You, The Ocean and Me

Тяжёлая рука легла на плечо Драко и сжала его. Малфой, которому нынче так сильно нравились прикосновения, данный покровительственный жест не оценил. Причина — личность того, кто замер позади него и чуть ли не дышал в ухо. Это был чёртов Гарри Поттер собственной персоной. — Можно тебя на пару слов, Малфой? — вежливо поинтересовался он. Элинор и Робардс уставились на Драко и Гарри, затаив дыхание. Вряд ли они в подробностях осведомлены обо всех перипетиях в общении вчерашних гриффиндорца и слизеринца. Однако повисшее в воздухе напряжение легко считывалось. Не нужно быть гением, дабы догадаться: происходило нечто необычное и странное. А именно — неожиданное взаимодействие заклятых неприятелей. — Конечно, Поттер, — столь же спокойно откликнулся Драко и выпутался из хватки Гарри. Поттер появился через пару минут после того, как Гермиона скрылась за дверью кабинета Робардса. Драко понятия не имел, зачем Уильямсону потребовалась Грейнджер. Впрочем, интуитивно ничего хорошего от Хавелока не ждал. В тоне, жестах, взгляде начальника скользила едва уловимая угроза, и Драко понимал, что он легко может стать объектом, на кого резковатый Уильямсон направил бы данную враждебность. — А где Гермиона? — громко спросил Поттер после короткого приветствия. Он обратился в пустоту, ко всем одновременно и никому конкретно. Но внимание собравшихся сконцентрировалось на Драко. Элинор пришла на выручку, ответила за Малфоя и избавила его от досадной необходимости объясняться с Поттером. Казалось бы, вопрос закрыт. Только Драко рано радовался — Гарри не оставил его в покое. — Поговорим в кабинете, — предложил Поттер. То ли приказ, то ли Малфой видел угрозу во всяком предложении. Какая разница? Поттер ему не нравился и точка. Драко скривился, кивнул и пропустил Поттера вперёд. Отчего-то ему спокойнее наблюдать затылок Гарри, нежели шествовать перед ним и подставлять спину. Хотя Малфой и осознавал, что едва ли друг Гермионы напал бы на него в Министерстве Магии. Да и в любом другом месте вряд ли… С чего бы? И всё же, привычка — вторая натура. Так вот в привычку Малфоя крепко-накрепко вошёл пункт «не доверять Поттеру». — Ты не сказал своим родителям, что я к ним приду, — начал Гарри, как только они ступили в коридор и оставили позади Робардса, Элинор и остальных работников аврората. — Я предупредил, что за ними присмотрит аврор из Министерства, — процедил Драко. Ну да, он упустил некоторые детали в письме родителям. Однако узнай они заранее, что на порог их дома заявится Поттер, и бежали бы без оглядки в неизвестном направлении. Или закатили скандал. Оба варианта Драко не прельщали. — Лучше бы ты упомянул моё имя, — покачал головой Гарри. Он обернулся, и его губы неожиданно растянулись в подобии улыбки. — Твой отец заявил: день, когда я стал их охранником — худший в его жизни. — Он бывает драматичен, — пожал плечами Драко. — Хотя в этом вопросе я его понимаю. Не собирался он хамить, само вылетело. Любезничать с Поттером сложно. Сложнее нежели с Гермионой или даже Уизли. Своим главным соперником Драко в школьные годы считал именно Гарри. И если сейчас объективно посмотреть на их глупое соперничество, выходило, что… Поттер, наверное, выиграл. Он был уважаемым и популярным волшебником. В то время, как статьи про Грейнджер, Уизли и прочих защитников Хогвартса мелькали в прессе всё реже, материал об «уже-не-мальчике-а-мужчине-который-выжил» рос в геометрической прогрессии. Гарри казался идеальным персонажем. Симпатичен (в список привлекательных волшебников до ста включили же), упрям, храбр, временами не глуп. Типичный герой, которому везло буквально во всём. Популярности ему прибавили и брак с Джинни Уизли, одной из самых привлекательных дам магического сообщества, и выбор профессии — к аврорам после событий восьмилетней давности относились с благоговейным уважением, и даже увлечение мётлами — благотворительный матч по квиддичу, что Министерство Магии организовало вместе с Больницей святого Мунго, собрал рекордное количество зрителей и пожертвований именно благодаря выходу Гарри в качестве ловца. Никто не сомневался, даже неприятели, что