You, The Ocean and Me

Гермиона Грейнджер понимала, что может умереть. Расклад сегодня не в её пользу. Она кляла себя, Драко и Герпия Гойла за то, что её волшебная палочка — единственное действенное оружие против опасного противника — покоилась в кармане Малфоя: так близко и, одновременно, так далеко от хозяйки. Без неё же Гермиона чувствовала себя слабой. Да, мельком в аврорате она и другие будущие бойцы Министерства Магии проходили способы победить без чар. Весьма поверхностно — маги обычно полагались на волшебство. Да, не так давно она повелась на уговоры мамы и два раза в неделю ходила во вполне обыкновенный, магловский спортивный зал. Да, она и на курсы самообороны с неугомонной родительницей пошла. И да, звёздный час Гермионы состоялся на седьмом занятии, когда она почти играючи уложила их здорового тренера — пусть он и поддавался. А от восьмого она отказалась — надоело, и времени много уходило. Только сейчас всё это казалось абсолютно неважным. Глупо надеяться, что бесполезные приёмы из третьесортных боевиков действенны против опасного мага. Без палочки Грейнджер и не подобралась бы к нему — скорее заполучила «остолбеней» в лоб. А, может, и что-то многим хуже. Но сдаваться она не умела, поэтому кружилась вокруг Драко и гадала, где же её волшебная палочка — как назло, она ещё и упустила мгновение, когда Малфой её прятал. Опасность и смерть Гермиону не пугали. Может, после, если она и Драко вышли бы сухими из воды, Грейнджер и подумала, по какому тонкому льду они ходили. Но сейчас сомнениям не осталось места. Ты или действовал, или терял всё. Есть и третий вариант, конечно — забиться в угол, закрыть глаза и уши и надеяться, что пронесёт. Только он совсем не годился Гермионе — не в её правилах. Мысленно она даже приготовилась к возможному неблагоприятному развитию событий. Хотя противник словно в неё и не целился в полную силу. Осознание данной странности в его поведении пришло неожиданно. Гермиона улучила момент и, сощурившись, присмотрелась к оппоненту несколько пристальнее, чем до этого. Искала знакомые черты или повадки. Только безуспешно. И как же удивилась Грейнджер, когда поняла: умрёт она сегодня, кажется, не от заклятия. Когда магия оппонента «ударила» в неё, она недолго находилась в сознании. Судорожно ловила губами воздух и пыталась сделать глубокий вдох — лёгкие будто за секунду сжались, а во рту пересохло как в пустыне. Она ощущала, что Драко подхватил её. Слышала его крик, к которому примешивался другой, малознакомый голос — неужели и преступник из-за неё переживал? Она протянула руку, дабы ухватиться за Малфоя и найти в нём опору. Почему-то на секунду Гермиона совсем по-детски поверила, что он может укрыть её от любых проблем и спасти. Даже сейчас. И последнее, что она ощутила — прохладную кожу Драко под своими пальцами. О, нет, Гермиона тронула его за обнажённую шею. Фактически, случилось ровно то, чего Малфой опасался с первого же дня их сотрудничества. И последняя мысль, что отпечаталась в сознании Гермионы, гласила: «Наверное, Драко будет винить себя в моей гибели ближайшие лет сто». А после она провалилась в темноту. Глубокую и тягучую. В мире, где она очутилась, не наблюдалось времени, пространства и каких-либо границ. Лишь бесконечный покой, и она, Гермиона Грейнджер.

***

Холл больницы святого Мунго после тихого дома Гойлов почудился Драко слишком шумным и суетливым. Он смотрел прямо перед собой, сжав в пальцах стаканчик с кофе, и не обращал внимания на подсвеченные тыквы и свисавших с потолков скелетов, что дрыгались от любого звука — весьма спорная декорация для больницы. Коридоры уже украсили к Хэллоуину. Рановато, конечно, но, видимо, обитателям этих стен до жути хотелось праздника — изо дня в день на их долю выпадало немного поводов для радости. Яркие флажки и повисшие в воздухе огни не соответствовали мрачному настрою Малфоя. Подобно угрюмому старику, что гонял от своего дома весёлую ребятню, он бежал от любой сторонней попытки взбодрить его. Навстречу шествовала медсестра в накрахмаленной форме. Всё её внимание сосредоточилось на бумагах, что она сжимала в пальцах. Драко мог бы увернуться и предотвратить столкновение, но из невесть откуда взявшейся вредности не стал. Девушка врезалась в Малфоя и уставилась на него. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать осмысленный взгляд и вынырнуть из размышлений: — Извините, я вас не заметила, — рассеянно пробормотала она и панибратски похлопала Драко по обнажённой руке. Он вздрогнул как от удара. Ощущать других людей непривычно. Пока он запоминал всякое новое прикосновение и раздавал им порядковые номера. Это третье. — Ладно, — коротко бросил он и устремился дальше. Наверное, дама приняла его за редкостного хама. Однако едва ли её мнение каким-то образом беспокоило Малфоя. Он не желал специально её обидеть. Просто некоторое время планировал контактировать с окружающими как можно меньше и норовил поскорее улизнуть от любого взаимодействия. Он свернул в палату и с облегчением захлопнул за собой дверь — спасительный барьер, что отделял его от трескотни посторонних голосов, десятка запахов, врачей, пациентов… да от всего мира. Стоило ему переступить порог помещения, что нынче сделалось временным пристанищем для Гермионы Грейнджер, и всё остальное стало совершенно неважным. Драко опустился в кресло и развернул газету, что ему любезно предоставил персонал. Целители и их помощники ходили вокруг него на цыпочках. Впрочем… ещё бы они не любезничали, когда дневное пребывание в этой палате составляло примерно треть месячной зарплаты некоторых из них. Последние два года Малфой не то чтобы сильно шиковал. Конечно, полностью от семейных денег он не отказался — пункт «быть бедным» не входил в его планы: и без того жизнь — не сахар. Однако тратил он гораздо меньше и без прежнего