You, The Ocean and Me

— Мы дураки! — громко сообщила Гермиона и уронила перед Драко увесистую папку с делом. Малфой покосился на фото Бернайс, мельком скользнул по нему взглядом и снова обратил своё внимание на Грейнджер. Она искренне злилась, и гнев её похоже был направлен на… саму себя. Про себя Драко невольно отметил, что собеседница хороша в ярости. Правда, тут же отогнал подобные размышления. В последние дни он всё чаще превращался в Теодора, то есть отвлекался от дел на мысли о даме поблизости. Ему становилось неловко, однако вместо того, чтобы вернуться к реальности, он переключался на главный вопрос: все эти странные ощущения по отношению к Гермионе продиктованы искренними порывами или идиотским проклятием? И так по кругу. Снова и снова. Невыносимая пытка. — М? — нечленораздельно промычал Драко. Потёр переносицу и прикрыл глаза, спрятавшись от всего мира в спасительной темноте. — Смотри сюда, — потребовала Гермиона и зашелестела бумагами. Нехотя Малфой уставился на протянутый снимок. Фотография Стэдмен — та самая, школьных лет. Драко непонимающе пялился на девушку, она в свою очередь внимательно взирала с колдографии на него. Нет, он решительным образом не находил ничего необычного или… — Палочка, — выдохнул Драко. Почти простонал. Одна из разгадок всё это время была у них под носом. Тонкие пальцы школьницы-Бернайс сжимали волшебную палочку. Светлое, почти белое дерево. Неровные, еле различимые из-за качества снимка геометрические фигуры, что разбросаны по всей длине. Небольшая, с неожиданно острым окончанием — обычно у творений Олливандера всё же более плавные очертания. Драко уже видел подобную, её держал преступник в доме Гойлов. — Это она, — только и сумел выдавить Драко. Досадная ошибка. Ко всему прочему ещё и наталкивала на невесёлые размышления: и сколько иных деталей они вот так упустили? Просто потому что мозг не вмещал весь объём информации и часть вычёркивал. — Она, — кивнула Гермиона. — Магов часто хоронят с волшебными палочками. Это не обязательный ритуал, однако весьма распространённый, — задумчиво протянул Малфой. Наверняка Грейнджер не нуждалась в лекции о магическом быте. Скорее он таким образом пытался упорядочить собственные мысли. — Впрочем, столь же часто палочки передают по наследству. Преемственности поколений ради. Но у Бернайс не имелось детей, поэтому первый вариант был бы куда логичнее. — Бернайс хоронила мама-магл, — напомнила Гермиона. Размеренный голос напарника немного охладил её пыл. Она села напротив Драко и подпёрла подбородок ладонью. Говорила заметно спокойнее, хотя щёки до сих пор горели алым румянцем. — Едва ли она знакома с традициями волшебников. — Тело выдали бы ей вместе с палочкой. — Я свяжусь с Пруденс и попробую узнать, так это или нет. Хотя надежды мало, — Грейнджер тяжело вздохнула. Малфой ничего не сказал, поскольку не хотел расстраивать напарницу. Однако он был полностью с ней согласен — вряд ли мать Бернайс придала бы значение какому-то куску дерева. Вероятно, выбросила его да стёрла из памяти навеки. Единственная надежда на успех — верную помощницу Бернайс передали не родственникам, а кому-то другому. Такое иногда случалось: палочки забирали друзья или ученики, если не находилось желающих среди семьи. Впрочем, сильно и на этот след Драко не уповал. Скорее его порадовал сам факт, что одним секретом стало меньше. Он покосился на Гермиону. Синяки под глазами напарницы были ярче обычного — сказывалось отсутствие сна. Вдохновлённая планом Грейнджер целиком и полностью ушла в работу: ела в перерывах, спала урывками и в двадцатый раз проговаривала детали. Почти каждый вечер Драко проводил у неё. Они держались в рамках приличий — Теодору нечем было бы поживиться, увяжись он за ними. Малфой следил, дабы Гермиона всё же не засиживалась над бумагами до утра. По-джентльменски провожал её до спальни и ждал дежурные полчаса, лишь бы убедиться, что Грейнджер не обманула его и действительно пошла дремать. Поводы для недоверия у него имелись: в первый же вечер она наврала, что желает отдохнуть, и уже через десять минут устремилась к работе. Драко перехватил её у кухонного стола и уверился: в этой жизни никому нельзя верить, тем более — трудоголику Грейнджер, у которой из-под носа забрали работу. А через полчаса он выходил наружу, прогуливался до ближайшей кофейни и трансгрессировал домой. Друг закономерно встречал его на пороге и засыпал десятком вопросов разной степени разнузданности. Тяжёлые деньки выдались. — Сегодня закончим раньше, — решительно заявил Драко и для убедительности несильно хлопнул ладонью по столу. Гермиона покачала головой: — Совсем скоро приём, Драко. Нам нельзя расслабляться. — Позволить себе лишних пару часов сна и расслабиться — не одно и то же, — уверенно заключил Малфой. По его авторитетному мнению, они сделали почти всё, что могли. Оставались мелочи и бесконечное обсуждение плана, которое лишь добавляло нервозности. Но словно подслушав мечты Драко о прогулке, ужине в ресторанчике на углу и, может, даже