впереди у Поттера блестящая карьера, интересная жизнь и вечная слава. Что сумел бы этому набору противопоставить Драко? Немногое. Впрочем, подобные соображения обычно, примерно девяносто девять процентов времени, его не беспокоили — плевать на всю эту мишуру, он же не школьник. И всё же оставался один процент размышлений, что мелькали в сознании непосредственно рядом с Поттером. Словно обиженный мальчишка, от которого, как полагал Драко, он давно избавился, восставал внутри него и тыкал в затянувшиеся раны палкой в попытке расковырять их до крови. Малфой боролся с ним, но безуспешно. Драко намеревался смягчить сорвавшуюся фразу, однако Гарри заговорил первым. — Думаешь, Малфой, мне нравится торчать у твоих родителей? — поинтересовался Поттер, прищурившись. Риторический вопрос, конечно. Ответ знали и Гарри, и Драко. — Ты, Поттер, скорее всего, в восторге, — в тон ему отозвался Малфой. — Редкая возможность попить вместе чаю или огневиски, вспомнить былое и попытаться отравить собеседника. Гарри привычным движением поправил очки и ухмыльнулся. — Твоя мама предложила кофе. Из соображений безопасности я отказался. Драко подавил удивлённое «ого». Нет, глупая острота его не впечатлила. А вот сама попытка мамы держаться вежливо рядом с Поттером — большое событие. Они миновали портреты и притормозили у двери в кабинет. Гарри взялся за ручку, но повернуть её не спешил. Уставился в пол и глухо спросил: — Гермионе точно лучше? Проследил, чтобы она из-за дурацкого упрямства не выписалась из больницы раньше времени? Видно, что ему некомфортно затевать об этом беседу. И что наболтала супругу Джинни, раз он так напрягся и, казалось… стеснялся? Эта необъяснимая нервозность невольно передалась и Малфою. Он бы с радостью сменил тему и никогда больше не говорил о Гермионе с Поттером. Только как это сделать? Не оставлять же все вопросы без единого ответа. — Лучше. Я не отходил от неё и консультировался с врачами перед выпиской, — откликнулся Малфой. Вот бы допрос завершился. От бесед о Грейнджер Малфою неловко, и имелись у него на то и свои причины, не связанные с Поттером. Драко помнил, что малознакомые люди редко касались друг друга. Основными «поставщиками» тактильности обычно выступали близкие и друзья. Едва ли кто-то обрадовался бы, если сосед принялся при каждой встрече панибратски потирать обнажённое плечо собеседника или официант погладил клиента по щеке в качестве благодарности за комплимент повару. Более того, ещё два года назад сам Малфой относил себя к тем, кто терпеть не мог лишних, по его мнению, прикосновений. Он тяжело шёл на контакт даже с семьёй и приятелями — сказывалось воспитание: в среде, где воспитывался Драко, в принципе не принято яро демонстрировать симпатию и влезать в личное пространство. Поэтому Малфой из прошлого точно не поверил бы, что настоящий Драко до жути жаждал контакта. Он стыдился собственных желаний и всё же невольно мечтал об обыкновенных для кого-то другого вещах: о женских пальцах, что перебирали бы его волосы, о мягких губах, что оставили бы отпечаток губной помады на его щеке, о руках, что прижали бы его к себе. Наверное, эта «ломка» вскоре сойдёт на нет. Наверное, он привыкнет и вернётся к прежнему себе. Однако пока Драко Малфой жадно цеплялся за любую возможность хотя бы на секунду почувствовать окружающих, как бы странно это ни звучало. По этой причине недавнее «хватит меня целовать» от Грейнджер ударило чуть болезненнее, чем следовало бы. Но вместе с тем заставило задуматься: а правда, не торопился ли Драко? Он старался наверстать за пару дней целых два года и утолить «голод» как можно скорее. Но может, стоило растянуть «удовольствие»? Если человеку, что не ел неделю, разом скормить торт — ничего хорошего не жди. Однако мысли о столь отвлечённых вещах Драко усилием воли засунул в дальний угол сознания — ни к чему сейчас сомневаться и терзать себя, на повестке дня соображения важнее. И он бы предпочёл, дабы и Поттер беседовал с ним исключительно о расследовании, преступнике и безопасности старших Малфоев. Иначе велика вероятность, что Драко снова увязнет в рефлексии. — А ты и Гермиона, вы… — Поттер замялся