You, The Ocean and Me

Непросто стрелять заклинанием в лицо лучшего друга, и всё же Драко это сделал. Теперь он, герой вечера, стоял перед стеной в Министерстве Магии и из своего укрытия наблюдал за тем, кто притворялся Блейзом. Стена была прозрачной с его стороны и абсолютно глухой с позиции заключённого. Гермиона как-то радостно обмолвилась, что это её идея: якобы подсмотрела в фильмах у маглов. Она ещё вещала что-то про окно и зеркало, Драко, честно говоря, не слушал. Он уже давно смирился, что маглы и их странные изобретения для него останутся загадкой. По крайней мере, думал так раньше, пока его отношения с Гермионой не перешли в невнятную фазу. То ли Драко почудилось, то ли лже-Блейз действительно прекрасно знал о стене-обманке. Его проницательный взгляд уставился ровно туда, где стоял Малфой, а пухлые губы растянулись в усмешке. Странно смотреть на Забини и не узнавать его в привычных чертах. Сейчас было немного легче по сравнению с первыми минутами в кабинете, поскольку действие зелья постепенно выветривалось: радужка сделалась заметно светлее, на коже лица расширились поры, кончик ровного носа Блейза задрался, а пальцы потолстели. Через волшебную маску пробивался другой человек, и оставалось всего ничего до момента, когда стало бы понятно, кто именно это был. Однако в то мгновение, когда бездыханный, поверженный магией якобы-Блейз обвалился прямиком на Теодора, сердце Драко пропустило удар, в голове же скользнул непрошенный вопрос: «А вдруг это всё-таки он?» Поттер ударил по столу и вышел из комнаты первым. Он притормозил рядом с Малфоем, снял очки и нарочито медленно протёр их. Его Оборотное зелье ослабло быстрее: от Тибериуса в облике Поттера остались едва уловимые штрихи. — Не думал, что когда-нибудь буду скучать по своей близорукости, — проворчал друг Гермионы. — Оказывается, старший Нотт ни черта у своего носа не видит. Драко не интересовали светские беседы. Тем более — с Поттером. — Он сказал что-нибудь? — мрачно спросил Малфой. — Ничего нового, — неохотно признался Поттер. — Он водит нас за нос. Отказывается отвечать на прямые вопросы, насмехается. Честно говоря, если бы не Гермиона, я бы ему наподдал. И он снова утверждает, будто Захария Смит — его сообщник. Хотя даже я этому не верю. — Почему? — Потому что в соседней комнате Смит твёрдо стоит на своём, и его версия кардинально отличается. Драко кивнул вместо полноценного ответа. Версию Захарии он и так знал, просто надеялся, что лже-Забини предоставил новые доказательства своим словам и позволил бы уже раскрыть, кто именно из этих двоих врал. — Я бы хотел поговорить с ним или со Смитом, — без надежды на успех произнёс Драко. — Гермиона всё ещё против, чтобы ты на данном этапе участвовал в допросе, — напомнил Гарри. Малфой возвёл глаза к потолку: зря только помогал. — Я проведаю Арнольда и Захарию и вернусь, — зачем-то уведомил Поттер и удалился. Арнольд Питерс, который получил сведения о странной магической активности в доме до приближения Малфоя и вбежал в кабинет вровень с ним, оказался хорошим напарником. Малфой за секунду расценил обстановку и без долгих колебаний вырубил Забини. Питерс поступил аналогичным образом с Захарией. Отличная реакция у паренька: действовали они почти синхронно, противников вывели из строя одновременно и без лишнего шума. Так просто, что эта легкость даже немного настораживала Драко. Однако оформить беспокойство в полноценные подозрения он пока так и не сумел. Захарию и лже-Забини оперативно доставили в Министерство Магии. Попутно Теодора Нотта привели в чувство и на всякий случай отправили к медикам, хотя он утверждал, что с ним точно всё в порядке. Скорее всего, он прав, учитывая, как высоко прыгал и как громко кричал от радости. — Мы победили. Выкусите, маньяки вонючие. Как же хорошо, что это не Элинор, — выдал он гораздо громче обычного. — Это же точно не наш Забини? С каждой новой секундой в аврорате Драко убеждался, что точно «не наш», и испытывал заметное облегчение. Внутри него вообще крутился противоречивый коктейль: радость, гнев, подозрение, задумчивость. Малфой шагнул ближе к стеклу и постарался считать хоть что-то по сгорбленным плечам Гермионы. Бесполезно. К Мерлину осторожность. Драко имел право сидеть рядом с ней и задавать вопросы. Он потянул ручку двери на себя и шагнул в помещение раньше, чем кто-либо из авроров заметил его манёвр. Лже-Забини и Гермиона синхронно обернулись к посетителю. Первый только шире улыбнулся. Вторая скривилась. — Драко, я же просила подождать снаружи! — сердито откликнулась она. — У меня есть вопросы, — твёрдо произнёс Малфой. — Так пусть задаст же их, — рассмеялся преступник. Голос всё ещё как у Блейза. О, пятки великана, слышать его вот таким — внезапно то ещё испытание. Сделалось не по себе: будь Драко более впечатлителен, то и вовсе поёжился бы. Но он сдержался и напустил