку — теперь ко всякой фразе добавил по несколько восклицательных знаков. Только сова опять вернулась с тем же клочком бумаги. К десяти Теодор отмерял широкими шагами гостиную и окончательно расстроился. К одиннадцати распланировал спасательную операцию. А к двенадцати… заснул. Прямо на том же диване. В полудрёме решил: «Полчасика и спасу». И очнулся лишь утром. Проснувшись, сразу же бросился в комнату к Драко и с досадой лицезрел аккуратно застеленное одеяло — Малфой явно не приходил домой. Где его искать, Нотт представлял смутно — раньше бы кинулся к его родителям, но нынче не угадаешь — дома они или опять скрывались где-то в Европе. И Теодор выбрал иной вариант — Гермиону Грейнджер. Он, конечно, сильно сомневался в том, что Драко остановился: и друг, и Грейнджер производили впечатление тех ещё тормозов для метлы. Точно были симпатичны друг другу, но не признались бы в этом в ближайшие лет сто. Однако Гермиона могла внести некую ясность и хотя бы успокоить Нотта. Может, Драко промеж делом сообщил ей, куда направился? Таким образом Теодор Нотт, чуть менее прекрасный после тревожного сна, но всё ещё опасный, очутился на пороге квартиры Гермионы. Адрес он запросил у Элинор, хотя внутри него всё и протестовало после неудачного свидания. К удивлению Нотта дверь ему открыл… Драко. Цепкий взор Нотта прошёлся по другу: отметил мятую рубашку, всклокоченные волосы, заспанное лицо. О, Мерлин, да он… провёл ночь у Грейнджер! — Так вот, где ты. Как понимаю, всякие дурацкие проклятия перестали действовать, и вы тут всю ночь развлекались? — вместо приветствия Нотт разворчался и без приглашения ступил в квартиру. Он нудел на автомате, однако его взгляд метался по квартире. Жильё у Грейнджер маленькое — это раз. Но уютное — это два. Гермиона явно только проснулась — это три. И эти двое походили на старую супружескую пару больше, чем родители Малфоя — это четыре. Теодор нахмурился — ощущал себя ребёнком, которого мама и папа забыли в магазине. И вот они, счастливые, восседали на кухне и попивали кофеёк вдвоём, пока он в испуге метался где-то там без них. — …А на мою долю кофе приготовили? — мрачно поинтересовался Теодор и пристально уставился на Грейнджер. Нет, вы посмотрите на неё, сидит тут вся со стеснительным румянцем. Значит, оставлять у себя парней ей не стыдно, а объясниться с их друзьями — стыдно. И как они вдвоём могли не написать Теодору, а! — Не ожидала увидеть тебя в своём доме, Теодор, — вежливо откликнулась Грейнджер. Ух, и бесил же её обходительный тон. — Однако я рада. Тебе сахар в кофе класть? Сейчас сделаю. — Не нужен мне твой сахар, — чисто из чувства противоречия выдал Нотт. Подумал с секунду и добавил. — А знаешь что… нет, нужен. Две… нет, три ложки клади. И щедрее. Знаю я вас, начинающих авроров с низкой зарплатой. Сэкономить на мне попробуешь, да? Он плюхнулся на стул рядом с Грейнджер и закинул руку на спинку. Теодор держался максимально расслабленно и — одновременно — деловито, дабы сразу продемонстрировать, кто тут главный и чья очередь вопросы задавать. — Зачем мне на тебе экономить? — удивилась Гермиона. — А затем же, зачем друга моего из дома уводить, — звучал как ревнивая жена. Не такого эффекта ждал Теодор, поэтому торопливо исправился. — Без предупреждения. С предупреждением уводить можно. — Хорошо, Теодор, в следующий раз обязательно пришлю тебе уведомление с печатью и подписью начальства, — это что… сарказм? Нет, Гермиона точно ночевала вместе с Драко. И видимо, переняла у него флюиды хамства. Нотт сощурился и внимательно попеременно всмотрелся в Грейнджер и Малфоя. Держались они максимально подозрительно и немного неловко. Как те парочки, что впервые вместе совершают какое-либо интимное действо и потом не могут найти себе место от беспокойства. Они ещё обычно полагают, что отлично скрываются. Однако каждому идиоту рядом с ними понятно — между этими двумя что-то произошло, происходит прямо сейчас и обязательно произойдёт в будущем. Гермиона скромно опустила взор в кружку и неуклюже поправила прядь волос. Драко поравнялся с собеседниками и рассеянно почёсывал голову Принцессы Дамблдор. — Нотт, остановись, — пришёл он на выручку даме. Нотт скривился: надо же, рыцарь выискался. — Ты что здесь забыл? И о какой опасности ты говорил? — Ты не ночевал дома! — возмутился Теодор, проигнорировав второй вопрос, и храбро расправил плечи. — Будто впервые, — Драко совсем не проникся его беспокойством. Только усмехнулся и опустил собаку на пол. — Но раньше ты не был связан с расследованием и маньяком, — настаивал на своём Теодор. Однако Драко до сих пор не спешил извиняться и каяться, поэтому Нотт переключился на больное. — Слушайте, а вы чем это тут занимались? Только не врите, что Драко спал на диване. Он из-за пружин в нашем постоянно ворчит. Это что же… пора тебя поздравить с ударным снятием проклятия? Нотт хохотнул и с наслаждением наблюдал за реакцией собеседников. Как густо покраснела Гермиона. За злостью на лице Драко. И за Принцессой Дамблдор — она в диалоге не участвовала, просто смешно потряхивала попой, пока карабкалась на кресло. — Ты на что намекаешь? — угрожающе тихо, по слогам отчеканил Малфой. Через мгновение сам же осознал ошибку и страдальчески простонал. — Нет, лучше не отвечай. — Я согласен. Мы взрослые приличные люди, зачем мне подробности, — пропел довольный Нотт. — Драко действительно спал на диване, — в беседу вступила Гермиона. Голос её подрагивал и предательски срывался. — И нормально спал, я тоже спала здесь и видела. То есть не совсем здесь. За столом. Она разнервничалась и сердито возила чашку по столешнице. — За столом так за столом, — покладисто согласился Теодор. — Я не возражаю. Да это сейчас не так уж и важно, важнее другое — пока ты тут развлекался, я вчера мог погибнуть от рук самой прекрасной женщины в мире. Я раскусил Элинор. Кажется, она и правда причастна к вашему делу. И Нотт замолчал, дабы в полной мере насладиться произведённым эффектом.