на пару секунд. Расправил плечи, повернул ручку и добавил. — Неважно, это не моё дело. Драко был с ним солидарен — это точно не его дело. Поттер не спешил занять глубокое кресло — опёрся о край своего стола и чуть наклонился вперёд. Драко последовал его примеру и в качестве опоры выбрал стол Грейнджер. Деревяшка почудилась на редкость неудобной, но Малфой никоим образом этого не выдал и держал спину прямо, словно на важном приёме. Так они и зависли друг напротив друга. Оба взирали на собеседника с любопытством и опаской, и никто не спешил заговорить первым. Гарри, наверное, из упрямства, Драко — из логичных соображений: позвал-то его сюда Поттер, ему и начинать беседу. — Твои родители в порядке, — наконец, откликнулся Поттер. Нарочито медленно и будто бы нехотя. — Я принял дополнительные меры предосторожности на случай, если кому бы то ни было пришло в голову следить за мной. Трансгрессировал дальше конечного пункта и использовал свои… приёмы, чтобы добраться туда, где они остановились. Драко понятия не имел, специально или случайно Гарри не произносил название «Сент-Айвс», но в любом случае был ему благодарен. После происшествия в доме Гойлов казалось, что враги повсюду — притаились за углом, подслушивали в Министерстве и следовали за Гермионой и Драко по пятам. Ошибки допускать нельзя — на кону всего две жизни: отец и Нотт. И так уже многих потеряли, и в каждой смерти Драко сейчас невольно винил свою нерасторопность. А ещё ему вдруг жутко захотелось спросить, что за приёмы. Однако он подавил приступ непрошенного любопытства. — Благодарю, — процедил он через силу. Как же сложно говорить «спасибо» Поттеру. — Они не пытались напасть на тебя? Тон Драко заметно повеселел. Малфой живо представил, как Люциус и Нарцисса строили планы по нападению на Поттера, и не сдержал кривую усмешку. Нет, он не верил, что его родители серьёзно навредили бы Гарри — они слишком сильно нынче боялись за свою свободу. Однако мелко нагадить могли, и некоторые известные им способы мести весьма… забавны. Гарри помотал головой. — Я профессиональный аврор, они не настолько глупы, — самонадеянно предположил он. Типичный гриффиндорец. — Я обновил защитные заклинания и использовал несколько новых. После вестей о смерти Гойла, твои родители заметно разнервничались. Я опасаюсь, что они могут сбежать. — Сомневаюсь, — протянул Драко. — Зачем, если там, где они сейчас находятся, пока безопасно. Он лукавил. Здравый смысл подсказывал, что родители способны выкинуть подобный номер. Но делиться опасениями с Поттером не стал. Не жаловаться же ему на старших Малфоев, право слово? — Думаю, тебя, Малфой, не удивит новость, что я и твои родители почти не разговаривали. Однако в наших коротких беседах всё равно пару раз промелькнули фразы «Министерские идиоты и себя защитить не способны, нас и подавно» и «Это всё вина авроров», — Гарри вполне узнаваемо изобразил Люциуса и Нарциссу. — Я поговорю с ними, — сообщил Драко. Странное дело: ругали родители авроров, а задело Малфоя. Впрочем, это же он занимался расследованием с Грейнджер. Следовательно, их претензии адресованы и ему. Пусть изначально Люциус и Нарцисса в жалобы вкладывали иной смысл. Поттер замолчал. Растерянно почесал затылок, мазнул взором по Драко и уставился на собственные ботинки. — Я не могу часто заглядывать туда, где они сейчас, — наконец, продолжил он. — Не верю, что это предлагаю, но может, чтобы обезопасить их и от преступника, и от самих себя, временно перевезти ближе ко мне? Поттер предложил и осёкся. Теперь и Малфой пялился куда-то в пол. Его воображение в мрачных красках рисовало неожиданную картину: в ней Поттер перевозил Люциуса и Нарциссу к себе или в дом по соседству, и дальнейшие события превращались в плохой анекдот. Нет, Драко к подобному повороту не готов. — Я обсужу твоё предложение с Грейнджер, — выдавил он. Именно Гермиона и спасла Драко и Гарри от необходимости продолжать диалог. Она появилась на пороге, хлопнув дверью. Щёки её покраснели, а глаза пылали яростным огнём. Похоже диалог с Хавелоком Уильямсоном её не на шутку разозлил. — Всё в порядке? — спросил Поттер. Драко покосился на него