удовольствия. А всякая крупная покупка и вовсе сопровождалась тяжёлыми раздумьями на тему «Кто я без семьи, могу ли я отбросить всё своё наследие лишь по той причине, что родители со мной не до конца честны? Но кем я буду рядом с ней, делают ли они меня лучше или тянут вниз?» Плата за достойный уход — первая за долгое время трата, которая не вызвала у него ни капли сомнений. Гермиона действительно заслужила лучшего. Взор Драко скользнул по Грейнджер. Ничего в ней не менялось. Всё те же розовые щёки, приоткрытые губы и размеренное дыхание. Целители сообщили, что реальная опасность ей больше не угрожала — Драко вовремя успел трансгрессировать с девушкой в больницу. Заклятие — зловредное, но не особо-то опасное — удалось нейтрализовать, магия выветрилась из тела подчистую. Единственный неприятный момент — затянувшийся сон, который ослабевшая Гермиона никак не могла прервать. — Дайте ей время. К утру она, вероятно, придёт в себя, — пообещала целительница. Она и представить не сумела бы, как много значили её слова для Драко. Он спрятал лицо в ладонях и простонал — не от боли, а облегчения. Целительница данный звук интерпретировала по своему. Совсем по-матерински она положила запястье на его плечо и погладила пальцами, задев непокрытую тканью шею. Прикосновение номер два в списке Малфоя. Драко откинулся в кресле и отпил кофе. Паршивый напиток. Спасали его только имбирные тритоны, что раздавали в кофейне каждому покупателю бесплатно. Он тяжело вздохнул и приготовился к новой порции пытки временем. Ожидание томительно. Особенно — сейчас. Десятки вопросов бились друг о друга в сознании Драко и перемешивались в клубок из сомнений, страхов, недоумения. Раньше он полагал, что избавление от проклятия будет для него спасением. На деле же… реальность не соответствовала фантазиям. И он нуждался в рассудительной напарнице, которая помогла бы ему разобраться и в привычной манере разложила происходящее по полочкам. У самого Драко не получалось собрать себя в единое целое. Малфой прикрыл глаза. Он уже смирился с тем, что эту ночь проведёт в больнице. Лучше побыстрее заснуть, чтобы поскорее наступило утро. Однако еле слышный шёпот перепутал всего его планы. — Драко, — прошелестела Гермиона и закашлялась. Расстояние до неё он преодолел за какое-то мгновение и навис над Грейнджер. Ему же не показалось? Вот бы не показалось. Пусть она поговорит с ним хотя бы каких-то чёртовых пять минут. Это всё, чего он жаждал в данный момент. — Я здесь, — сообщил он. Драко не отводил взор от лица Гермионы, даже моргать боялся — вдруг упустил бы нечто важное. Грейнджер с трудом разлепила глаза. Отяжелевшие веки норовили закрыться. Она быстро заморгала и слабо улыбнулась. — Какая странная смерть, — нараспев откликнулась его собеседница. — Почему ты здесь? Предположение Грейнджер позабавило. И неважно, что ещё недавно сам Малфой до побелевших костяшек сжимал плечи Гермионы и до одури боялся, что его напарница отправилась к праотцам. — Ты не умерла, — произнёс Драко и отчего-то тоже улыбнулся. Хотя полагал, что совершенно не к месту. — О, — только и выдала Грейнджер. Болтливостью на больничной койке она не отличалась. Приветствие вышло, по мнению Малфоя, неловким. Поэтому он пустился в пространные объяснения, хотя собеседница ни о чём его не спрашивала: — Ты в больнице святого Мунго. Я трансгрессировал с тобой из дома Гойлов. Ты в порядке. Небольшие травмы, жить будешь. Врачи прописали тебе покой, но я их предупредил, что надолго тебя не хватит. Драко старательно избегал самых важных тем: проклятия, Герпия Гойла, маньяка. Ждал, пока Грейнджер сама о них заговорила бы. Он же, почти не моргая, пялился на женщину, что лежала перед ним. Женщину, с которой его связывало так много и одновременно так мало. Женщину, с которой он проводил большую часть времени в последние недели и которая открылась ему совершенно с других сторон. Женщину, которую он когда-то, вроде, ненавидел, но к которой теперь испытывал странную, необъяснимую симпатию. Женщину, которая, видимо, разрушила его проклятие. И женщину, бывшую его судьбой. Наверное. По крайней мере, если всё-таки поверить в дурацкие волшебные условия односторонней сделки. И он ровным счётом не представлял, что ему теперь делать. — Ты бы не мог… отойти. Тяжело дышать, — попросила Гермиона. Драко кивнул и отступил. На самом-то деле он хотел ещё раз докоснуться до Грейнджер и убедиться в реальности происходящего. Однако не стал бы. Пока. Гермиона опёрлась о локти, поморщилась и попробовала принять относительно сидячее положение. К удивлению Драко, у неё получилось. Хотя она то и дело прижимала руку к груди и хмурилась. Видимо, всякое новое движение отдавалась болью. — Значит, я не умерла, — заключила Грейнджер. На Драко она не смотрела. Взор её уткнулся на точку в стене, а щёки раскраснелись ещё сильнее. — Не умерла, — согласился Малфой. Он снова опустился в кресло и пристально вглядывался в лицо Грейнджер. — Где преступник? — интонации её подрагивали в напряжении. — Сбежал, — честно признался Драко. — Я последовал за ним, но этот лес на территории Гойлов… Он ориентировался в нём гораздо лучше меня. Короткое пояснение, но сколько крылось за ним на самом деле. На какое-то мгновение в доме Гойлов Драко поверил, что убил Грейнджер. Пульс он не проверял, к биению сердцу не прислушивался. Непросто предпринимать логичные действа, когда в затылок дышал убийца. Драко поверил безжизненной бледности лица и силе своего проклятия. Бережно, почти нежно положил Гермиону на пол и со всей доступной ему свирепостью и злостью обратился к маньяку. Тогда он на многое не обращал внимания. Теперь же, в спокойной обстановке сумел взглянуть на происшедшее здраво и припомнить некоторые детали. Странное дело, маньяк казался не менее ошеломлённым. Незнакомец словно потерялся ненадолго в пространстве — завис на месте и уставился на Гермиону. Будто её смерть удивила преступника не меньше, чем Драко. А, может, так оно было — он же с самого начала ясно дал понять, что по неведомой причине пока избавляться от Малфоя и Грейнджер не намеревался. И Драко кинулся к нему. Осыпал градом из заклятий. Вроде, парочка — к сожалению, не самых мощных — даже достигли цели. Убегал соперник весьма потрёпанным. Распалённый боем Малфой, что следовал за ним по пятам до самой трансгрессии, даже ненадолго посчитал, что мог победить. И примерно в тот же момент ветка ближайшего дерева больно зарядила ему в лоб, вернув в реальность. Ту самую, где Драко был жалким, слабым и с мёртвой напарницей. Хорошо, что хотя бы последнее не подтвердилось. — Где Герпий Гойл? — Мёртв, — процедил Драко и нахмурился. Он так сосредоточился на потере Грейнджер, что упустил из виду Герпия. Роковая ошибка, что стоила Гойлу жизни. — Но как? Мы же… — Грейнджер осеклась, силясь лучше сформулировать вопрос. — Мы не смогли его спасти, — безжалостно отчеканил Драко. — Я не смог. Да, он винил только себя. И с этой виной ему ещё предстояло засыпать и просыпаться. Опыт прожитых лет подсказывал — рано или поздно это гнетущее чувство в груди притупится, останутся только его отголоски да туманные воспоминания. Но пока Драко ожидало незабываемое путешествие по волнам ненависти к самому себе. — Его убила старая рана или новая? — голос Гермионы звучал совсем тихо. — Какое-то мощное заклятие, — пояснил Драко. Он не стал делиться своими соображениями на сей счёт. А думал Малфой о том, что Герпию в какой-то степени повезло, если уместно так выразиться. Его жизнь оборвало обыкновенное заклинание. По сравнению с теми мучениями, через которые прошли остальные жертвы, легко отделался. Гермиона и Драко замолчали. Малфой слышал, как двигалась большая стрелка в часах, как шумели посетители больницы совсем близко за стенкой, как продолжалась жизнь с десятками звуков за окнами. Он старался сосредоточиться на простых вещах, но внутренний голос по кругу твердил: «Судьба, судьба, судьба. Поговори о судьбе и проклятиях». Неожиданно Грейнджер всхлипнула — жалобно и протяжно. Уронила лицо в ладони и пробормотала: — Всё было напрасно. Мы опять проиграли, — плечи её затряслись в беззвучных рыданиях. Драко не мог вынести этой картины как сторонний наблюдатель. К соплохвосту все внутренние ограничители. Плевать, что он пообещал себе не трогать Грейнджер, пока она сама не попросила бы. Зачем нужно избавление от проклятия, если не пользоваться всеми его преимуществами? Он порывисто приблизился к Гермионе и опустился на край кровати — пружины предательски скрипнули, но выдержали. Малфой замер в нерешительности. Как там полагалось делать — притянуть девушку к себе или просто успокаивающе погладить по голове? Скажи он Теодору, что всерьёз размышлял о подобных вещах, и Нотт помер бы со смеху. Ему не понять искренних страданий Драко, который последние два года держался от женщин на почтительном расстоянии безобидного флирта. Все его сомнения развеяла сама Грейнджер. Гермиона почувствовала близкое присутствие другого человека и, видимо, окончательно расклеилась. Отняла ладони, посмотрела влажными глазами на Драко и… прижалась к его плечу. До чего же неловко и странно ему было. Её травянистый аромат моментально забил собой все остальные. У Малфоя кружилась голова, а сердце билось как бешеное. Примерно через три месяца после гибели Астории, он случайно открыл для себя, что мог прикасаться к животным. Одним солнечным утром Принцесса Дамблдор ворвалась в спальню Драко, невзирая на все запреты, и облизала его лицо. Малфой отбивался от собаки и с ужасом ждал, когда та свалится замертво. Но непослушная любимица Нотта лишь звонко гавкнула, ураганом пронеслась по постели Драко и с той же стремительностью покинула его. Сначала он испугался: получалось, его судьба и единственная дама сердца — собака?! Он обратился к целителю, что жил неподалёку и одним из первых угадал «лекарство» в виде встречи с «той самой». Однако мужчина уверил его, что проклятие попросту не распространялось на зверей — его сокрушительная сила рассчитана исключительно на людей. Недели две после того случая Малфою хотелось трогать всех встречных собак и котов. Каждое касание живого существо напоминало ему, что и он сам жив. Он — не бесплотная тень, не дух, что завис в этом мире, не оружие на двух ногах, а настоящий человек. Он полагал, что после избавления от проклятия, так же будет и с людьми: он резко полюбит объятия, похлопывания, поцелуи… Но нет. На деле же он застыл статуей и не сумел пошевелиться. — Я опять проиграл. Не мы, — поправил он Гермиону не своим тоном. Словно интонации он у кого-то позаимствовал. — Какой с тебя спрос, если большую часть битвы ты провалялась без сознания? — Мы проиграли, — настаивала Грейнджер. Она затихла, рыдания остановились столь же резко, как и начались. Но она не спешила отнять лицо от плеча Малфоя и столкнуться с его взором. — Тебе от меня не избавиться, Драко, даже в приступе самобичевания. Что ответить? Обсудить погоду? Налоги? Магическую реформу Бруствера? Нет, Драко не совсем дурак, чтобы забыть, как общаться со всеми дамами этого мира. Он же не Уизлет какой-нибудь. На приёмах ему приходилось сталкиваться с девушками, женщинами, бабушками. И всё же он не понимал, что делать конкретно с этой дамой. — Ладно, — сухо брякнул он, а в голове, тем временем, неоном загорелось: «Идиот». Грейнджер и Малфой замолчали. Она отстранилась и тыльной стороной ладони утирала глаза. Драко старательно пялился в стену и сцепил руки на груди. Может, сходить ещё за одним кофе? И растянуть свою прогулку на полчаса. — Драко, — тихо начала Гермиона после недолгой паузы. — Получается… я сняла твоё проклятие? Что за невероятно долгий и трудный день у Драко Малфоя.