вине, в кабинет авроров без стука вошла Элинор. Манеры в последние дни отказали ей. Более того, отчего-то рядом с Гермионой и Драко она держалась с таким видом, будто едва терпела их присутствие. Малфой считал подобные перемены в поведении подозрительными, Грейнджер — нет. В вопросах, что касались помощницы Робардса, они традиционно не сходились. — Гермиона, тебя вызывает мистер Робардс, — сухо сообщила Элинор, развернулась на каблуках и столь же порывисто удалилась. Грейнджер не успела и слова вымолвить в ответ. — Говорю же, с ней что-то не так, — протянул Драко. — Может, личные проблемы, — отмахнулась Гермиона. — Вспомни, Теодор сказал, она и с ним холодна. Грейнджер права, и всё же не убедила собеседника. Он лишь пожал плечами и вернулся к снимку, всем своим видом демонстрируя: беседа окончена, раз Гермиона опять не может с ним согласиться. — Вернёшься от Робардса, и на сегодня закончим, — проворчал Драко уже в спину Гермионе. Она притормозила на секунду, словно раздумывая, как лучше ответить. Однако ничего в итоге не сказала и упорхнула. Малфой откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. На плечи навалилась невыносимая усталость. Он мог официально заявить: жизнь не сделалась проще со снятием проклятия. Он всё ждал, когда его тело охватит эйфорией. Но подобного не происходило. Радость сменилась привычкой и скукой, что ощущались в контексте происходящего довольно странно. Казалось бы, в его существовании произошло нечто необыкновенное. Будь он героем романа, и сознание обязано повернуться самым чудным образом, с ног на голову. Только в реальности его попросту захватило водоворотом будней. А сегодня Драко с утра и вовсе почудилось, что проклятие бесконечно далеко и он уже с пару лет как вернул себе радость прикосновений. Единственное, что до сих пор в новинку — всякое физическое взаимодействие с Гермионой. Никаких больше поцелуев, а жаль. Редкий, случайный контакт: то Драко набросил шарф ей на шею и коснулся кожи, то передал стакан и скользнул пальцами, то убрал прядь волос с лица задремавшей напарницы. И каждый раз жёг огнём. Может, всё-таки судьба? Хотя бы ради ответа на данный вопрос, Драко жаждал как можно скорее отыскать маньяка. Драко выдохнул и подтянул к себе увесистую папку с делом. Наверняка Грейнджер перепроверит всё после связанного с волшебной палочкой открытия. Почему бы не выполнить часть работы за неё? Осталось бы больше времени на безделье. Малфой обратился к самому началу, впился глазами в первые же строчки и с недовольством прислушался к шагам, что послышались совсем близко к двери. Сомнений не оставалось — кто-то двигался к кабинету. И точно не Гермиона: её каблуки издавали совсем иной стук. Малфой поднял взгляд и с удивлением лицезрел перед собой Донована. Того самого Донована, о существовании которого он предпочёл забыть. Право слово, о каких кавалерах Грейнджер могла идти речь, когда она судьбу нашла? Данное преимущество в глазах Малфоя трудно чем-то перебить. Видимо, Донован считал иначе. А может, просто ничего ещё не знал о проклятии. Вряд ли же Гермиона всё ему докладывала. Ну, ничего, Драко готов развеять чужие мечты и виды на Грейнджер. — Привет, — Донован махнул рукой и дружелюбно улыбнулся. Впрочем, растянувшимися в вежливой ухмылке губами Драко не обмануть: глаза собеседника оставались холодны. — Ты… Малфой, верно? Драко готов всё состояние своих родителей поставить на то, что Донован его помнил. Исключительно из вредности Малфой принял заданные им правила игры и протянул тем же озадаченным тоном: — Здравствуй… Донован? Верно? Один-один. Они зависли друг напротив друга. Донован улыбался, хотя мускул на физиономии в какое-то мгновение предательски дрогнул. Драко не утруждал себя лишними церемониями — его лицо осталось непроницаемым. Малфой окинул Донована оценивающим взглядом. Посмотрел на него так внимательно, словно впервые увидел. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Пока Драко Малфой не осознал, что ему нравилась Грейнджер, он испытывал к Доновану неприязнь без всяких на то веских причин. И изучал Донована через призму этой самой неприязни не в полную силу своих аналитических способностей. Иногда скользил по нему взором как по досадной помехе — с тем же выражением пялятся на таракана в блюде или сломанную метлу, что отказалась работать прямо перед важным полётом. Сейчас же Драко считал его своим непосредственным соперником. И если на приёме у Дюпона ещё мучился определёнными сомнениями, то теперь твёрдо уверовал — от Донована нужно избавляться: нечего ему вокруг чужих Грейнджер шастать. И Малфой справедливо полагал, что Донован имел те же соображения на его счёт. — Где Гермиона? — поинтересовался собеседник Драко и, не дождавшись приглашения, опустился на ближайший стул. Едва ли Малфой имел на этот кабинет прав больше, нежели Донован. Однако оскорбился про себя так, будто тот беспардонно ворвался в его личную опочивальню. — У Робардса. — Давно? — Я не считал, — процедил Драко. Он справедливо полагал, что