с неодобрением — это Малфой должен интересоваться настроением Грейнджер и успокаивать её. Гарри лез не в своё дело — впрочем, как обычно. — Будет в порядке, когда этот… этот… — разгневанная Грейнджер старательно подбирала достойную характеристику, но не нашла ничего лучше самого безобидного варианта, — начальник оставит меня в покое. В иной ситуации Драко развил бы тему, однако при Поттере не желал демонстрировать заинтересованность. Поэтому он молчал. Опустился на ближайший стул, откинулся на спинку и покорно ждал развития событий. Говорить с Грейнджер о важных вещах в подобном состоянии — бесполезно. Лучше подождать, пока буря утихла бы. — Ты о Робардсе или Уильямсоне? — уточнил Поттер. — О последнем, — мрачно сообщила Гермиона и направилась к столу. Первые грозы стихли, и Грейнджер возвращалась к норме. Малфой в нетерпении посмотрел на часы. Он всё ждал, когда Поттер наконец свалит и позволит ему и Гермионе вернуться к расследованию. Но у друга Гермионы, казалось, иные планы. Гарри обогнул стол, развалился в кресле и испытующе поглядывал то на Грейнджер, то на Малфоя. Его внимательный взор раздражал Драко, хотя внешне он и удерживал выражение равнодушной безучастности. — Расскажешь, что не так? — не унимался Поттер. Отчего-то внимание Гермионы обратилось не к Гарри, с которым она и вела беседу, а к Малфою. Она уставилась на него и выдавила: — Нет, всё равно ничего интересного. Драко дураком не был и сообразил: за закрытой дверью кабинета Робардса происходило нечто прямо противоположное. Хотя и гадать, что именно сказал Уильямсон, не имело смысла. Лучше выудить из Гермионы информацию позже, без Поттера. — Как скажешь, — покорно согласился Гарри. Покрутил перо в руках и без долгих пауз и переходов продолжил. — Всё хотел спросить. Я могу узнать подробнее, что именно с вами случилось в доме Гойла? Непроницаемая маска дала трещину — Малфой вскинул брови в удивлении и поджал губы. Драко устраивало, что в подробности дела посвящены лишь он и Гермиона. Почти. Существовали ещё Робардс и его помощница Элинор, что проверяла все отчёты со стола начальства, однако их Драко не считал за полноценную боевую единицу. Робардс сконцентрирован лишь на себе и едва ли всерьёз вчитывался в материалы, а Элинор вообще рисковала угодить в Азкабан, если бы её связь с убийцей подтвердилась. Естественно, Драко тут же утомило любопытство, что проявлял Гарри Поттер. Ему-то какое дело? Это не его зона ответственности. Занимался бы он и дальше своей дурацкой работой да позировал прессе. К сожалению, произнести всё это вслух Малфой не мог: здравый смысл подсказывал, что спорить с лучшим другом девушки, которая ему нравилась, — так себе идея. Хотя… иногда, наверное, можно и проигнорировать доводы разума. — Нет, — выдал Малфой. — Да, — одновременно с ним ответила Грейнджер. Они синхронно поморщились и обернулись друг к другу. Буравили оппонента тяжёлыми взглядами и вели «молчаливый» диалог. Малфой всем своим видом демонстрировал несогласие, Гермиона неодобрительно покачивала головой и хмурилась. Поттер прокашлялся: — Напоминаю, что Малфой не является аврором. Значит, его мнение не учитывается. Драко вздрогнул и чуть ли не выкрикнул победоносное: «Попался!». Слова Гарри его, конечно же, разозлили. Но в определённом извращённом смысле и… порадовали. Перед Драко и Гермионой сейчас сидел именно он: тот зловредный мальчишка в очках, что портил жизнь Малфоя в школьные годы; тот «святой Поттер», который пребывал в уверенности, будто он лучше всех остальных; тот гриффиндорец, что совал свой нос в чужие дела и вечно вертелся под ногами. С тех пор, как Малфой присоединился к расследованию, он нечасто пересекался с Гарри Поттером. Но при редких встречах Поттер вёл себя идеально. Не хамил, не спорил, спокойно приветствовал собеседника и шёл дальше. Кроме той брошенной вскользь фразы «Я присматриваю за вами», Поттер более никак не проявлял враждебности. Он был столь сдержан и подчёркнуто вежлив, что это даже немного напрягало: тяжело испытывать неприязнь и недоверие к тому, кто никак тебя не цеплял. Однако теперь Поттер опять продемонстрировал истинное лицо. И до чего же