на лицо равнодушной безучастности. Только бы лже-Забини не сообразил, что собеседнику не всё равно, и не обернул данный факт против него. Гермиона оставалась непреклонной. — Ты должен уйти. Грейнджер практически вытолкала Драко из комнаты. И откуда столько решимости в этой маленькой женщине? Вылетела за дверь она вместе с Малфоем и уже снаружи упёрла тонкий пальчик ему в грудь. — Я же сказала, я не могу допустить тебя до допроса опасного преступника, еще и в обличии Забини. Слишком щепетильная и сложная процедура, чтобы позволить не-аврору участвовать в ней. Плюс — личные интересы и необъективность. Её лицо раскраснелось. Грейнджер пылала праведным гневом и возмущением. Впрочем, Драко от неё не отставал. Он вдруг рассердился ещё сильнее. Это нечестно. Высшее начальство официально допустило его до расследования. Он несколько раз приходил Гермионе на выручку и даже участвовал в магических «драках». Так почему теперь, когда истина настолько близка, он должен оставаться за бортом и смиренно ждать спасательного магического круга? — И ты, опытный аврор Грейнджер, — ударение на «опытный», хотя конечно же, то был сарказм, — с этой сложной процедурой почему-то и сама не справляешься. — Я справляюсь! — возмутилась Грейнджер. Малфой не сдавался и напирал: — И что полезного ты узнала? Гермиона беспомощно ловила губами воздух и сканировала собеседника тяжёлым взором. И раздражала же она Драко в данное мгновение. Пожалуй, он впервые за долгое время увидел в ней ту самую зубрилу-Грейнджер, что не давала ему покоя в школьные годы. Дежавю. — Не смей ставить под вопрос мои профессиональные навыки, — звенящим от напряжения голосом процедила Гермиона. — Думаешь, я не понимаю, чем закончился бы твой разговор с ним? Я не имею права применять к заключённому силу и нападать на него. Ты — тем более. Прости, Драко. Но почуяв близость победы, ты иногда… слишком резок. Лицо Драко сделалось непроницаемым. Пф, да не планировал он нападать на этого идиота в шкуре Забини. Ещё чего. Если только припугнуть немного… Но угрожать же — не значит сделать. Малфой, в конце концов, умел держать себя в руках! И сомнения Гермионы почти его оскорбляли. — Естественно. Я понял. Ты справишься сама, Грейнджер. Запугаешь его предложением выпить чаю или извинениями за духоту в помещении. Вежливость — главное оружие против подлецов, верно? Видимо, он угодил в точку: и без того красные щёки Гермионы стали пунцовыми. — Жди меня в кабинете, Малфой. Узнаю, что ты пошёл к Захарии за моей спиной, потребую твоего отстранения от… Министерства Магии. Всего. Вот так. Она не дожидалась ответа. Развернулась на каблуках, махнула наспех собранными в кривой хвост волосами, мазнув прядью по носу Драко, и удалилась. Конечно же, она не забыла хлопнуть дверью. Драко остался один. Недовольный, злой, поверженный. Он бы с удовольствием ослушался Гермиону и сделал не то, что она просила, а ровно наоборот. Однако было бы обидно, если его выставили за порог аврората на финишной прямой. Малфой упрямо вздёрнул подбородок и прошествовал к кабинету. Ладно, можно найти и хорошее в упрямстве Грейнджер. Зато у Драко теперь имелось время уложить случившееся в голове и подготовиться. А после он всё же уломал бы напарницу и закидал и Захарию, и лже-Блейза десятком важных вопросов. Гарри появился раньше Гермионы. Внезапно он и Грейнджер поменялись ролями: теперь в роли хорошего копа выступал Поттер. По крайней мере, он в отличие от старой подруги охотно делился информацией с Драко. — Захария твердит одно и то же, — сообщил он и опустился в кресло. Часовая стрелка двигалась к половине третьего, и веки Поттера то и дело норовили опуститься всё ниже и ниже. Гарри широко зевнул, и Драко с трудом подавил порыв ответить ему тем же — не из сонливости, а солидарности. — Думаешь, он честен? — нехотя спросил Малфой, словно каждое слово стоило ему галлеон. Демонстрировать свою искреннюю заинтересованность мнением Поттера он не желал. — Не знаю, — честно признался Поттер и уронил голову на стол. — Как же я хочу домой. Драко не ответил. Непринуждённо болтать с Поттером он так и не научился. А расследование его вечный соперник, видимо, обсуждать устал. Малфой откинулся на спинку стула и сложил руки перед собой. У него, напротив, сна ни в одном глазу. Казалось, он бы сейчас и на Астрономическую башню Хогвартса по внешней стене при необходимости залез, если эта мера помогла пролить свет на некоторые тайны. Мысли его перескакивали от лже-Забини к Захарии и обратно. Захария Смит утверждал, будто он всего лишь пытался самостоятельно поймать убийцу и отомстить за отца, а в роли подозреваемого предстал из-за глупого стечения обстоятельств. Зачем торчал у квартиры Грейнджер? Якобы ждал саму Гермиону. Палочку же сжимал в руках, потому что хотел проверить, не наложил преступник на её жилище заклинания, которые «невнимательная Грейнджер» (по определению самого Захарии) упустила. Что за письмо сжимал? Очередные угрозы от маньяка для Грейнджер. Что-то про «я всё ближе к цели, скоро вас обыграю, и мы с вами простимся». Случайно подобрал у неё на пороге и не удержался — засунул свой нос. Почему сбежал? По мнению Смита, на его месте любой бы сбежал. Идиотом он не являлся: по крайней мере, так утверждал сам Смит. Он справедливо рассудил, что записка в его руках — косвенное свидетельство вины. — Малфою с Грейнджер только дай волю надумать и нас, Смитов, во всех грехах обвинить, — пылко утверждал Захария. По какой причине заявился на приём? Выслеживал убийцу. Далее Захария заметно нервничал, по наблюдениям Поттера, и всё же оставался последователен. Смит проследил за Теодором и Тибериусом и несколько напрягся: ему почудилось, что младший Нотт «какой-то не такой, спорил с отцом и обзывал его идиотом». «Уж не маньяк ли это под Оборотным зельем?» — решил Захария. Естественно, он последовал за лже-Забини, Теодором и Поттером в кабинет. И естественно, вырубил Теодора, когда лицезрел Нотта и Забини с палочками наперевес, готовых к сражению. А кто бы не напал? Ясно же как день. Раз эти два слизеринских неразлучника решили сразиться, следовательно, один из неразлучников — подставной. Если взять его слова за истину, то в общем-то он был близок к правде. Жаль, подозревал не того «неразлучника». Гарри поведал, что буквально за минуту до появления Захарии Забини вдруг пришёл в ярость, начал им угрожать и «нести полный бред». Теодор среагировал и извлёк волшебню палочку быстрее Поттера — тот всё ещё страдал от тела, чьи способности ограничены возрастом. Тогда-то на пороге и возник Захария. А потом всё и закрутилось. — Припёрлась Грейнджер и опять всё испортила, — жаловался Захария. Малфой на допросе не присутствовал. Однако Гарри вполне живо и по ролям отыграл перед ним первый диалог со Смитом. Он вообще держался с Драко заметно мягче обычного. Но Малфою некогда было разбираться в причинах подобных перемен. — Это бесполезно, — выдала Гермиона вместо приветствия. Она не смотрела ни на Драко, ни на Гарри. Шагнула к столу и заковырялась в бумагах: перекладывала их из одного угла в другой с такой сосредоточенностью, будто от её рваных действий зависела судьба целого мира. — Молчит? — откликнулся Поттер, не подняв головы. Голос его звучал сонно. — О, нет. Как раз замолчать он не может ни на секунду! Он издевается, огрызается и ведёт себя несносно. У меня сложилось ощущение, будто он вовсе тянет время. Хотя я не понимаю, на что он рассчитывает, — Гермиона закусила нижнюю губу и нахмурилась. — Скорее всего, он как и все прочие преступники говно зловредное и испытывает твоё терпение на прочность, — со знанием дела предположил Поттер. Малфою его теория понравилась, но Гермиона вспыхнула. — Не выражайся, — сердито потребовала она тоном строгой учительницы. — Оставьте меня с ним на пять минут, и мы договоримся, — тихо процедил Драко. Он считал, что миндальничала с врагом не только Гермиона, но и Поттер. — Прекрати, — отмахнулась от него напарница. — Я уже объяснила: наши руки скованы правилами. Драко скривился. Ну, какие правила, когда тут решались столь важные вопросы? Не легче ли применить к преступнику заклинание в духе «рост носа до бесконечности» или «слоновьи уши» и пригрозить, что он останется таким навек, если не согласится сотрудничать? По крайней мере, именно так решали проблемы каких-то лет сто назад. И ничего, пережили же как-то. — Правила, правила, — неожиданно передразнил подругу Гарри. — Надо было меня слушать. Я же предлагал задержаться в доме Ноттов и там опросить его без свидетелей и правил. — Гарри! Не верю, что ты даже думаешь о таком, — возмутилась Гермиона. Вздохнула и тише добавила. — Есть способы гуманнее. Хотя и не менее… спорные. Я отправила запрос на применение сыворотки правды. В последнее время соглашаются на неё неохотно. Однако ради этого дела, думаю, сделают исключение. Поттер поднялся и просиял. — Ладно, признаю. Твой способ вести дела тоже ничего. Однако Малфой их энтузиазм не разделял. — И сколько ждать ответа? Его обработают за ночь? — Нет. Рассмотрят только утром, — нехотя призналась Гермиона. — Ну, ничего. Подождём. Как раз Оборотное зелье должно выветриться даже по самым нескромным подсчётам, и мы узнаем, кто скрывается за Блейзом. Думаю, настоящий он будет разговорчивее. Грейнджер заметно храбрилась и чеканила слова нарочито бодро. Скорее всего, она устала не меньше Гарри или Драко, а то и больше — с её-то любовью к ночным «сменам». Однако виду не показывала. — Мне показалось, у него глаза посветлели, — протянул Гарри. — А вдруг это всё-таки старший Малфой? Он покосился на Драко. От скуки явно старался его задеть и втянуть в шуточный спор. Но Малфой не поддался на провокации. Вместо него возмутилась Гермиона. — Гарри! — Что? Никого