уже после первой его реплики Донован обязан свалить. Собеседник Малфоя расслабленно откинулся на спинку стула, сложил руки перед собой и сообщил: — Подожду её. Не возражаешь? Наверное, Малфой должен сохранять подобие приличий. Наверное, Донован так-то ни в чём не виноват. Наверное, стоило вести диалог повежливее. Но на хвосте дракона Драко вертел все эти «наверное». Он с детства не выносил конкуренции и не намеревался терпеть Донована поблизости. Его общение с Грейнджер нынче и так слишком запутанно, дабы впускать кого-то третьего. — Возражаю, — без всяких сожалений, уверенно отчеканил Драко. — Мы заканчиваем работу сегодня. Не думаю, что у неё есть на тебя время. Драко знал, его тон точно не понравился бы Гермионе, окажись она в данный момент здесь, рядом с претендентами на её свободные минуты. Однако к удаче Драко Гермионы-то как раз и не было. Следовательно, можно не утруждать себя долгими расшаркиваниями. Донован склонил голову набок. — Думаю, это она сама решит, — без долгих прелюдий Донован перешёл к обезоруживающему своей честностью вопросу. — Вы встречаетесь? Драко замер, лихорадочно соображая: соврать или поведать правду. Да и какая она, эта правда? Поэтому вместо полноценного ответа он грубо бросил собеседнику: — Тебе какое дело? — Мне нравится Гермиона, — без запинки признался Донован. — Я собираюсь пригласить её на свидание. Острая как бритвенное лезвие ярость захлестнула Драко по самую макушку. До этой поры он частично сдерживал негативные порывы. Однако сейчас позволил себе в полную силу возненавидеть парня напротив. И причина этой ненависти крылась гораздо глубже, чем банальная ревность: Донован и впрямь подходил Гермионе больше Драко. Предательское сознание Малфоя подсказало ему именно это. Между вчерашним слизеринцем, который раньше щедро сыпал оскорблениями в адрес маглорождённых и чуть не пошёл по пути зла, и доблестным сотрудником Министерства Магии выбор очевиден. Конечно, пока на стороне Драко убийственный аргумент: проклятие, завязанное на судьбе. Но сейчас Малфой совершенно не к месту задумался: а что он будет делать, если пойманный в итоге преступник рассмеётся ему в лицо и заявит, будто не существовало никакой судьбы, а нанятые Малфоями мудрецы попросту ошиблись? Что тогда останется у него, Драко Малфоя, для Гермионы? И всё же Драко не планировал сдаваться. Дурацкое упрямство, которое передалось ему от прошлых поколений Малфоев, впервые играло на руку. — Тебе придётся отыскать ей замену, — процедил Малфой и уверенно добавил. — Она моя. Глаза Донована расширились в изумлении, но он оперативно взял себя в руки. Как же разгневалась Грейнджер, если слышала бы его. «Я против ярлыков! Люди не принадлежат друг другу. Не решай за меня,» — пожалуй, что-то из данных реплик она точно заявила бы. И отчитывала его, отчитывала, отчитывала… Сыпала назидательными лекциями. Только Драко малодушно отмахнулся от любых сомнений. Собеседник его раздражал и заслужил, чтобы Малфой указал Доновану, где его место. В битве за сердце дамы многие спорные средства хороши. Не все, естественно. Но большая часть из запретного в обычное время арсенала. — Всё-таки встречаетесь? — напирал собеседник. — Какая разница, Донован, — отмахнулся Драко. — Это вопрос времени. Сегодня — нет, завтра — да. — Значит, не встречаетесь, — Донован снова улыбнулся. Только в этот раз в его оскале проявилось нечто хищное. Он выпрямился, зачем-то пригладил волосы и чопорно заметил. — Что ж… раз мы затеяли честный разговор, я готов побороться с тобой за неё. В его жестах и фразах было столько ненужной церемонности, что Малфой не удивился, позови в следующее мгновение Донован его на дуэль. Однако обошлось без совсем театральных жестов. Больше прочего Драко Малфоя раздражал тот факт, что, казалось, его собеседник не потерял ни фунта уверенности. Он оставался собран и почти доброжелателен. Драко же давно усвоил: хуже противника, что сыплет оскорблениями, заклинаниями и угрозами, тот, который вступает с тобой в бой с улыбкой. Действия первого предсказать можно, поступки второго — едва ли. К тому же Драко самым решительным образом не осознавал, почему именно Донован так его беспокоил. К примеру, тот же Рон Уизли едва ли затрагивал струнки его самолюбия. Хотя он даже встречался с Гермионой когда-то и, вроде как, оставался для неё близким человеком. Что в этом неловком очкарике сбивало его с толку? И почему от него веяло угрозой? — Нет смысла. Я уже выиграл, — Драко говорил столь же размеренно и спокойно, как и его оппонент. Однако запальчивый мальчишка внутри него вопил и требовал немедленно устранить соперника — Малфой и забыл о его существовании, полагал, будто оставил этого порывистого юнца в своём далёком прошлом. Донован пожал плечами и парировал отрывистыми вопросами: — Почему? Чем ты лучше меня? — Всем, — коротко сообщил Малфой. — Поэтому свали, Донован, и не возвращайся. Драко изначально не намеревался скатываться до откровенной враждебности. Планировал играть на полутонах и намёках. Но Доновану