оно невыносимо. — Меня официально допустили до этого расследования, — процедил Драко. — Я имею право высказывать мнение наравне с аврорами. И оно таково: не твоё дело, Поттер. Получи официальное разрешение у Робардса и только тогда суйся к нам. Официальное разрешение Драко упомянул для красного словца. Гермиона как-то вещала ему о бумажной волоките, с которой сталкивались авроры. Но Малфой слушал вполуха: уцепился за определённые детали и упустил иные, что ему казались менее важными. Теперь немного корил себя за невнимательность. Вроде, Грейнджер говорила, будто дело закреплялось за определённым аврором и остальные не вмешивались до распоряжение начальства. Хотя, может, взбудораженное последними событиями сознание Малфоя досочиняло недостающие детали? В любом случае, Драко помнил старый завет отца: «Держись уверенно, и любой обман сойдёт за правду». Им и воспользовался. Выпрямился и с вызовом посмотрел на Поттера. Гарри быстро заморгал, наклонился вперёд и прошипел: — Малфой, своё официальное разрешение засунь в свою официальную за… Ага, оно всё-таки существовало. В противном случае, Поттер обязательно бы ткнул Драко в ошибку. — Гарри! — перебила друга Грейнджер. Однако ни Драко, ни Гарри не обратили на неё внимания. — Со своим любопытством можешь поступить так же, Поттер, — откликнулся Драко. — Займись своей работой и не мешай. — Драко! — Гермиона не теряла надежды воззвать к разуму собравшихся. Драко не злился в полную силу. Даже испытывал некое отвращение к самому себе за резкую вспышку. Совсем недавно он был убеждён, что Гарри Поттеру больше никогда не выбить его из равновесия, а теперь так глупо сорвался. Наверное, сказывалось напряжение. Драко снял проклятие и, вроде, обязан радоваться. Только долгожданных ответов на все те вопросы, что волновали его последние два года, он так и не получил. Да и облегчения не почувствовал. Ощущал себя дураком, которого с помощью маховика времени закинули в далёкое прошлое, пообещали раскрыть одну из многочисленных тайн Мерлина, поманили и забрали прямо в середине путешествия, когда разгадка находилась на расстоянии вытянутой руки: вроде, Мерлина он увидел, старого волшебства вкусил, но ничего толком так и не разобрал. Этот глупый, детский спор с Поттером — своеобразная отдушина. Попытка отвлечься хотя бы на несколько секунд. Ведь когда-то Драко так сильно ненавидел Гарри, что порой и ночами засыпал с трудом из-за мыслей о нём. Так, может, он сумел бы вновь сконцентрироваться на старой вражде и переключиться с насущных проблем? — С каких пор он стал Драко? — Поттер обратился к Гермионе. — Неужели Джинни права? Это мерзко, Гермиона! Он же… слизеринец! Малфой не успел задаться вопросом, что же могла напридумывать Уизли. Тон писем, что она отправила Драко после того, как он связался с ней из-за травмы Гермионы, не почудился ему странным — обычные короткие отписки. Он даже впечатлился, насколько лаконично писала Джинни: без ненужных причитаний и десятка вопросов. Видимо, рано Малфой радовался. Но не это его сейчас возмутило, а то с каким презрением и отчаянием Поттер произнёс «слизеринец». Словно говорил он не об обычном хогвартсовском факультете. С такими же интонациями обсуждали страшные болезни или смертельные проклятия. Нет, Поттер почти не изменился. Годы шли, а он до сих пор во власти глупых стереотипов. И плевать Малфою, что сам он по кривой обходил в магазинах товары с символикой Гриффиндора и буквально две недели назад в беседе с Ноттом заявил: «Лучше сын — фанат сборной Франции по квиддичу, нежели гриффиндорец». — Вот именно, я достойный слизеринец, а не тупица с Гриффиндора, — усмехнулся Драко. У них даже способ вести споры нынче отличался: Гарри распалялся и гневался, Драко невероятным усилием воли хранил натужное спокойствие. Хотя на самом-то деле жутко хотелось схватиться уже за волшебную палочку. — Немедленно забери свои слова, Малфой, — угрожающе начал Гарри. — И не подумаю, Поттер. Малфой насмешливо растягивал гласные и говорил нараспев. Вдруг сделалось до жути интересно, как далеко готов зайти его оппонент. Однако Гермиона по традиции прервала «веселье». Резко поднялась со