***

Гермиона не рассказала Драко, что утром, до визита в особняк Гойлов, ей пришло письмо от Рона Уизли. Она осталась одна в своей квартире и впервые подумала, до чего же маленькое, как оказалось, у неё жильё. Пока площадь делили исключительно она и Живоглот, места хватало. Его сделалось чуть меньше с появлением Драко. И его почти не осталось, когда на пороге появились Нотт и Принцесса Дамблдор. Гермиона прошлась из угла в угол, оценивая размеры квартиры, когда ей в спину со стороны окна врезалось нечто увесистое. Это был Сычик Рона — со школьных времён он стал несколько больше, но степенности и важности у него не прибавилось. Он выплюнул конверт ей в лицо, опустился на стол и беспокойно забегал в ожидании угощения. Гермиона удивлённо вскинула брови. Изумила её не только записка от бывшего, но и тот факт, что её сердце не пропустило удар, не забилось быстрее от волнения и не совершило кульбит. Бабочки в животе не порхали, руки не тряслись, пока она разворачивала письмо, а в голове не пролетали счастливые воспоминания о Роне под музыку Oasis. Неожиданное открытие: она излечилась от любви к нему. Она всё ещё хранила нежную привязанность как к другу и человеку, с которым они пережили так много. Но она больше не желала забыться в объятиях лишь при упоминании его имени. Может, это временное явление, пока она занята расследованием. Может, через пару недель она ляжет в пустую, холодную постель и снова начнёт скучать. Может, на Рождество она опять откроет подарок от всех Уизли, рассмотрит его подпись на общей открытке и тихо всплакнёт на кухне, втайне от родителей. А, может, и нет. Может, пора отпустить и не мучить друг друга, раз судьба их развела? К сожалению для Гермионы, Рон к тем же выводам ещё не пришёл. Конечно же, он прочитал ту недавнюю жуткую статью про неё. Именно она стала основной темой его послания. Удивительно, что он не отреагировал сразу же, а выждал несколько дней. Видимо, обрабатывал информацию и примирялся с ней. Волновали его не работа и неудачи Гермионы, не выдержка «Как и её кавалер Рональд Уизли, мисс Грейнджер так и не добилась каких-либо высот и ничем не смогла удивить наших читателей за последние годы…», что напрямую затрагивала и его, не размытое предположение журналистов, будто расстались Рон и Гермиона из-за её ненависти к чистокровным волшебникам. Нет, его беспокоило исключительно то фото из дома Дюпона — она и Драко в толпе людей — и подозрения об их близких вышедших за рамки профессиональных отношениях. «Тебе лучше держаться от него подальше, Гермиона. Настоятельно советую, как твой неравнодушный друг», — горячился Рон. «Естественно, я не верю слухам. Но люди болтают всякое», — утверждал Уизли, и огромная клякса растекалась рядом с «не верю». «Этот слизеринский слизняк донимает тебя? Только скажи, и я с ним разберусь», — предлагал гриффиндорский не-слизняк. «Ты всегда можешь положиться на меня. Если тебе так нужен был напарник, лучше бы ты обратилась ко мне», — не унимался Рональд. Нет, он никак её не оскорбил. И не злился на неё. Всё его письмо — бесконечная череда ругательств в сторону Драко Малфоя. Гермиона даже представила, как взволнованный и разочарованный Рон строчил послание. Только в её воображении всплыл почему-то не взрослый маг, а мальчишка из Хогвартса — долговязый, лохматый и с пятном от чернил на кончике носа. Годы шли, а Уизли испытывал всю ту же антипатию по отношению к Малфоям. Что ж, он имел на это право — прощать их или нет, дело личное. Он был далёк от попытки принять и понять и завершил письмо предположением: «Вдруг Малфой и убил тех волшебников? Держи ухо востро, Гермиона. Не приближайся к нему, не доверяй ему, не готовь ему свой яблочный пирог». В данный момент Гермиона поняла, что почти нарушила все три «не» от Уизли: её и Драко нынче разделяло расстояние в пару вздохов, она доверилась ему больше, чем кому-либо другому в последние годы, она недавно достала мамин рецепт яблочного пирога и твёрдо вознамерилась угостить им Малфоя, как они поймают преступника. Грейнджер представила лицо Рона, окажись он сейчас в больнице, рядом с ней, и поморщилась. Уизли, его записку и подозрения она вспомнила не просто так. Ещё утром она читала письмо и размышляла, каким же глупцом выглядел бы Уизли, узнай он о проклятии Малфоя. «Естественно, я не его судьба, и твои обвинения лишены смысла, Рональд. Я сама разберусь, с кем и как мне общаться», — отчеканила бы она при личной встрече, гордо вздёрнула подбородок и удалилась. А Рон так и остался стоять на месте — пристыженный и раскрасневшийся. Хорошо, что она не стала утруждать себя быстрым ответом и назначать встречу. Неловко получилось бы. — Получается… я сняла твоё проклятие? — задала Гермиона вопрос, что волновал её по какой-то неведомой причине сильнее Герпия, маньяка и всего остального мира. Правда, этого жадного любопытства она жутко стеснялась: ну, что за эгоизм, право слово. У них очередная жертва, а она об отвлечённых делах переживает. И всё же ничего она поделать не могла и