You, The Ocean and Me

Около 15 лет назад Косой переулок гудел и трещал с самого утра. Мадам Потаж лично натирала новенький медный котёл. Образец «не на продажу» был заколдован: из самых его недр неслась рекламная кричалка. Утробные звуки бились об отлитые бока и получались на выходе враждебными. Мягкий французский акцент, что «достался» кричалке от Потаж, немного сглаживал общее впечатление, но потенциальные покупатели всё равно с опаской косились на пузатую шумную тару. А вот владельцы «Флориш и Блоттс» приняли верное решение, когда на витрины в этом году выставили очередное «творение» Златопуста Локонса. Содержание оставляло желать лучшего. Зато снимок белокурого волшебника, который щедро раскидывал в толпу воздушные поцелуи, привлёк всеобщее дамское внимание. Взволнованные школьницы собрались вокруг, кокетливо поправляли волосы и громко перешёптывались, хватит ли оставшихся после приобретения учебников денег на книги Локонса. Флориан Фортескью из кафе-мороженого косился на них неодобрительно. Фанатки Златопуста его бизнесу не способствовали. После того, как по волшебному миру разнёсся слух, будто Златопуст Локонс заглянет на днях в Косой переулок, школьницы занимали два столика с самого края заведения и просиживали часами, вздыхая о своём кумире. Заказывали обычно не больше пары напитков на всех. Конечно, Флориан гневался: выручки с них кот наплакал, и он весь день слушал взбудораженные вздохи и споры на тему «Какая часть тела Златопуста Локонса наиболее привлекательна». Гаррик Олливандер наградил Флориана сдержанной улыбкой и кивнул в знак приветствия. Фортескью ответил ему тем же. — Снова воюете с поклонницами восходящих звёзд? — Олливандер сбавил шаг и, посмеиваясь, покосился на восторженных щебечущих школьниц. — Эти хотя бы взяли по мороженому, — махнул рукой Флориан. Протёр руки о фартук, отвёл взгляд и немного тише спросил. — А вы читали работы Локонса? Стоят внимания? Флориан Фортескью явно стеснялся своего же вопроса. Он, видимо, относился к тем джентльменам, кто скептически относился к трудам Златопуста. В последние годы их становилось всё больше. Таков удел всех знаменитостей: чем ты популярнее, тем больше у тебя не только фанатов, но и ненавистников. Олливандер не мог примкнуть ни к первым, ни ко вторым. — Девять дюймов, вишня, сердечная жила дракона. Юный мистер Локонс был болтлив и за секунду очаровал остальных посетителей моего магазина. Палочку, кстати, тоже: она выбрала его почти сразу. Один из самых лёгких клиентов в моей карьере. Это всё, что я знаю о мальчике, — откликнулся Гаррик. Он говорил с нежностью и затаённым восторгом. Воспоминания обо всех работах, что нашли своих владельцев, доставляли ему истинное удовольствие. — Но если вас всё же интересует моё мнение, Флориан, я бы на вашем месте лучше приобрёл последнего Лоуренса Шумсби. Весьма любопытный взгляд на дружбу ведьмы и гоблина. И стоит на порядок ниже. — Пожалуй, последую вашему совету, — легко согласился Фортескью и с той же непринуждённостью сменил тему. — Вас, кстати, давно ждёт юный покупатель. Я предупредил, что вы сегодня припозднитесь. Но он всё равно торчит под вашей дверью. Олливандер удивлённо вскинул брови. Наплыв посетителей в его магазине — редкость. Волшебные палочки реже ломались, изнашивались и, тем более, устаревали, в отличие от котлов, мантий, книг и мётел. Ещё одна редкость — дети, которые предпочитали сидеть у его лавки, нежели провести время в Косом переулке с большей для их возраста пользой. Олливандер был реалистом и понимал, что юным дарованиям гораздо интереснее рассматривать разноцветные конфеты в кондитерской Шугарплама или наглаживать сов в «Волшебном зверинце». Мистера Олливандера охватило любопытство. Он поблагодарил Флориана за бдительность, пожелал ему хорошего дня и поспешил к лавке. Действительно, у входа, на