стула — столь порывисто, что он с грохотом свалился на пол — и отчеканила: — Хватит! Да что на вас обоих нашло? Ведёте себя как мальчишки. Вы бы ещё договорились до игры в квиддич, чтобы выяснить, кто из вас прав. — Отличная идея, — перебил её Поттер. — Пусть на поле и решится, и мы… — Вы оба официально невыносимы, — Гермиона повысила громкость. Тон её всё больше походил на тон Макгонагал. — Может, мне выйти, чтобы вы могли помериться силами? Как раз за это время маньяк успеет убить ещё парочку чистокровных. Но это же такие пустяки по сравнению с попытками выяснить, чей факультет сильнее. Упоминание убийцы немного остудило пыл Малфоя. Точно, они здесь ради расследования. Устыдился и Поттер — осел и с виноватой улыбкой заметил: — Гермиона, мы просто шутим. Верно, Малфой? — Я не шутил, — покачал головой Драко. — Хотя Грейнджер права. Отложим матч. Он уцепился за идею с квиддичем. По слухам Поттер до сих пор периодически тренировался — выходил же он на благотворительные матчи от Министерства Магии. Вроде, он даже каких-то успехов достигал. Но Малфой тоже времени зря не терял — не пересчитать, сколько часов он провёл на метле за эти два года. Полёты — один из немногих способов отвлечься от незавидной рутины. — Спасибо за компромисс, — ядовито произнесла Гермиона. И дураку понятно, что на самом деле не очень-то она и довольна. Грейнджер сердито одёрнула свитер и продолжила. — Гарри, я расскажу тебе о происшествии в доме Гойлов. И даже немного больше. Малфой открыл было рот нового спора ради, однако Грейнджер его опередила — вскинула руку в предупредительном жесте и чуть громче добавила: — Драко, не спорь, пожалуйста. Мне и самой нелегко это признавать, но нам нужен взгляд со стороны. Так вышло, что в аврорате я сейчас верю только Гарри. Вспомни о наших подозрениях. Не нужен Драко взгляд со стороны. Тем более — взгляд Поттера. Зачем Грейнджер вообще затеяла этот разговор? И всё же Малфой послушал её. Скрипнул зубами, сцепил их и доверился аврорскому чутью Гермионы.

***

Последние дни выдались для Малфоя настолько суматошными, что он общался с Теодором от силы минут пять, пока заходил домой переодеться. И только сейчас, когда он стоял на пороге их общей квартиры, чётко осознал: ему придется сообщить другу о проклятии. Точнее о том, что его больше нет. Драко набрал в грудь воздуха и постучал в дверь. Гермиона удивлённо вскинула брови и вопросительно взглянула на него. Он понял её без слов. — Пусть ещё минута в его жизни будет нормальной, — пояснил Драко. Драко мог бы просто открыть дверь привычным жестом — в конце концов, это и его дом. Мог бы войти внутрь и с ходу начать разговор с Теодором. Мог бы не тянуть время с помощью ненужных церемоний. Но он не стал. Использовал короткую передышку, дабы окончательно собраться с мыслями. Нотт не заставил долго себя ждать — застыл перед ними и уставился на гостей. — Малфой, ты зачем отвлекаешь джентльменов от благородного безделья? Я тебе не дворецкий, сам бы и зашёл. Нотт был озадачен и обижен. Его взор скользнул по Драко и обратился к человеку за его спиной. Теодор нахмурился, между бровями пролегла глубокая морщина. Всё в нынешней встрече буквально вопило «что-то не так», и Нотт без труда считал настроение. Ещё одна причина, почему Драко предпочёл изначально выступить в качестве гостя квартиры, а не хозяина — хотел подчеркнуть всю необычность ситуации и подать условный сигнал, чтобы Теодор мысленно напрягся и почуял угрозу. Драко понятия не имел, что сказать: так много важных слов в голове, однако сформулировать их в нечто структурированное сложно. Он поддался порыву, который в любой другой день точно проигнорировал бы. Шагнул вперёд и обнял Нотта. Неловко и осторожно, будто он впервые делал нечто подобное. Похлопал друга по спине и тут же отстранился. Дурацкая идея. Драко хотел наглядным примером продемонстрировать, что он нынче безопасен для окружающих, и только теперь сообразил: прямого контакта всё равно не было. Не чмокать же по-девчачьи Теодора в щёку и не наглаживать же его шею. — Признайся честно, ты умираешь? Тебе остался год? — Теодор смутился лишь сильнее. Нотт, что так жаждал