сразу же воспользовалась удобным моментом, пока основная тема разговора, непосредственно связанная с расследованием, казалось, исчерпала себя. В конце концов проклятие не менее важно. Гермиона поборола смятение и взглянула прямо на Драко. Он в то же мгновение посмотрел на неё. Несколько секунд они просто прожигали друг друга взорами и молчали. Словно оба, не сговариваясь, приняли вызов в игре «кто кого переглядит». Светлая радужка Драко стала темнее — то ли от игры света, то ли по какой-то иной причине. И Грейнджер почудилось, что она проваливалась в его беспокойное море, по коему бил ливень и над которым сгущались тучи. Увязала, тонула. Да, Гермиона Грейнджер всегда больше любила солнце, чем дождь. Однако сейчас вдруг решила, что и пасмурные дни бывали не так уж и плохи. Пауза неприлично затягивалась, и Гермиона с нажимом продолжила: — Твоё проклятие… Оно не подействовало на меня. Значит, я сняла его? — Наверное, — пробормотал Драко. — Я не знаю. Гермиона нахмурилась. Её мозг требовал разложить случившееся по полочкам и докопаться до истины. Однако её беспокойное сердце, что отвечало за эмоции, просто вопило: «Аа-а-а-а!» — Вариантов немного, Драко, — осторожно заметила она. Говорила размеренно и тщательно взвешивала всякое новое слово. — Либо я сняла проклятие, либо его сняли до меня и ты уже давно не проклят. В любом случае, новость хорошая — ты можешь не бояться прикосновений. Ты свободен, поздравляю. Последнее произнесла с наигранной бодростью. В её же сознании творилась невероятная путанница. Как она и заявила, вариантов действительно немного. Первый — она на самом деле судьба Драко и помогла ему избавиться от незавидной участи всю жизнь пробыть оружием на двух ногах. Однако принять данную версию сложно. Разве можно в здравом уме поверить во всю эту чушь с единственной и так далее? Нет, люди сходились по вполне логичным причинам, и у каждого явно больше одного партнёра и одной попытки на успех. Вот сама Гермиона встречалась же с Роном и была уверена, что в то время, в прошлом, никто иной не подходил ей лучше него. Да так оно и было, если бы она не предпочла аврорат офисной работе: наверняка они до сих пор жили бы вместе, ведь основной камень преткновения в их отношениях попросту не существовал. Однако она пошла по иному пути, и теперь новую её, аврора, лучше дополнил бы кто-то другой — может, и тот же Драко… Но если поверить в проклятие Драко, то с первых же дней существования Гермиона предназначалась ему, а он — ей. И подобные выводы обнуляли и превращали в ошибку весь её прошлый опыт. Словно какое-то там глупое предназначение лучше неё, разумной и вдумчивой Гермионы Грейнджер, понимало, что ей нужно в этой жизни. Ну, не насмешка ли? Или… она попросту заблуждалась во всём? На другой чаше весов — осознание, что в магии не всегда всё логично и по учебнику. Опыт подсказывал: многие великие заклятия замешивалась на эмоциях и материях, недоступных рациональной Гермионе. А проклятия — так тем более. И ничего тут не поделать, оставалось смириться и согласиться с законами волшебного мира. Второй вариант почудился Гермионе многим хуже. Если первый пробуждал в ней желание пофилософствовать, то второй вызывал острую жалость по отношению к Драко. Вдруг проклятие и в самом деле давно перестало действовать? Может, он случайно коснулся продавца в пекарне, пока забирал заказ? Случайной барышни, когда задремал на скамейке в парке во время утренней прогулки? Стажёрки в Министерстве Магии во время поездки в лифте? Коснулся и не обратил внимания — не все же секундные взаимодействия откладывались в памяти. Да, в силу незавидных обстоятельств Драко в последние два года отличался собранностью, превосходящей значения нормы. Но и его осторожность могла дать небольшой сбой. И получалось, что зря он боялся всего вокруг и себя самого. Зря он бегал за маньяком. Зря он связался с Гермионой. Он уже давно освободился и мог вернуться к нормальной жизни. Осознав это, она сглотнула застрявший в горле ком и сжала пальцы. Ногти больно впились в ладони, впрочем, Гермиона не обращала ни малейшего внимания на подобную мелочь. Её пронзила догадка гораздо важнее размышления «судьба я или нет» — Драко Малфою официально больше не требовалось вести расследование вместе с ней: он добился главной цели. — Я не думаю, что проклятие сняли до тебя, Гермиона, — наконец, отозвался до сих пор молчавший Драко. В голосе его прибавилось решимости. — Я был внимателен. Но не отрицаю, что целители могли ошибиться в своей оценке моей… болезни. Слишком редкая напасть, чтобы просто выписать рецепт и ждать выздоровления. Может, они неправильно интерпретировали её. — Верно! И может, я совсем не твоя судьба, единственная. Не знаю, как лучше назвать, — подхватила Гермиона. Радовало её подобное объяснение или нет? А если… если всё же осмелиться и поверить в судьбу? Тогда её жизнь рисковала перевернуться с ног на голову. И это необязательно плохо. Она тяжело вздохнула и выпалила: Просто чтобы лично удостовериться — проклятие