нельзя исключать, сама же говорила. Они лениво переругивались. Драко не прислушивался. Сама идея ждать допроса до утра, а то и до вечера следующего дня (все знали, сколько бюрократической волокиты порой в Министерстве Магии) казалась ему преступной. Мало ли, что могло измениться. Да, вряд ли преступнику удалось бы бежать из аврората. И всё же никогда нельзя быть ни в чём уверенным на все сто процентов. Малфой жаждал ответов. Здесь и сейчас. Не завтра, не через неделю. К тому же, в истории имелись прецеденты, когда сильные волшебники обманывали сыворотку правды. Почему Грейнджер решила, что перед ними не данный редкий случай? Драко покосился на Гермиону и мысленно раскинул, каковы его шансы пробраться к лже-Забини втайне от напарницы. Скорее всего, стремились к нулю. На каждом шагу оперативники, что с удовольствием сдали бы ей Драко. Впрочем, а какая разница, сдали бы они его или нет, если Драко уже поговорил бы с преступником… в своём напористом стиле? Главное — добраться до цели и расспросить её. О последствиях можно подумать позже. — Гермиона, срочно! — в кабинет ворвался Арнольд. Столь взволнованный и порывистый, что Драко мгновенно напрягся, взирая на него. Видимо, встревожился не он один. Гермиона и Гарри резко подорвались со стульев. — Что случилось? — вопросила Грейнджер. — Зелье рассосалось? — вторил ей Поттер. — Нет, — Арнольд опешил и захлопал ресницами. — Там Элинор в кабинете Робардса. Она хочет с тобой срочно поговорить, Гермиона. Очень срочно. Наедине. Без свидетелей. Просила передать. Гарри разочарованно выдохнул: — Всего лишь. Драко был с ним солидарен. Он уже замечал: Арнольду свойственна определённая драматичность. Его недавно в отпуск не пустили, так он плакался с таким надрывом, словно Робардс всю его семью вырезал. Гермиона беспомощно посмотрела на напарника. — Жди меня здесь, Драко, — выдала она на прощание, словно прочитала мысли Драко и раскрыла его планы. — Строгая она сегодня, — выдал Гарри, как за Грейнджер закрылась дверь. — Ладно, я тоже пойду. Подремлю на диване в зале для обучения. Толкни, как действие зелья спадёт. Малфой остался один. Он потянулся всем телом, с наслаждением хрустнул косточками и попытался расслабиться. Его терпения хватило на пять минут. Нет, он всё-таки ослушается Гермиону. Когда, если не сейчас. И он заранее мысленно перед ней извинился.

***

Лже-Блейза перевели в камеру временного содержания. Пробраться туда на удивление проще. У входа дежурили два аврора, что не участвовали в операции в доме Ноттов и знали Драко. — Меня отправила сюда Гермиона, — соврал Малфой, и они поверили. Его провели мимо той камеры, где томился Захария Смит. Драко старался не смотреть в его сторону и всё же невольно скосил взгляд. Выдохнул. Захария задремал и появление Малфоя пропустил. Иначе криков Драко не избежал бы. — Он точно сделал что-то плохое? Отличный парень же. Угощал меня недавно пивом, — выдал один из собеседников Драко, уставившись на Смита. — Тайна следствия, — размыто ответил Малфой и кашлянул. Он так привык лицезреть истеричного Захарию, что в его голове никак не укладывалась простая мысль: для кого-то Смит действительно хороший малый. Вряд ли он со всеми общался как с Грейнджер. В противном случае его бы уже давно выставили из Министерства Магии. Драко и его провожатые остановились у самой крайней камеры. — Не оставите нас? — поинтересовался Малфой без надежды на успех. Но удача, видимо, сегодня на его стороне. Служащие аврората переглянулись, и тот, что повыше, выдал: — Вернёмся проверить вас через десять минут. В камерах временного содержания не было решёток. Когда-то ставили, теперь убрали. По признанию всё той же Гермионы Грейнджер, инициатива исходила от кого-то из высших чинов. Якобы решётки — это слишком «по-магловски». А ещё они весьма символичны и малоэффективны, с чем Драко полностью согласился бы. В арсенале магов имелись средства сдерживания весомее. В итоге, обычные железки сняли, а незримым барьером, что мешал преступникам выйти наружу, служили десятки заклинаний, которые сплетались воедино и стали препятствием не хуже стены в несколько метров толщиной. Сама камера представляла собой крошечное помещение с кроватью и умывальником. На застеленной покрывалом жёсткой постели сидел лже-Блейз, спрятав лицо в ладони. От внимания Драко не укрылось, что он раздался в плечах, а кожа на руках всё бледнела и бледнела. Хорошее Оборотное зелье всё-таки — долго работало. — Эй, — позвал он и осёкся. Малфой понятия не имел, как лучше обращаться к заключённому. Не Блейзом же его называть? — Грейнджер всё же спустила своего верного пса? — глухо усмехнулся собеседник, так и не подняв на него взор. — Удивлён. Я уже всё сказал ей. — Но ты ничего не сказал. — Вот именно. Намёк понятен? Ладно, Грейнджер немного, совсем каплю, права: Драко растерялся. В голове будущий