пыльном тротуаре уселся мальчик лет четырнадцати. Он безучастно смотрел прямо перед собой и в правой руке подбрасывал камешек, что подобрал тут же. Олливандер не помнил своего посетителя, хотя без труда узнал бы до восьмидесяти процентов школьников, наводнивших Косой переулок перед началом учебного года. Даже если незнакомец обучался в Хогвартсе, свою волшебную палочку он приобрёл не у Олливандера. Олливандер прошёл мимо него к двери и повернул ключ в замке. Мальчик встрепенулся и поднял взгляд на него. В тонких чертах и настороженных глазах угадывались знакомые мотивы. Однако Олливандер никак не мог сообразить, на кого походил его гость. — Вы же ко мне? — поинтересовался Гаррик. Его мозг до сих пор занимали попытки сообразить, кто перед ним. Мальчик казался загадкой, что требовала решения. — Вы Гаррик Олливандер, — не вопрос, утверждение. Голос у мальчишки плавный и уверенный. Говорил он с едва различимым акцентом, настолько неуловимым, что распознать природу его происхождения практически невозможно. — Я видел вашу колдографию в энциклопедии. Олливандер покачал головой. — Не думал, что мои снимки уже украшают энциклопедии. Вот так живёшь, стареешь, борешься с болью в спине и шумными соседями за задний дворик, а для кого-то ты уже история. Мальчик на его улыбку не ответил. — Полагаю, что так. До чего же красивый и, одновременно, холодный ребёнок. Будто не настоящее дитя, а отлитая в мраморе копия. Держался он без присущих детям озорства и суетливости. Впрочем, это не первый в карьере Олливандера «маленький взрослый»: каких только школьников не заносило в его лавку за долгие годы работы. Олливандер отступил в сторону и пропустил мальчика. Насколько серьёзным не был его посетитель, внутреннее убранство всё равно произвело на него впечатление. Он озирался с заметным интересом и даже протянул руку, дабы погладить одну из коробок. — Для начала измерим вашу руку, мистер…? — Олливандер терпеливо ждал, когда его собеседник представится. Мальчик проигнорировал вопрос: — Можно я осмотрюсь? Мистер Олливандер только пожал плечами. Он держался с наигранной непринуждённостью. Хотя нечто в происходящем его и тревожило. — Осмотритесь. Но я должен предупредить: аккуратнее с моими творениями, некоторые могут невольно навредить неподходящему волшебнику. — О, я не собираюсь их трогать. Просто… посмотрю, — заверил его собеседник. Олливандер отправился за прилавок. Протёр гладкую столешницу, переложил «непослушные» палочки в другие коробки — иные творения весьма капризны в вопросах хранения — и сверился со списками «особенных покупателей» из Министерства Магии. То и дело косился на своего посетителя. Мысленно приценивался, что ему подошло бы. Может, та из вяза с волосом из хвоста единорога? Нет, потенциальный покупатель совсем не похож на мага, кому приглянулся бы единорог в сердцевине. Перо феникса, наверное, лучший вариант. А, может, единственная, что включала в себя порошок из рога дромарога? Эксперимент Олливандера, который пошёл не по плану. Весьма дерзкая представительница своего вида уже слабо покалечила двух школьников и временно отправилась под прилавок. Но, к сожалению для Олливандера, мальчик вытащил из кармана уже имевшуюся у него волшебную палочку. Задумчиво покрутил её в руках и зачем-то приложил к коробке, словно сверяясь, могла ли она там храниться или нет. Мистер Олливандер прищурился, силясь рассмотреть волшебное оружие. Его творение. Одиннадцать дюймов, гибкая. Виноградная лоза, что при обработке волшебством сделалась почти белой. Орнамент из неровных геометрических фигур по всему древку. Сердечная жила дракона. Приобретена в середине шестидесятых девочкой по имени Бернайс. Олливандер отличался феноменальной памятью и без труда вспомнил Бернайс. Его мозг во всех подробностях воссоздал портрет девушки. Ох, и много же мороки