снято, он не опасен. А потом повиновалась порыву. Не строила долгих логических цепочек. Не закапывалась в вопросах и сомнениях. Не терзала себя. Протянула ладонь и докоснулась щеки Драко. Просто, чтобы лично удостовериться — проклятие снято, он не опасен. План, конечно, не самый надёжный, но какая разница? Малфой дрогнул от внезапного касания, однако не отстранился. Казалось, он и дышать-то забывал. Безмолвной статуей застыл рядом с Гермионой и смотрел на неё, почти не моргая. Кожа у него прохладная и мягкая. В общем-то совершенно обыкновенная. Не верилось, что она могла кого-то убить. Грейнджер прислушалась к собственным ощущениям. Хотелось пить и жареной курицы. Никаких признаков, что она вот-вот свалится без чувств и отправится в мир иной. Губы её невольно растянулись в улыбке, и она повторила: — Драко, и ещё раз — поздравляю тебя, — с этими рассуждениями она почти забыла о самом главном: для её напарника уничтожение проклятия, должно быть, практически второй день рождения. — Спасибо, — отозвался он и неожиданно накрыл её запястье своей рукой. До чего же Гермионе было стеснительно, интимно и… приятно. Улыбка её сделалась чуть шире. Подвоха Грейнджер теперь никак не ожидала, поэтому её мозг с опозданием обработал последующие события: Драко подался к ней и накрыл её губы своими. На автомате она ответила и вдруг чётко осознала: о, Мерлин, да Драко Малфой её поцеловал. Спасите.

***

Плохой план. Очень плохой план. Невероятно. Внутренний голос Драко, почему-то интонациями Теодора Нотта, кричал и требовал образумиться. Однако он его не слушал и сам удивлялся данному факту. Наверное, на нём сказалась нервозность этого дня. Сначала он встретился с преступником, потом думал, что потерял Грейнджер, теперь же ему предлагалось принять за истину, что она — его единственная. Та самая Гермиона Грейнджер с Гриффиндора. Та заучка, что раздражала его до зубного скрежета. Та заучка, оскорбления для которой он порой сочинял от скуки, оставшись наедине с собственными мыслями в спальне — даже записывал наиболее удачные. Та заучка, которую он специально задевал в коридорах, цеплял и ненавидел. Или… нет? Переосмысливать всю свою жизнь и плыть по волнам памяти, к истокам их вражды, у Драко не было времени. Спроси у него сторонний человек, что его беспокоило больше всего в данный момент, и Малфой без раздумий ответил: «Просто представьте: нечто, во что вы верили долгие годы, оказалось полной чушью, и вам нужно теперь как-то примириться с новой правдой». Впрочем, Драко уже сталкивался с подобными завихрениями судьбы немногим раньше — ровно после падения Тёмного Лорда. Когда Том Реддл умер, большинству его сторонников пришлось оперативно «переобуваться», как говаривал в беседах с Драко Теодор. Одни нашли себе оправдания в духе «меня обманули, я не осознавал всей серьёзности ситуации, меня околдовали» и ушли в отрицание. Иные предпочли сделать вид, будто их просто неправильно поняли: «Это был наш хитрый план, мы вели двойную игру, докажите обратное». Третьи и вовсе сочинили иную версию — интерпретировали события по-своему и отреклись от объективной истины, дабы выдержать давление. Последние были верны своим убеждениям — они и очутились в итоге в Азкабане, все до единого. Наверное, нынешняя проблема Драко едва ли сравнилась бы с необходимостью выбора: отречься от убеждений или отправиться в тюрьму. И всё же ему события этого дня представлялись не меньшей катастрофой. Может, эгоистично и мелочно, но что поделать — открытие могло перевернуть всё существование Малфоя. И он просто пошёл на поводу у внезапного порыва. Врать самому себе и Гермионе, сочинять небылицы, искать оправдания и безопасные объяснения, которые ему и его напарнице позволили бы трусливо спрятать голову в песок, он не желал. Поэтому выбор у него невелик — каким-то образом убедиться, что именно Гермиона Грейнджер сняла его проклятие и именно она предназначена ему магией, судьбой или любым существом, кто отвечал за распределение пар в этом мире, или позорно бежать. — Если не знаешь, что делать с дамой, просто целуй её, — как-то воодушевлённо вещал Нотт Малфою за ужином. — А там разберёшься по ходу дела. К удивлению Драко, рациональный Блейз в тот момент с Теодором согласился. Обычно Малфой скептически относился к советам своего беспокойного друга. Однако сейчас альтернативы получше у него не наблюдалось. Драко наклонился к Грейнджер и поцеловал её. То был не романтичный жест из романов, когда главные герои распаляются от невысказанных чувств и сливаются в страстной попытке съесть друг друга. Скорее эксперимент: попытка зайти чуть дальше — за пределы нормы — и найти, наконец, ответ на вопрос «что происходит». Драко понимал, что его способ может и не сработать, но был весьма ограничен в инструментах. Первое наблюдение: губы у Гермионы мягкие и внезапно податливые. Она не пыталась отстраниться или оттолкнуть Драко. Каждый её жест сквозил неуверенностью и скованностью, однако она отвечала ему. Второе наблюдение — от неё хорошо пахло: в