разговор с преступником шёл складно: Драко приходит, весь такой важный, угрожает, возможно, превращает нос преступника в жука, и тот раскалывается — не нос, а весь преступник. В реальности же Малфой и двух слов связать никак не мог. Он хотел больше узнать о проклятии, о мотивах преступника, о деталях самих преступлений, о связи с Бернайс, но вместо всего этого озвучил растерянное: — Захария же не твой помощник, верно? — Мой подельник и верный соратник, — моментально откликнулся его собеседник. — Я же не буду врать. Драко до сих пор не видел его лица, однако не сомневался: в данный момент лже-Забини улыбался. Он несколько распалился и продолжил: — Человек, что напал на меня и Гермиону в доме Гойлов, держал волшебную палочку Бернайс Стэдмен. Её не нашли ни у тебя, ни у Захарии. — Вам показалось. Не было никакой палочки Бернайс. Массовое помутнение, — равнодушно ответил преступник. Драко шагнул вперёд. — Ты издеваешься? Ответ был максимально честен: — Да. И опять Драко подумал, что Гермиона была права. Конечно же, он злился. И конечно же, ему хотелось прижать преступника и выбить из него ценные сведения. Грейнджер и даже Поттер утверждали, что хороший аврор в стенах Министерста Магии так делать не стал бы. Видимо, не бывать Малфою хорошим аврором. Никаким не бывать. Он скатился до банальных угроз раньше, чем предполагал: — Я не Грейнджер. Ты мне всё расскажешь или… — Или что? — перебил его собеседник. — Запытаешь меня Круциатусом? Применишь Империо? Какое из непростительных заклинаний ты вспомнишь сегодня? Давай, тебе же не привыкать. Драко опешил: равнодушный тон его оппонента обрёл форму и краски. Сколько же неприязни и гнева в нём сделалось. Лже-Забини, наконец, взглянул прямо на Малфоя. Его неожиданно светлые глаза опасно блеснули. В резких чертах оставалось всё меньше Блейза и становилось всё больше кого-то другого. Собеседник порывисто поднялся и шагнул к самому краю барьера. То ли лже-Забини прекрасно знал, где тот пролегал, то ли просто догадался: он замер всего в паре миллиметров от него. Достаточно близко, дабы Драко сумел разглядеть посветлевшую радужку. Но и достаточно далеко, чтобы волшебство не резонировало и не ударило предупредительной волной зарвавшегося преступника. — Признайся, ты же так хочешь ими воспользоваться, — не унимался лже-Забини. — Жизнь стала бы намного проще, если таких монстров как я, можно было изводить, верно? Малфой сглотнул набежавший ком слюны. Он бы и под злополучным Империо не сознался, что его собеседник прав: иногда Драко действительно размышлял, что вести расследование с непростительными заклинаниями проще. Справедливости ради, когда-то аврорам действительно разрешали их использовать. Однако со временем многочисленные реформы Министерства Магии полностью исключили любую Тёмную магию из арсенала волшебных бойцов. Драко честно боролся с крамольными мыслями. Напоминал себе: непростительные заклятия никого до добра не доводили. И всё же… Тяжело противиться соблазну, когда тебе с детства закладывали в голову, будто ничего плохого в этом самом соблазне не имелось. — Есть и другие способы заставить говорить, — процедил Драко. Пытался звучать максимально убедительно, хотя и сам себе ни капли не поверил. Преступник испытующе уставился на Малфоя. — Но эти гораздо быстрее и эффективнее. Подобные тебе их обожают. — Подобные мне? — повторил Драко и запальчиво добавил. — Будто ты лучше нас. Не серийному убийце соотносить его с какой-либо группой и читать нотации. Нет, такого Малфой не потерпел бы. — Естественно, лучше, — без запинки среагировал собеседник. — Заметь, ни одного непростительного заклинания к жертвам не применяли. Только чистые проклятия и древняя магия. А ведь верно. Преступник использовал Оборотные зелья и сложные древние чары, когда в арсенале злодеев насчитывались и менее энергозатратные инструменты. О, Мерлин, неужели он и в это вложил какой-то смысл? Малфой переваривал услышанное, пауза затягивалась, и он выпалил на одном дыхании, дабы не выглядеть совсем дураком: — Ага, вот ты и признал, что принимал участие в убийствах! Плохая попытка не показаться глупцом. Оппонент Драко рассмеялся: обидно и громко. — Гений, я и не отрицал. Быть пойманным в такую глупую ловушку — досадно. Но я умею признавать ошибки, — взор его смягчился. Нет, добрее не стал. Скорее, снисходительнее. Если до этого момента он хоть немного опасался Драко, то теперь явно уверовал в его никчёмность. — Зачем ты пришёл, Малфой? Грейнджер же не знает, что ты здесь? — Не твоё дело, — незамедлительно огрызнулся Драко. — Не знает, — удовлетворённо повторил лже-Забини. — Забавно, она попросила тебя о такой малости: не лезть своим любопытным чистокровным носом к подозреваемым. И ты даже этого не сумел. Истинный сын своих родителей. Такой же наглый, самонадеянный и уверенный в своей правоте. Он смаковал всякое