каким-то образом удалось выбить почву у него из-под ног. — Не хотел тебе грубить, но ты сам начал, — совсем по-детски заметил Донован. Уселся поудобнее и флегматично начал. — Ты избалованный жалкий наследник не менее жалкой фамилии, Малфой. Да-да, я наводил справки. — Так ты меня сразу вспомнил, — процедил Драко. Донован его замечание проигнорировал. — Не понимаю, почему она вообще возится с тобой. Подумай сам, кто ты, а кто она. Ты не существуешь без своих родителей и их связей. С каждым днём эта суматоха вокруг чистоты крови становится всё менее актуальной. И кем ты останешься без единственного достижения — факта рождения в нужной семье? Гермиона слеплена из другого теста — того же, что и я. Скучающие интонации Донована не меняли окраску и громкость. Говорил он так флегматично, будто перечислял в магазине список продуктов или зачитывал скучное письмо из налоговой. Тем удивительнее казались те вещи, что он озвучил. Тем сильнее они въелись в распалённое сознание. И тем больше сомнений сеяли в разгневанном Малфое. Да кто этот Донован такой, чтобы читать ему нотации. Кто он такой, чтобы решать, подходил Драко Гермионе или нет. Какого Мерлина он вообще расселся в чужом кабинете в рабочее время. Обычный, бесполезный клерк. Таких в Министерстве Магии сотни. Так с какой радости он явно ощущал превосходство над Драко? — И в чём же ваше сходство кроме любви к длинным речам, идиот? — выпалил Малфой. Ох, великанья печень, хотел же не распаляться. Но со всякой новой секундой Драко всё тяжелее давалось сохранять самообладание. — Мы пришли в этот мир ни с чем, а добьёмся гораздо большего, чем ты или кто-либо из твоих друзей-бездельников, — пожал плечами Донован. — Ты её попросту не заслуживаешь, Малфой. И нет, она не «твоя». Не знаю, почему ты торчишь рядом с ней уже столько времени. Однако рано или поздно она пойдёт дальше без тебя. И рядом окажусь я. Припечатал и примолк. Молчал и Малфой, только буравил его тяжёлым взглядом. Наверное, внешне Донован располагал к себе людей. Что видели они перед собой? Правильные черты лица, мягкий голос и взъерошенные волосы, что трогательно, совсем по-мальчишески торчали во все стороны. От подобных Доновану не ожидаешь подлянки, подлости или оскорблений. Такого парня заприметишь в первый день в новом коллективе, такому парню доверишь ключи от квартиры и попросишь поливать цветы и кормить сову, такого парня позовёшь опрокинуть по сливочному пиву в конце сложной недели. Драко в свою очередь осознавал, что он настоящий совсем не такой, как Донован. Полная противоположность. От него веяло холодом и отстранённостью. А после смерти Астории так ещё и подозрительностью. Он не из тех обаятельных людей, что за секунду обрастали новыми приятелями. Наподобие Нотта, например. Обычно Драко данный факт не тяготил. Он в последние годы и не жаждал внимания — не только из-за проклятия. Вспомнить хотя бы школьные годы. Ну, добился он тогда метки на руке. Обзавёлся свитой. Вступил в ряды Пожирателей. Доказал себе, будто на что-то да способен. И что в итоге? Все его сиюминутные «победы» обернулись огромными неприятностями. Нет, какой-то урок Драко да вынес: лучше держаться подальше ото всех да существовать себе спокойно, не влезая в неприятности. Но нужен ли такой человек Гермионе? Малфой злился, что его вообще терзали подобные вопросы. И гнев он обратил на того, кто и послужил причиной кризиса. Порывисто поднялся со стула и потянулся к карману с волшебной палочкой. Впрочем, на этом моменте остановился. Сжал гладкое древко и выдохнул, не решаясь вытащить его на свет. Если он подрался бы с Донованом прямо в аврорате, то точно не стал бы тем, кто подходил Гермионе. Скорее наоборот — оказался бесконечно далёк от данного звания. — Хочешь напасть на меня? — Донован тихо рассмеялся и раскинул руки в стороны. — Гермионе это не понравится. Но тем лучше для меня — давай, я не стану сопротивляться. Соблазн велик. Взять бы да отправить мощное заклинание прямо промеж глаз оппонента. Пальцы Драко сильнее сжали волшебную палочку. Он сцепил зубы, выдохнул и через силу пробормотал: — Да иди ты к Мерлину. Тяжело упал на стул и уставился в папку с делом, в попытке найти спасение в будничных делах. Между Драко и его оппонентом повисла тревожная тишина. Малфой периодически украдкой косился на собеседника и тут же отводил взор. Донован потёр ладони о брюки, растерянно взъерошил и без того торчащие волосы и неуверенно начал: — Ладно, давай без обид, — столь резкая перемена в настроении удивила Драко не меньше остальных событий, но виду он не подал. Донован же продолжил. — Ты сам начал грубить. Я просто подхватил. Переборщил. Однако я не собираюсь сдаваться и считаю важным сообщить тебе это. — Я как-нибудь прожил бы и без этой информации, — проворчал Малфой и еле слышно добавил. — В прошлые встречи ты мне показался не такой тролльей головешкой. Совсем не вежливое замечание долетело до Донована, и он спокойно ответил: — Ты мне — тоже. От нового витка споров спасло появление Гермионы. — Драко, он