тактильности в общении, совсем не обрадовался, получив желаемое. Скорее наоборот, испугался. — Полгода? Месяц?! Он гадал, Драко не отвечал. Молчала и Гермиона, но губы её почему-то растянулись в улыбке. И чему она радовалась? — Я буду жить, — Малфой вспомнил о маньяке и поспешно дополнил своё уверенное заявление. — Наверное. Теперь будешь жить и ты. Я избавился от проклятия. Произнёс вслух и выдохнул. Нет, всё-таки сообщать об этом приятно. Теодор хлопал ресницами и переводил взгляд с Гермионы на Драко и обратно. — Ты шутишь? — пробормотал он. Зачем-то пихнул Малфоя в плечо и заключил. — Или не шутишь. Грейнджер, это ты сделала? Вопрос он задал сразу, без долгих переходов и вступлений. Честно говоря, не такой реакции ждал Малфой. Особых фантазий он не строил — не до того. Однако определённые ожидания засели в его голове. В соответствии с ними Нотт обязан поздравить друга, искренне порадоваться за него и, может, даже обнять ещё разок-другой. Но никак не приставать к Грейнджер с идиотскими предположениями. Пусть они и не так уж далеки от истинного положения дел. — Почему ты сразу подумал, что дело в ней? — рассердился Малфой. — Значит, не она? — нараспев произнёс Теодор и прищурился. Казалось, ответ он знал — просто издевался веселья ради. Драко закатил глаза и нехотя признал: — Она. Наверное. Нотт издал победный клич. Он засуетился: неловко поправлял одежду, приглаживал волосы и даже выпрямился по струнке, словно находился на важном банкете, а не стоял перед старым другом. Малфой же смутился, хотя виду не подавал. Почему Теодор сразу же решил, что проклятие сняла именно Грейнджер? Неужели этот дурак видел что-то, недоступное самому Драко? Чушь. Наверное, он всего-навсего ткнул в небо и угодил в точку. — И как это было? Чем вы занимались? — тараторил Нотт. — Твой отец с ума сойдёт. Можно я ему скажу? Можно? Я возьму камеру, и мы сделаем колдографию на память. А, может, заключим пари? Ставлю сотню галлеонов, он выдаст «Мой сын и грязнокровка!» или «Хорошо, что твоя прабабушка не дожила до этого дня». Один из тех нередких моментов, когда Теодора снова стало слишком много. А ведь Драко предлагал не привлекать его к делу. Предупреждал, что так оно и выйдет. Однако кто бы его слушал. О родителях Малфой старался не думать по нескольким причинам. Во-первых, им действительно угрожала серьёзная опасность. Люциус Малфой и Тибериус Нотт — вот и все имена, что остались в списке убийцы. Мама же точно не оставила бы отца и до последнего сражалась рядом с ним. Следовательно, увеличивался шанс потерять и её. Во-вторых, Нотт прав: отец будет в ярости. Возможно, снова потащит сына по шаманам и лекарям. Только теперь с новым вопросом: можно ли сделать его судьбой кого-то иного, не маглорождённую подругу Поттера. — Ставлю две сотни галлеонов, что тебя, Нотт, не будет поблизости во время моего разговора с родителями, — раздражённо перебил друга Драко. — И перестань употреблять это слово. «Грязнокровка» неприятно резануло слух. Чем дольше Драко находился рядом с Гермионой, тем инороднее оно казалось. Теодор вскинул руки и закивал: — Точно, теперь оскорбления на букву «г» не актуальны в этом доме. Приношу свои искренние ноттовские извинения, — он шутливо поклонился и подмигнул Гермионе. — Грейнджер, а ты возьмёшь фамилию Малфоя или останешься при своей? Я за первый вариант, у тебя она простецкая, честно говоря. Из груди Грейнджер вырвался странный звук: что-то среднее между страдальческим стоном и многозначительным «о, нет». Драко был с ней солидарен. — О чём он, Гермиона? — из-за спины Драко выступил вперёд Гарри Поттер собственной персоной. Он сам настоял, что должен идти с ними. Конечно же, Малфой протестовал. Но опять же: кто бы его послушал. Упрямее гриффиндорцев лишь тролли да великаны. — Это шутка, Гарри, — торопливо ответила Грейнджер и повернулась к Драко в поисках поддержки. — Теодор любит пошутить — не всегда удачно. Нотт открыл рот, однако не успел ничего сказать: рука Драко легла на его плечо и с силой сжала. Быстрым движением Теодор сбросил ладонь друга и выбрался из хватки. — Он не знает? — поинтересовался Нотт, отступив на пару шагов. — Можно