слово и фразу. Драко насупился. — Кто ты? Нет смысла скрывать. Действие зелья вот-вот спадёт, и я всё равно узнаю. Лже-Забини пожал плечами. — Может, узнаешь. Может, нет. По моим подсчётам, полчаса у меня ещё точно есть, а то и целый час. За час может измениться буквально всё. Угроза? Малфой вскинул брови и скользнул взглядом по камере. Нет, отсюда не сбежать. Только чудо помогло бы. — Ничего уже не изменится, — уверенно отозвался Драко. — Ты сгниёшь в Азкабане. — Иронично, ты мечтаешь увидеть меня ровно там, где самое место твоему отцу. Соринка, бревно и что там дальше? — и опять преступник рассмеялся. В третий раз внутренний голос Драко Малфоя повторил: кажется, Гермиона права. Толку от него на этом допросе, как от какого-нибудь Уизлета — по жизни. Насколько Грейнджер терялась в кризисных ситуациях, что требовали молниеносного решения, настолько она хороша, когда события шли плавно, размеренно, а у неё было время подумать. Наверное, она действительно лучше Драко справилась бы сейчас. Дождалась разрешения на сыворотку и тихо-мирно узнала правду. Драко же слишком горячился, почуяв, как близка финишная прямая. И если с обычными свидетелями мог говорить более-менее сдержанно, то подозреваемого хотелось выпотрошить и выбить из него всё и сразу. И всё-таки упрямство не позволило Малфою сдаться. От дурацкого внутреннего голоса он отмахнулся как от назойливой мухи. — Ты меня ненавидишь, верно? Как и всех чистокровных волшебников? — Драко не терял надежды. Вопросы он задавал очевидные, но все они казались лучше молчания. Главное — говорить. — Не ненавижу, презираю, — поправил собеседник. — И не всех, а некоторых. Я же не твой отец и его дружки, чтобы судить о людях по чистоте крови. Судят по поступкам, и вы, Малфои, благородством в делах не отличаетесь. Рука Драко сжала волшебную палочку в кармане. — Ты мстишь за Бернайс? — За себя. И за Бернайс. И за всех, кому такие как вы попортили существование. И не мщу, а помогаю обществу очиститься. Лже-Забини гордо расправил плечи, словно хвастался он не горой трупов, а спортивным достижением или изобретением лекарства от смертельной магической болезни. — Почему? В смысле, почему достаётся именно обидчикам Бернайс? В мире же полно плохих, по твоему мнению, чистокровных магов. Кто ты для Стэдмен? — напирал Драко. — Я близок её семье, — без запинки выдал оппонент. — Что это значит? Её семья — маглы. Ты их знаешь? — Драко жадно ухватился за крупицу информации. Его охватил азарт: вот сейчас он дожмёт, сейчас всё выпытает, ещё немного, совсем чуть-чуть… — Не твоё дело, — строго заметил лже-Забини. — Я и так сказал слишком много, но меня забавляет твой озадаченный вид. Уголки губ растянулись в самодовольной ухмылке. Чёрт, да он играл с Драко! Искренний интерес Малфоя точно не укрылся от преступника, и он просто забавлялся с ним. Закидывал по крошке сведений и смеялся. — Нет, ты скажешь, — убеждённо спорил Драко. — Не сейчас, так чуть позже. Зачем тянуть? Чистосердечное признание смягчает вину. Последнюю фразу нагло украл у Грейнджер — она как-то её произнесла по дороге к очередному свидетелю, пока вещала про трудности аврорской жизни. На самом деле, Драко понятия не имел, спасло ли как-либо чистосердечное признание конкретно этого убийцу. Лже-Забини покачал головой. Казалось, он медленно и верно терял интерес к Малфою. Отступил в темноту камеры и тяжело опустился на кровать. — Как здоровье твоих родителей, Драко? — тон его был наигранно деловитым. Интонации вдруг почудились отдалённо знакомыми, однако Малфой никак не мог сообразить, где их уже слышал. — Говорят, морской воздух в Сент-Айвс благотворно на него влияет. Сам пока не проверял, но кто знает, как сложится жизнь… При упоминании городка, где прятались старшие Малфои, Драко дрогнул и похолодел. Значит, преступник их нашёл. Почему не избавился? Почему сначала пошёл за Тибериусом? И теперь же им ничего не угрожало, верно? Убийца в аврорате, и ему не выпутаться. Только волна беспокойства постепенно поднималась внутри Драко и захватывала его с головой. Самодовольный тон лже-Забини его напрягал и даже… пугал. Вроде, это он, Драко Малфой, должен вести беседу с позиции силы. Однако его оппонент перехватывал инициативу и держался заметно лучше Драко. — Я знаю, как сложится твоя. Мы откроем, кто ты. Уже завтра ты выдашь нам всё под сывороткой правды, и твоё настоящее лицо украсит магические газеты, — процедил Драко. — А послезавтра отправишься в Азкабан и сгниёшь там. Говорят, там тоже морской воздух. Проверишь на себе его целебные свойства. — Лэндон вот так же угрожал, и посмотри, что с ним сейчас, — усмехнувшись, выдал лже-Забини и замер, сообразив, что ляпнул лишнего. Он явно не намеревался обсуждать с Драко что-то сверх установленных им же границ. — Лэндон? — ухватился Малфой. — Так ты и правда причастен к его смерти? Он же не