сказал, что нам нужно… — начала она и осеклась, встретившись взглядом с Донованом. Рассеянно улыбнулась и обратилась к нему. — Не знала, что ты здесь. Рада видеть тебя. Малфой нахмурился. И чему это она радовалась? Грейнджер не понять: то ругалась на всякого, кто отвлекал их от дела, то говорила таким елейным голосом, что слушать противно. Впрочем, существовала вероятность, что Драко просто накручивал себя, а тон Гермионы был совершенно обыкновенным. Донован подорвался с места и зачастил. От путаного приветствия перешёл к дежурным вопросом в духе «Как дела». А от них к совершенно ненужной, по мнению Драко, информации о перерыве. Со всякой новой фразой Драко мрачнел. Гермиона же отвечала вежливо и почти радостно. Нет, это невыносимо. Малфой поднялся и кашлянул. — Нам пора. Я заказал столик, — не заказывал он никакой столик. Однако с последствиями вранья готов разобраться позже. — Столик? — растерянно повторила Гермиона. — Но… Она осеклась и прикусила губу. Видимо, Донован понял, что его шанс ускользает прямо из-под носа и в отчаянии предложил: — Гермиона, не хочешь завтра в обед выпить кофе? — Кофе, — снова повторила Грейнджер. Сфокусировала взгляд на Доноване и с сожалением отозвалась. — Прости, давай позже, много работы. Я буду готова через пару минут. Последняя фраза обращалась уже к Малфою. Грейнджер направилась к вешалке и заковырялась в карманах пальто. Драко же взглянул на Донована. Он готов поклясться, добродушная маска впервые спала с лица оппонента. Донован помрачнел и уставился на Малфоя. Драко с вызовом встретил его взор. Даже не поморщился. А чего волноваться? Он победил. По крайней мере — сегодня.

***

— Когда ты вчера ушёл, я почитала немного о проклятиях, — сообщила Гермиона, покачнувшись и опёршись о руку Драко. Она недовольно посмотрела в сторону прохожего, что толкнул её и быстрее устремился в неизвестном направлении. Драко же взирал ему вслед с благодарностью: наконец-то пальцы напарницы сомкнулись вокруг его предплечья. — Теперь я буду оставаться у тебя до утра, — мрачно сообщил Малфой. Предложение должно прозвучать угрожающе, однако вышло двусмысленно. Гермиона покраснела и предпочла не развивать тему. — И я всё равно вернусь к делам сразу же, как ты заснёшь на диване, — затараторила она, отмахнулась от собеседника и без пауз, на одном дыхании продолжила. — Подобного твоему так и не нашла. Зато совершенно случайно наткнулась на несколько схожую историю. В 18 веке разгневанный сосед Уильяма Гастингса — известного зельевара, который, к слову, изобрёл то самое Дыбоволосное зелье… Она примолкла и многозначительно посмотрела на Драко. Малфой понятия не имел, чего от него ожидала Гермиона: он должен упасть на колени, не выдержав тяжести восхищения чужим гением, или рассыпаться в комплиментах? Дыбоволосное зелье входило в число тех умений, которые Драко считал абсолютно бесполезными: рецепт в жизни так ни разу и не пригодился. Поэтому «значимостью» фамилии Малфой не проникся и угрюмо произнёс: — И? Это вся история? — Конечно, нет, — насупилась Гермиона. Впрочем, злилась она не в полную силу: сытный ужин её заметно расслабил. — Так вот, разгневанный сосед на эмоциях атаковал Уильяма преобразованным заклинанием немоты. После сам же пожалел об этом и доставил Гастингса к врачам, где чистосердечно признался, что попробовал объединить упомянутое заклятие с любовной магией. Побочный эффект был неприятен — действие не мог отменить ни один целитель. В результате некоторых исследований лекари сошлись в одном: заклинание можно снять лишь поцелуем любви. — Как в тупой сказке, — проворчал Малфой. Как же ему надоели все эти дурацкие условия. — Да. Только закончилась история совсем не сказочно, — Гермиона тяжело вздохнула. — Уильям был одинок, и он дал объявление, что ищет единственную и готов отдать ей сердце, всего себя и половину своего состояния. История не взволновала Драко. Наоборот, даже несколько разозлила. Но всё же он без малейшего энтузиазма, исключительно вежливости ради поинтересовался: — Нашёл? — Нет. Зато перецеловал добрый десяток девушек и ни о чём не жалел. Однако ближе к семидесятилетию он снова отправился к целителям, и на этот раз у них возникли сомнения в первоначальном диагнозе. По их признанию, любовные материи слишком тонки, дабы точно оценивать их влияние на магию. Может, ему вовсе нужен был не поцелуй любви от женщины, а поцелуй того соседа. Или поцелуй ближайшего близкого родственника. Или поцелуй любимой кошки. Мистер Гастингс слишком зациклился на поисках единственной. Но вот только «поцелуй любви» не равен поцелую любимой дамы. Любовь бывает дружеской, родственной и так далее. Гермиона выдохнула. Драко нахмурился и переваривал услышанное. Беспокоила его не вся эта история, которая, по мнению Драко, имела весьма опосредованное к нему отношение, а сам факт, что Гермиона продолжала копать в сторону проклятия. Малфой наивно предполагал, что пока они отложили решение данного вопроса до лучших времён — то есть до встречи с маньяком. Что