я сейчас принесу камеру, и мы хотя бы ему скажем? Газетчики за эту колдографию меня озолотят. Поттер хмурился. Сложил руки перед собой и всем своим видом выражал крайнее негодование. Видимо, «святому Поттеру» не очень-то нравилось оставаться в неведении, и от этого осознания Малфой получил мстительное удовольствие. Он не планировал посвящать старого неприятеля во все детали расследования. По крайней мере — в те, что непосредственно касались его. Гермиона правильно расценила настроение напарника и не стала упоминать в диалоге с Гарри о проклятии, что досталось Драко. Ей пришлось утаить и другие, от которых пали остальные жертвы преступника. Поттер явно заметил белое пятно в рассказе, однако концентрироваться на нём не стал. «Мы не ищем третьего напарника, мне просто необходим взгляд со стороны», — с самого начала пояснила Гермиона, и Гарри принял установленные ею правила. — Нотт, никаких колдографий, — отчеканил Драко. — Поттер всё знает, кроме истоков твоей тупой шутки. Он многозначительно выпучил глаза. Надеялся, что чем неприятнее станет его физиономия, тем быстрее намёк дойдёт до адресата — Теодора. Нотт поджал губы, почесал затылок и… просветлел — судя по выражению, он догадался. — Не знает, ну и ладно, — пропел Теодор. — Не для его слабого умишка моя шутка. Гарри сжал пальцы в кулаки. Нотт, в свою очередь, не унимался: — А зачем он, кстати, припёрся? Я Поттера на дом не заказывал. Без обид, но из вашей троицы мне всегда рыжий больше всех нравился. Подождите-ка, — Теодор примолк, уставился на Гермиону и заметно громче добавил. — А рыжий… твой бывший же! Вы ему говорили про проклятие? Нет? Стойте здесь, я оденусь, и мы вместе скажем. За эту колдографию заплатят ещё больше. Теодор чуть ли не подрагивал от переполнявших его эмоций. Драко слышал утверждение, что питомцы зачастую похожи на хозяев. Сейчас он убедился в верности подобных предположений: Нотт в данный момент походил на Принцессу Дамблдор, когда та видела сыр на столе — в том же радостном возбуждении собака крутилась на месте и гавкала. — Да о чём он, Гермиона? Что за проклятие? — Поттер закипал и горячился. — Говорю же, он шутит, — стояла на своём Гермиона. Хотя голос её звучал всё слабее, а в интонации вплелись тревожные нотки. — Не обращай внимания. — Не нравятся мне его шутки. Он же сейчас про Рона говорил? Драко и рад вмешаться и прийти на выручку Гермионе, только решительным образом не понимал, каким образом. Любезничать с Поттером и что-то ему объяснять — не хотелось. Хамить же — не время. С этой задачей и Нотт отлично справлялся. — Будто ты мне сильно нравишься! — фыркнул Теодор и горделиво вздёрнул подбородок. — А знаешь что… я тебя в квартиру не пущу. Вот так. Стой здесь и… и стой. Ладно, Малфой официально устал от цирка. — Хватит, — твёрдо сообщил он и провёл жирную черту в диалоге. — Теодор, сейчас не время. Поттер здесь как аврор, сотрудник Министерства Магии и заинтересованное лицо. — И чем это он заинтересован? — не успокаивался Нотт. — Попытками спасти твоего и моего отца от убийцы, — устало откликнулся Драко. — У него появились некоторые идеи, и он настоял на своём присутствии во время нашей встречи. — Пока не скажете, что это за идеи, я его не пущу. И не просите. Нотт стеной застыл на пороге. Драко огляделся по сторонам — не лучшее место для споров. Внутренний голос подсказывал, что и у стен имелись уши. Никому нельзя верить. — Теодор, послушай… — начала Грейнджер. Голос её звучал ласково и успокаивающе. Таким же тоном обычно увещевали маленьких детей. Впрочем, едва ли он оказал какой-либо эффект на разошедшегося Нотта. Внезапно выступил Поттер. Он перебил Гермиону: — Ловля на живца, Нотт. И ты наша наживка. Он болтал столь буднично, словно на самом деле договаривался о рыбалке или поездке на матч по квиддичу. Обогнул Гермиону и Малфоя и застыл прямо напротив Теодора, испытующе взирая на него. Пару секунд они буравили друг друга тяжёлыми взглядами, и Теодор вдруг расплылся в широкой улыбке. — Так бы сразу и сказали, что намечается нечто интересное. Вам чай или огневиски? Третьего в этом доме не дано, — он отступил, тем самым приглашая гостей войти.