покончил с собой, верно? Лже-Забини скривился. Первая трещина на его маске безразличия. Однако он оперативно взял себя в руки и вернулся к скучающей гримасе. — Как думаешь, кто будет громче верещать перед смертью — твой отец или Нотт? — с нарочитым равнодушием поинтересовался он. — Я ставлю на твоего отца. Мне кажется, он ещё и хнычет как девчонка. «За что, я же ничего не сделал». Не отвлекаться. Он же явно провоцировал Драко. Нет, Малфой не поддастся. По крайней мере, он уговаривал сам себя и пытался не вслушиваться в смысл сказанного. Гораздо сильнее его сейчас волновала судьба Лэндона. Чёрт, да если преступник ему выложит хотя бы эту часть своих деяний, Драко будет, что предъявить Гермионе. Тогда его поход сюда не бесполезен. Однако оппонент скинул козырь. Наверное, ткнул наугад. И всё же угодил в точку. — Совсем как Паркинсон. Тот тоже молил о пощаде и почти похрюкивал от всхлипываний. Да и кровь его воняла как у свиньи. Ничего человеческого. Драко прожигал собеседника тяжёлым взором. Упоминание любой другой жертвы он бы вынес. Только не Корнелия. Перед глазами всплыл портрет мужчины и расстроенные лица его родственников. Все те воспоминания, что связывали Драко с Паркинсоном. И всё то, чему уже никогда не случиться. Ярость. Ненависть. Отчаяние. Малфой повиновался секундному порыву и, ни на секунду не усомнившись, шагнул через магический барьер. Волшебный аналог решётки не выпускал без определённых волшебных церемоний, однако впускал. Драко не думал, как он выберется. Не размышлял о последствиях своего решения. Он опять превратился в порывистого мальчишку, что жаждал отомстить обидчику. Гермиона точно не оценила бы. Но даже её осуждение не пугало. — Ты больше никому не причинишь боль и сгниёшь здесь, — выпалил Драко. Он сгрёб мужчину за ворот рубашки, подтянул к себе и прижал к стене. Лже-Забини не сопротивлялся и повис в его руках безвольной куклой. Он не боялся. Напротив — его губы расплылись в широкой улыбке. — Да ты злишься, — пропел оппонент. Слышать голос друга в подобной ситуации невыносимо. Поскорее бы он уже сбросил личину Блейза. — А, точно. Вроде, Паркинсон был тебе дорог. Хочешь, расскажу о его последних минутах? Он оказался довольно живуч. Умирал слишком медленно и всё просил, умолял, стенал. То, как он цеплялся за свою никчёмную жизнь, даже вызывало жалость. И брезгливость. Он был уже совсем не таким смелым, как в те минуты, когда донимал своих слуг-сквибов. Драко отдал бы все деньги мира, лишь бы его собеседник заткнулся. — Да кто ты такой?! Отвечай! — взревел Малфой, тряханул противника и припечатал затылком о стену. Драко никогда не был хорош в рукопашных драках — зачем они ему, когда имелась волшебная палочка? Но в данный момент гнев добавлял сил: никакой магии не требовалось, дабы наподдать собеседнику. — Давай же, используй круциатус, — подначивал лже-Забини, хотя и скривился на секунду от боли. — Покажи Грейнджер правду: ты намного хуже, чем она о тебе думает. Воспользуйся шансом, второго не дам. Останови меня, или вскоре я вышлю тебе фотографию, как вспарываю брюхо твоего старика. Самодовольное выражение оппонента раздражало сильнее любых слов. И Малфой сорвался. Гермиона права. Он не годился для допросов подозреваемого. Особенно, когда неизвестный угрожал его семье. Только Драко не планировал использовать непростительные заклинания. Да и обычные тоже. Нет, он же не изверг, чтобы раскидываться чарами в безоружного. Вместо этого он сложил пальцы в кулак, размахнулся и впечатал его в нос оппонента. — Ты. Никого. Не. Тронешь, — удар. И ещё. Костяшки горели. И как маглы это делают? На лице лже-Забини размазалась кровь. Только он всё улыбался и улыбался. Чёртов урод-психопат. Почему, почему он не выл и не молил о пощаде? И почему Драко не делалось легче? Горечь, разочарование наваливались всем своим весом и мешали мыслить здраво. Сквозь пелену донеслись чьи-то торопливые шаги и звонкий, хорошо знакомый голос: — Драко, остановись! Хватит! Теперь Гермиона Грейнджер его точно не простит. Драко оттащили те же двое авроров. На самом деле, хватило бы и одного — не то чтобы Малфой сильно сопротивлялся. Приступ ярости сошёл на нет столь же быстро, как и распалился. Драко шире раскрыл глаза и заворожено пялился на пострадавшее лицо лже-Забини. Неужели это сделал он? Драко Малфой впервые сотворил такое и ощущал себя кем-то наподобие… хм, маглов? Совсем не чистокровно он пытался решить проблему. Не тому его учили родители и совсем не то в него вкладывали бабушки и дедушки. Зато именно о таком рассказывала Гермиона, когда урывками делилась прочитанными магловскими книгами или просмотренными фильмами. Как раз несанкционированного применения Круцио или Империо раньше от него было бы реальнее дождаться. Теперь же и сам Драко себя не узнавал. Что-то в нём менялось под воздействием последних событий, и некоторые