ж… видимо, так думал исключительно он. Впрочем, чего он ждал от Грейнджер? Наверное, загадка без ответа бередила её разум. Да ещё и та загадка, которая связана с ней. — И что даёт мне этот рассказ? — раздражённо откликнулся Малфой. Они притормозили у дома Грейнджер, но не спешили заходить в холл. Точнее — не спешил именно Драко: после дождя на улице приятно дышалось, к тому же в сумерках, наверное, не так заметно разочарование, что скользнуло по его лицу. Грейнджер остановилась вслед за ним и застыла напротив собеседника. — Может, шаманы и лекари, что кружили вокруг тебя, тоже неправильно интерпретировали условия? Может, всё же не судьба тебя спасла, а например… хм… — Гермиона почесала переносицу и просияла, — судьбоносный момент. Ты спас меня и тем самым избавился от проклятия. — Но я тогда не спасал тебя, — безжалостно опроверг её догадку Драко. — Более того, ты пострадала из-за меня — я не отдал тебе волшебную палочку и лишил шанса на сопротивление. Да я вообще думал, что ты умерла. Однако Гермиона отказывалась прислушиваться к его доводам. — До этого же спасал. У того же Лэндона Смита. Проклятие к моменту нападения у Герпия Гойла решило, что ты проявил достаточную жертвенность. И вот он, судьбоносный момент, — она радостно улыбнулась и развела руки в стороны. Но встретившись с тяжёлым взглядом Драко, тут же потухла. — Знаю, звучит надуманно. Просто мне никак не даёт всё это покоя. Я пытаюсь немного разобраться. И я была бы признательна, если ты проявлял хоть какой-то интерес. В последних словах мелькнул еле скрытый укор. Малфой отвернулся и уставился на детей, что невзирая на непогоду гоняли по мокрому асфальту мяч. У Гермионы и впрямь имелись основания для недовольства: Драко избегал тему проклятия. Просто устал от постоянных вопросов «почему» и «как». А ещё его тяготила определённая догадка. И сейчас, когда Гермиона снова подняла болезненную тему, он озвучил её: — Тебе настолько отвратительна мысль оказаться моей «судьбой», что ты постоянно ищешь доводы, почему ею не являешься? Он так и пялился на толпу сорванцов, лишь бы не поворачиваться к Грейнджер. Гермиона ответила не сразу. Сначала Драко ощутил осторожное прикосновение к его щеке. Тонкие пальцы собеседницы накрыли прохладную кожу: удивительно, до чего тёплые руки у Грейнджер. Она осторожно надавила и заставила Драко посмотреть на неё. Малфой повиновался. Он стоял перед ней, безоружный и готовый окончательно сдаться. Боялся шевельнуться лишний раз, спугнуть момент, разрушить его волшебство. Только прижимался к сухой ладони и молчал. Драко мог бы сейчас поцеловать Гермиону, однако не стал этого делать. И без того мгновение получилось интимным. Да и волновали его в данную секунду совсем иные соображения. О, Мерлин, по всему его телу словно ток пропустили! И виной тому — касание Грейнджер. Может, судьба между ними и не пробегала. Он, казалось, всё равно увлечён Гермионой до чёртиков. А вдруг и… влюблён? — Ты мне нравишься, Драко, — еле слышно пробормотала она и густо покраснела. Интонации её срывались, признание явно давалось с трудом. — Буду прямолинейна, я понимаю, что нравлюсь тебе. Но я боюсь даже думать об этом. Ведь мне непонятно, нравлюсь ли я тебе на самом деле или из-за проклятия. Видишь ли ты во мне настоящую меня или только того, кто помог тебе избавиться от досадного заклинания. И не закончится ли всё это, когда эйфория первых дней пройдёт. С каждым новым словом её голос всё слабел и делался тише. На последних предложениях Гермиона всё-таки отняла руку от Драко и спрятала лицо в ладонях. — Извини, у нас сейчас нет на это времени. Я просто не хочу, чтобы ты обижался. Мне не отвратительна мысль о «судьбе». Я желаю знать, насколько это всё реально. Малфой шагнул к Грейнджер и притянул её к себе. К великанам все условности, попытки держаться на расстоянии и соблюдать рамки приличия. В конце концов, он целых два года не мог никого трогать. Имел же он право совсем ненадолго сорваться, повиноваться порывам и побыть тем ещё глупцом? Сегодня ещё и всё так удачно сложилось: перепалка с Донованом до сих пор распаляла Драко изнутри. Возможно, если бы не она, у Малфоя не нашлось столько решимости. Однако осознание, что Грейнджер могли увести у него, Малфоя, из-под носа, добавляло решимости. — Ничего реальнее лично со мной давно не случалось, — пробормотал он в приоткрытые губы Гермионы. — Я хочу тебя, Грейнджер. И чтобы понять это, мне не нужно знать, предназначена ты мне тупым проклятием или нет. Самый надоедливый троп из романов, по мнению Драко, — это поцелуй под дождём. Не было для него большей пошлости и шаблонности. И поэтому в его сознании на пару секунд скользнула неуместная мысль: «Я похож на тех влюблённых дураков». Однако он на неё не стал отвлекаться. Так-то дождь шёл весьма условный — лёгкая морось. Да и улица совсем неромантичная. А уж он и Грейнджер точно не похожи на томных героев… наверное. Драко потянулся и поцеловал Гермиону. В первые секунды она растерянно застыла, но в итоге подалась ему навстречу. Этот