нос ударил не только привычный травянистый аромат, но ещё и нечто новое — видимо, естественный «привкус» Гермионы. И третье, самое логичное и подводящее итог: целоваться с ней приятно. Хотя могло ли ощущаться иначе после двухлетней «диеты» без прикосновений? Будь на месте Малфоя кто-то более эмоциональный, возможно описал бы происходящее поэтичнее. Однако Драко в последние годы даже гордился своей вышколенной, приобретённой сдержанностью — ведь в прежних горячности и порывистости он и видел корень некоторых школьных проблем. И звонких эпитетов он теперь не находил, просто наслаждался мгновением. Происходящее ему нравилось. Он легко представил, как целовал бы конкретно эту женщину каждое утро после пробуждения и каждый вечер перед сном. Как с этой женщиной пошёл бы на первое после снятия проклятия свидание. Как с ней строил планы. И как… влюблялся в неё. Новый день — новый повод проникнуться к Грейнджер. Но он так и не определился, сказывалось ли влияние тех чувств по отношению к Гермионе, что давно зарождались в нём, или всё это действительно провидение и судьба. Не было никаких знаков свыше, магических фанфар, растяжки с надписью «Ура, ты нашёл именно её» или хотя бы небольшого салюта. Мир двигался в том же темпе, что и прежде, и плевать ему, кто там спас Драко Малфоя. Драко и Гермиона отстранились друг от друга. Наверное, Малфою следовало что-то сказать. Только он молчал. Всматривался в раскрасневшееся лицо своей напарницы и покорно ждал вердикта. Он готовился к любому повороту: даже к тому ответвлению реальности, где Грейнджер врезала бы ему и потребовала никогда больше так не делать. — Хочу пить, здесь есть вода? — пискнула Гермиона, до сих пор так и не открыв глаза. Она зажмурилась и тяжело дышала, словно всякий новый вздох давался ей с трудом. Драко потянулся к прикроватной тумбочке, перехватил стакан, что предупредительно заранее приготовил для своей напарницы, и вложил в ладонь Гермионы. Она приняла его, невнятно пробурчала благодарность и залпом осушила. Веки её поднялись, однако взгляд Грейнджер не фокусировался на Драко — беспокойно блуждал по сторонам и не притормаживал в одной точке. Пауза неприлично затягивалась, и Малфой нехотя пояснил: — Это была проверка, — на самом деле, совсем не это он желал сказать. Однако пересилить себя и открыться он не сумел. Вместо этого напустил деланного равнодушия и важно продолжил. — Вдруг помогло бы понять. — Не помогло? — тихо поинтересовалась Гермиона. Она явно смутилась и неловко расправляла больничную одежду. — А тебе? — Драко не готов отвечать первым. Он склонил голову набок и внимательно наблюдал за Грейнджер: пытался угадать, о чём она размышляла. До чего же странными были первые минуты после поцелуя с его временной напарницей. С другими дамами всё шло плавно и без лишних усилий. Не то чтобы у Малфоя гигантский опыт, но всё-таки некие представления об отношениях между мужчиной и женщиной у него имелись. Рядом с Гермионой же Драко настолько боялся ошибиться и всё испортить, что иногда предполагал — лучше и вовсе ничего не делать. — Не знаю, — честно заявила Гермиона. Она наконец-то решилась поднять взор на Драко, и на дне её радужки плескалась бездна из сочувствия и растерянности. — Признаюсь честно, я понятия не имею, как себя вести и что говорить. Я чувствую, что должна поддержать тебя, сказать что-то важное, принять какое-то решение, но я не могу. Слишком много событий. Ещё и Герпий Гойл, расследование… Всё навалилось разом. Она потёрла виски и поморщилась. В памяти невольно всплыла отличница Грейнджер времён Хогвартса. С тем же сосредоточенным выражением она искала решение для трудных задач и пыхтела над сложными зельями. Жалость и вина кольнули Драко. Вероятно, он действительно требовал от Грейнджер слишком много. Лучшее решение — оставить её в покое хотя бы на день-два, а не вываливать тонну вестей разом. — Гермиона, ты ничего мне не должна, — поспешил уверить её Малфой. — Я не жду от тебя универсального решения. Ты не на уроке, а я не Снейп или Макгонагалл. Зря он произнёс два этих имени разом. Теперь, после снятия проклятия, любые мысли о ком-либо из общего окружения Гермионы и Драко, вызывали у последнего закономерный вопрос: «А как бы они отнеслись, если узнали, что я и Грейнджер предназначены друг другу?» Драко тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли — ему сейчас не до призраков прошлого. Грейнджер откинулась на подушки и сложила руки на покрывале. Сидела она всё в той же опасной близости к Драко, однако отодвинуться не пыталась. — Так тебе помогла… — тихо начала Грейнджер, замялась и выпалила, — проверка? Драко пожал плечами и откровенно признался: — Нет. Предполагаю, ты бы могла быть моей судьбой. Хотя моего отца, наверное, удар хватит. Но так же я предполагаю, что могу ошибаться, и мне просто понравилось тебя целовать, без всяких условий. Вторая часть признания вырвалась совершенно естественно, сама по себе. Хотя и звучала двусмысленно. Но Малфой так устал ходить вокруг да около… Гермиона