перемены его совсем не вдохновляли. Почуяв, как Драко ослабел, один из оперативников отступил к заключённому и отпустил руку Малфоя. Он целиком и полностью доверил Драко своему коллеге. Сам же аврор придерживал лже-Забини — прижал конец волшебной палочки к его горлу, покачал головой и отчеканил: — Даже не думай дёргаться. Малфоя вытолкали за границы магического барьера из заклинаний, прямиком к Гермионе. В дальнейшем коллеги Грейнджер не обращали на него ни малейшего внимания: неохотно хлопотали вокруг пострадавшего и возвращали камере и барьеру целостность. Драко завис напротив Гермионы. Отвёл смущённый взор в сторону и растерянно почесал затылок. Он с удовольствием провалился бы сквозь землю, да только, к сожалению, не владел подобными чарами. — Драко, то, что ты сделал, непростительно, непрофессионально и незрело. Да и совсем на тебя… не похоже. Что это было? — возмущённо вопросила Грейнджер. Начала почти шёпотом, однако с каждым новым словом голос её двигался по нарастающей. Хотя бы по имени назвала — уже хороший знак. — Я же тебя предупреждала! Ты думаешь, я отстранила тебя от допросов только из вредности? Конечно, нет. Просто я давно обратила внимание на тот факт, что чем ближе разгадка, тем сильнее ты горячишься и не волнуешься о последствиях своих решений. И посмотри, что ты натворил? Немыслимо! — Он заслужил, — пробормотал Драко, хотя и без привычной уверенности. Малфой с детства ненавидел, когда его отчитывали. Вот и сейчас поморщился и с трудом поборол желание ответить колкостью. Гермиона всплеснула руками. — И что же, нам теперь уподобляться преступникам, раз они «заслужили»? Мы здесь не бьём задержанных. Ни магией, ни… иными средствами. Нет, кулаки… немыслимо! Повторяю, не бьём. Даже если они отпетые негодяи. Наша работа: добиться от них признания, передать в суд и ждать справедливого решения. Определённо, Драко Малфою не стать аврором. Он взглянул на пострадавшие костяшки, сжал и разжал пальцы и усмехнулся, когда движение отдалось болезненным уколом. Недостаточно сильным, дабы страдать из-за него. Но достаточно весомым, дабы помнить, что он натворил. — Иди за мной, помощь окажут без нас, — чуть тише добавила Гермиона. — Нам сейчас не до этого. Есть кое-какие… дела. Голос Грейнджер, который каких-то секунд пятнадцать назад дрожал от возмущения, вдруг стал встревоженным и растерянным. Драко удивлённо уставился на собеседницу. Изначально он полагал, что отчитывать Гермиона будет его ближайшие лет сто. Теперь же весь её запал вмиг куда-то исчез. Грейнджер развернулась на каблуках и направилась вперёд, по длинному коридору. Малфой послушно следовал за ней, и со всяким шагом напряжённое ожидание чего-то страшного внутри него нарастало. Драко не выдержал и заговорил первым: — И это всё? Ты не станешь угрожать отстранением от расследования и упрекать меня в безответственности? — Чуть позже — обязательно, — рассеянно откликнулась Гермиона. Мысленно она уже унеслась куда-то далеко. — Грейнджер, в чём дело? — Драко резко остановился и придержал напарницу за предплечье. Она посмотрела на него так, словно впервые увидела, закусила губу и перевела озадаченный взгляд на пальцы собеседника. — Твою руку надо обработать, — не своим, каким-то механическим тоном заметила Гермиона. — И всё же драка, да кулаками — это так на тебя не похоже. Да знал он это. Знал. Плюс дракой его атаку назвать сложно: так-то преступник не особо сопротивлялся. — Не о драках речь, — отмахнулся Малфой и повторил вопрос. — В чём дело? Что случилось? Грейнджер шмыгнула носом и старательно изучала пол, потупив взор. Чем дольше она тянула, тем страшнее догадки роились в сознании Драко. В какое-то мгновение в голове и вовсе пронеслась совсем дикая мысль: уж не случилось ли что-то с его родителями? Нет, невозможно. Преступник за решёткой. Старшим Малфоя ничего не угрожало. Или…? — Сущий пустяк, наверное, — наконец, пробормотала Гермиона. — Ты не знаешь, куда мог отправиться после приёма Теодор? Может, он тебе говорил о каких-то планах? Драко моргал и пытался осмыслить услышанное. О Теодоре он в последний час и не думал. Не до друга. — Почему ты спрашиваешь? — ровным тоном поинтересовался Малфой. То было затишье перед бурей. Драко понимал, что ничего хорошего ждать не приходилось. Но не желал поддаваться панике раньше времени. — Опять же, наверное, действительно сущий пустяк, — затараторила Гермиона. — Это же Теодор, потеряться в его духе. Малфой похолодел. — Потеряться? Ты о чём? Грейнджер уставились прямо на него и с неожиданной силой сжала запястье собеседника в своих руках. Драко поморщился: подушечки пальцев прошлись прямо по свежим ссадинам. Однако не возражал и ладони не убрал. — Теодор договорился встретиться с Элинор, но сам до места встречи так и не добрался и на связь не выходит, — пробормотала Гермиона и совсем по-детски шмыгнула носом.