поцелуй был не таким осторожным, как предыдущие. Жадный и настойчивый. Малфой обхватил талию девушки руками и крепче сжимал, словно опасался, что она убежит, если он хоть на секунду ослабит хватку. Поэтому ей пришлось упереться в его плечи и чуть ли не оттолкнуть, дабы отстраниться. Драко с недовольством отклонился и взирал в распалённое лицо Грейнджер. — Мы же на улице, — пискнула она, пряча глаза. Точно. Это же Гермиона. Приличия важнее всего. — Да, ты права, — разочарованно выдал Драко и отступил на полшага назад. Близость Грейнджер и её травянистые духи дурманили и мешали мыслить здраво. Малфой украдкой огляделся в поисках свидетелей. На их счастье даже дети не отвлеклись от игры. То ли не заметили их, то ли они не представляли для них ни малейшего интереса. И ещё полшага назад. Малфой запустил ладонь в волосы и мотнул головой в попытке отогнать наваждение. Пожалуй, сегодня лучше не подниматься к Грейнджер. Казалось, он с трудом владел собой и своими мыслями. И в сознание пробрались совсем не двусмысленные картины, которым и Теодор позавидовал бы. — Я, наверное, — «пойду» так и не прозвучало. Гермиона перебила Драко раньше. — Продолжим наверху? — застенчиво предложила она. Испуганно ойкнула, должно быть осознав, каким неоднозначным вышло её предложение на фоне событий последних минут, и добавила. — Беседу. Уже два года Малфой нечасто общался с дамами. Наверное, он немного потерял хватку и не отличался в обращении с девушками проворством Теодора. Однако и его познаний хватило, чтобы сообразить: велик шанс, что продолжат они не только беседу. Драко предпочитал не заходить слишком далеко в собственных фантазиях: всегда лучше немного занизить ожидания, чем завысить — меньше шансов разочароваться. И всё же его словно горячей водой окатило. — Идём, — он сжал руку Гермионы и потащил девушку за собой. Поскорее бы очутиться в спасительном полумраке квартиры. Только он и Грейнджер. Выкуси, Донован! Лестница почудилась Драко бесконечно длинной. Ещё и Гермиона еле ногами передвигала, стыдливо сканируя взором пол. Малфой обогнал её на несколько шагов. Свернул к площадке, чуть ли не выдохнул с облегчением от мысли «Уже близко» и… замер как вкопанный. У двери Грейнджер стоял неизвестный. Он повернулся спиной, но его коротко стриженный затылок почудился Драко смутно знакомым. Малфой не мог разглядеть, чем занимался мужчина. Только нечто в его суетливых движениях, сгорбленных плечах и еле различимом бормотании казалось подозрительным. Гермиона вынырнула откуда-то слева. — Захария?! — она лучше Драко идентифицировала незваного гостя. Малфой удивлённо вскинул брови: он знал лишь одного Захарию под фамилией Смит. Однако что ему делать в доме Грейнджер? Мужчина вздрогнул и медленно повернулся. Точно Захария Смит. Его блеклые глаза бегали из стороны в сторону. Он облизал губы и прижал к себе волшебную палочку и конверт, что сжимал в руках. Драко с подозрением покосился на палочку. Сама мысль, что тот заранее приготовил её для встречи с Гермионой, напрягала. — Ты что здесь делаешь? — поинтересовалась Гермиона. Драко заметил, как её рука скользнула к карману, где она хранила верное оружие мага. Значит, не только у него внезапное появление Захарии вызвало множество вопросов. — Ты уже здесь, Грейнджер, — пробубнил Захария. — Не ожидал так рано. Теперь Драко окончательно напрягся. Ладно, он мог примерно представить варианты, зачем Захария припёрся без приглашения к Грейнджер. Но он с трудом сочинил бы нечто законное, почему тот припёрся раньше Гермионы и вертелся перед входом в её дом. Уж не колдовал ли он над дверью? И если да, то какое заклинание намеревался использовать? Едва ли нечто безопасное. — Ты что здесь забыл, Смит? — грубо вмешался Малфой. Ему надоело торчать столбом. Он шагнул вперёд, пытаясь оттеснить и немного прикрыть Гермиону. Однако она распознала его манёвр и не позволила. Так они и замерли вровень. — Я просто… — Захария осёкся, совсем по-мальчишески шмыгнул носом и хмуро добавил. — Я просто хотел поговорить с Грейнджер. Наедине. — И у тебя нет на это ни единого шанса. После всего, что ты сделал, — спокойно отчеканил Драко. Малфой и Грейнджер не встречались с Захарией в последнее время: Робардс всё же отстранил его от работы. Точнее — отправил в долгий оплачиваемый отпуск на несколько недель. Официальная причина: «Кончина близкого родственника». Хотя все понимали, что на самом деле проблема гораздо глубже: так-то Гавейн обычно весьма неохотно предоставлял сотрудникам отгулы. Сложившееся положение дел Драко устраивало. Пока Захария не путался под ногами, Малфою плевать, где он находился. Честно говоря, в какой-то момент Драко и думать о нём забыл. Совесть его не мучила, долгими приступами жалости он себя не утруждал, а недавние события и вовсе вычеркнули из сознания волнения о любых иных мелочах. И сейчас Малфой ощутил, как его окатило раздражением. Умел же Смит профессионально спутать планы и испортить настроение. — Драко, пожалуйста… — мягко вступилась Гермиона. Однако