закусила губу. То ли Драко показалось, то ли она и в самом деле старалась подавить улыбку — губы опасно подрагивали, и уголки ползли вверх. — Может, поискать ответ в книгах, Драко? Чтобы убедиться наверняка, — типичная Гермиона Грейнджер. Весь мир пойдёт прахом, а она первым делом побежит в библиотеку. Драко сильно сомневался, что им помогли бы тяжёлые фолианты. Именно к ним он и обратился изначально после смерти Астории и не обнаружил ровным счётом ничего полезного. Ценные, хоть и скудные сведения он получил чуть позже — у целителей, старых магов и шаманов. Однако и предоставленная ими информация носила отрывочный характер. Разве теперь они найдут правильный ответ там, где не имелось самого решения? Едва ли в какой-либо энциклопедии хранилась статья на тему «Как проверить, по судьбе ли вам ваша возлюбленная/возлюбленный». В противном случае каждый второй романтичный маг пользовался данным средством. Драко провёл рукой по волосам и нахмурился, силясь найти решение. Внезапно просиял. Точно, оно же всё это время лежало на поверхности! — Есть идея лучше, — деловито откликнулся Малфой. — Найти ответ у того, кто и наградил меня этим проклятием. — Ты же говоришь о нашем маньяке? — Гермиона удивлённо вскинула брови. «Наш маньяк» вышло из её уст двусмысленно: почти нежно. Не на такой эффект, видимо, рассчитывала Грейнджер, но Драко ухмыльнулся. — Верно, — покладисто согласился он. Со всякой новой секундой он уверялся в собственной правоте. В сознании складывалась ровная цепочка: они обнаружат маньяка — зададут ему парочку животрепещущих личных вопросов — получат на них ответы. И подтверждение того, что судьба, предназначение и так далее по списку существовали и разрушили проклятие. Или нет. Драко поймал себя на мысли, что втайне надеялся на первое, и тут же закашлялся, скрывая за наигранным приступом неловкость. — Я думала, ты откажешься от расследования, — неуверенно протянула Гермиона. — Тебе нет больше необходимости участвовать в нём. Её предположение изумило Драко. Даже разозлило. — Шутишь, Грейнджер? — чуть громче обычного произнёс он. — Теперь я хочу найти преступника сильнее. Он уделал меня подчистую в бою и избавился от Герпия. Если наши предположения верны, а пока они подтверждаются, в его списке осталось лишь два имени — Тибериус и мой отец. Второй тревожный момент для Драко. На самом-то деле ему полагалось занять первое место в списке беспокойств, однако пока проклятие и Гермиона побеждали. Малфой застрял на стадии принятия и не двигался дальше. Грейнджер поняла, что допустила ошибку и досадливо поморщилась. — Извини, я пока плохо соображаю. Мы обязаны спасти Тибериуса и твоего отца. Верно. Драко только сейчас заметил, что она потихоньку, миллиметр за миллиметром сползала по стенке кровати, всё чаще зевала и потирала глаза. Побочные действия лечения, о которых Малфой в пылу важной беседы абсолютно забыл. — К тому же, когда мы поймаем маньяка, я смогу припереть его к стене и расспросить о проклятии. И мы получим точный ответ на вопрос, ты его сняла или нет, — подытожил Драко. — Значит, пока ничего не меняется? — Гермиона уже почти лежала. — Мы ведём расследование и… всё? Малфой примерно понимал, что крылось за этим «всё». Нельзя поцеловать кого-то и потом делать вид, будто ничего не произошло. Точнее можно, однако последствия такого выбора непредсказуемы. Гораздо лучше сразу расставить все точки над «ё». Драко замолчал и прислушался к собственным ощущениям. Грейнджер ему нравилась. Наверное, он даже влюблён в неё. Хотя полноценно подумать об этом у него попросту не оставалось времени. В какой-то момент, до происшествия в доме Гойлов он осознал, что она для него больше, чем коллега, напарница и вчерашняя заучка, однако анализировать новые ощущения не стал — не было необходимости: проклятому Драко всё равно не приходилось надеяться на нечто серьёзное. Но сейчас расстановка сил изменилась. Он свободен. И он должен определиться, чего ждал от Грейнджер. — Тебе лучше остаться на ночь в больнице, — он аккуратно сменил тему. — Не возражай, я буду с тобой. Упор на последнее предложение. — Ты не обязан, — слабым голоском пробормотала сонная Гермиона. — Я хочу. Хочу остаться здесь, — будь он чуть смелее, добавил бы «и поцеловать тебя ещё раз». Но он не стал. Вместо этого вознамерился сбежать ненадолго и хорошенько поразмыслить. — Тебе принести чай или кофе? Я сейчас схожу. Останови его Грейнджер — придержи за руку и попроси никуда не уходить и валяться ближайшую вечность рядом с ней, и Драко без раздумий согласился бы. Но она только пролепетала: — Чай, — и уронила голову на подушку. Малфой так и не успел сказать, что неважно, судьба их свела или обычная случайность, он всё равно как последний дурак продолжит таскаться за Грейнджер, мешать расследованию и даже неловко ухаживать за ней — особенно теперь, когда проклятие больше не сковывало его руки. Впрочем, может, и к лучшему, что Гермиона заснула раньше. Всё равно вслух прозвучало бы многим хуже, чем сложилось в голове.