раздосадованный Малфой не внял её просьбам. Всё в нынешней сцене почудилось ему неправильным: от участников действа до развития самих событий. В данную секунду он должен прижимать Грейнджер к себе и целовать в прихожей или — на худой конец — слушать её путаные размышления о проклятии и их взаимоотношениях, а не торчать тут, в нескольких метрах от заветной цели перед Захарией Смитом. — Нет, Гермиона, — упрямо возразил он и обратился непосредственно к «препятствию». — Смит, хочешь поговорить? Говори прямо здесь и сейчас, с нами двумя. — Не много ли ты о себе возомнил, Малфой? — откликнулся Захария. Впрочем, без привычной решимости. Драко запомнил младшего Смита иным. Тот Захария, которого он встречал в Министерстве Магии, агрессивен, груб и постоянно порывался наподдать Грейнджер. Этот же хоть и огрызался, однако без прежнего энтузиазма. Устало и вымученно, словно попросту не умел общаться иначе, но с удовольствием отказался бы от прежних манер. Малфой внимательнее пригляделся к собеседнику. Отметил глубокие тени под глазами, бледность кожи, искусанные до крови губы и общую дёрганность манер. Что-то изменилось в Захарии. Хотя и двух недель не прошло с последней встречи. — Или говори, или проваливай, — напирал Драко, почуяв, что сила нынче на его стороне. Захария неопределённо хмыкнул и ничего не сказал. Оппоненты замолчали: оба не хотели уступать и оба не понимали, что делать дальше. Наверное, чисто из упрямства они могли бы проторчать тут вечность в ожидании, когда противник сдастся. Однако звонкий голосок Гермионы спутал их планы. — Захария, а что это у тебя в руках? Смит вздрогнул и неопределённо махнул в воздухе палочкой. Из конца посыпались искры, и Драко увидел в них определённую угрозу, хотя едва ли они причинил вред кому-либо из них. И Малфой потянулся к своему магическому оружию, готовый в любую секунду вступить в бой. — Протри глаза, Грейнджер. Волшебная палочка, — губы Захарии растянулись в издевательской ухмылке. Только глаза оставались настороженными, и на дне радужки мелькнула… паника? Драко не сумел полностью распознать настроения Смита. — Ты понимаешь, что я не про неё, — покачала головой Гермиона. — Там же… там же моё имя? И это… Она склонила голову набок и прищурилась, всматриваясь в желтоватый конверт. Малфой же не спускал глаз с Захарии, поэтому удостовериться в правдивости слов Грейнджер не мог. Он понятия не имел, что разглядела Гермиона, и дальнейшие действия напарницы его удивили. Грейнджер собралась за секунду: за какое-то мгновение из расслабленной Гермионы она превратилась в аврора. Отточенным, быстрым движением она всё-таки достала палочку и устремила её в Захарию. Смит, к его чести, распознал манёвр и поступил тем же образом. Нет, они не атаковали друг друга. Лишь концы их оружия направились в сторону оппонента. Однако то было затишье перед бурей. Вряд ли кому-либо в трезвом уме и памяти захотелось встать между этими двумя. И дураку понятно: в любую секунду рисковала разразиться катастрофа магического масштаба. Драко разозлился. Получалось, только он как нерасторопный дурак торчал тут без оружия, хлопал ресницами и решительным образом не осознавал, почему Гермиона вдруг так взбесилась. — Грейнджер, я сейчас всё объясню, — произнёс Смит. Он старался звучать ровно, однако голос то и дело срывался на истеричные ноты. — Стой на месте, Захария, и опусти палочку, — отчеканила Гермиона. Тем же тоном она, должно быть, обычно беседовала с преступниками. Столь резкая перемена обескураживала. Драко всмотрелся в конверт и ровным счётом ничего не увидел: чёртов Захария крепче прижал его к себе и смял в ладони. — В чём дело? — вопросил Малфой, не желая более ни секунды оставаться в стороне от «веселья». Гермиона и Захария не шевелились. Оба напряжённо пялились на противника и к Драко не оборачивалась. Однако Гермиона ответила: — Я знаю этот почерк на конверте. Наш маньяк уже оставил мне несколько посланий, написанных в той же манере. Глаза Драко открылись шире в удивлении. Он уставился на Захарию в поисках ответов на вопросы, что так и не задал вслух — не до них сейчас. Неужели Захария? Нет, не может быть. Вряд ли младший Смит рискнул своим отцом и довёл его до кончины. Он же искренне убивался по нему. Или то продуманный спектакль бывалого преступника? Только зачем ему мстить за Бернайс Стэдмен? В воспаленном сознании мелькнула лихая мысль: уж не Бернайс ли мамка Захарии. Только Драко её отогнал. Вроде, в газетах рядом с именем Лэндона упоминали имя его давно почившей жены, по совместительству — родительницы Захарии. Хотя чистокровные семьи умели обманывать общественность как никто другой. Что если?.. — Грейнджер, ты как всегда ничего не понимаешь! Не угрожай мне своей тупой палочкой! — всё же Захария вышел из себя и сорвался на крик. — Опусти её и выслушай меня, тупая ты дочь тролля. Гермиона дрогнула, а Драко без долгих препирательств наконец-то извлёк свою палочку. Только на лишние сантименты он времени не тратил и сразу же отправил в Смита заклинание.