с ней было. Палочки она держала неуверенно и несмело. Те же, почуяв слабину, капризничали и вели себя из рук вон плохо. Перепуганная девчушка даже взвизгнула, когда очередное неловкое движение запястьем стало виной небольшого пожара. Значит, перед Олливандером сын или родственник Бернайс. И тот факт, что девушка добровольно отказалась от волшебной палочки, означал, что, скорее всего, она уже мертва. Либо, в противном случае, распрощалась с магическим миром и отправилась в мир маглов. Хотя в подобный расклад верилось с трудом: Олливандер помнил восторженный блеск глаз девчушки, когда палочка из виноградной лозы как влитая легла в её ладонь, а из кончика вырвались золотистые искры. Тот блеск выдавал человека, способного оценить всю красоту волшебной изнанки вселенной. Наконец, мальчик шагнул к Олливандеру. Протянул ему палочку и, старательно отводя взор, хрипло произнёс: — Вы помните владелицу этой? — Можно посмотреть ближе? — на самом деле, Олливандеру этого не требовалось. Просто одолело любопытство. Собеседник колебался, и всё же протянул ему творение самого Гаррика. Что ж, приятно осознавать, что за палочкой неплохо ухаживали: никаких жирных пятен от пальцев или царапин. Олливандер слегка взмахнул ею. А вот использовали её в последние годы чаще, чем раньше. Видимо, мальчик — более любознательный владелец. Собеседник Олливандера вздрогнул, завороженно наблюдая за дугой, что очертила в воздухе палочка, и откликнулся: — Вы бы не могли не ковыряться в её воспоминаниях? — звучал требовательно, почти сердито. — Приношу свои извинения, — искренне раскаялся Олливандер и вернул палочку владельцу. Действительно, она теперь принадлежала мальчику, а не Гаррику и его лавке. Проводить испытания без разрешения — невежливо. — Эта палочка досталась вам от Бернайс Стэдмен. Глаза мальчика распахнулись шире в искреннем изумлении. Олливандер самодовольно улыбнулся, хотя и привык к подобной реакции. — Верно, — шумно выдохнув, сказал мальчик. Интонации его стали заметно дружелюбнее. — А вы бы не… Он осёкся. Смущённо отвёл взгляд и покраснел. И всё же, несмотря на всю браваду, он оставался обычным ребёнком. — Рассказать вам о Бернайс? — подсказал Олливандер. И такие просьбы для него не в новинку. Родственники почивших или исчезнувших родственников периодически захаживали к нему в поисках крупиц информации об их прошлом. Олливандер же охотно ею делился. В итоге, рано или поздно уходил в долгие рассуждения о различных волшебных палочках. Что поделать, любая беседа с ним невольно сводилась к работе. — Да, пожалуйста, — кивнул мальчик. Олливандер с улыбкой поведал о визите Бернайс. Упомянул все детали, что только смог вспомнить. Почему-то чувствовал, будто это его долг перед мальчиком. Хотя на самом-то деле ничего он ему не должен. Собеседник слушал внимательно и жадно, не отводя глаз от рта Олливандера, словно боялся пропустить и слово. Он точно сын Бернайс. Или, на худой конец, младший брат. — Значит, палочка сразу послушалась, — мальчик замялся и неуверенно добавил, — Бернайс. Любопытно. Если сын, то отчего-то жутко смущался называть Бернайс мамой. — Да. В отличие от многих других. Этой Бернайс подходила идеально. — Вы хотели сказать, что палочка подошла Бернайс, — поправил его собеседник. Однако Олливандер с ним не согласился и терпеливо пояснил: — Зачастую именно палочки выбирают владельцев, а не наоборот. Мальчик нахмурился и сжал пальцы на древке палочки. Он явно желал чем-то поделиться с Олливандером, однако не решался. Гаррик его не торопил. Времени полно, в лавку до сих пор никто так и не заглянул. Большинство школьников предпочитали обзавестись творениями Олливандера первыми из списка. Чем ближе сентябрь, тем меньше детей у Олливандера. Его собеседник нашёл в себе силы и протянул: — Честно говоря… меня она иногда не слушает. Когда я испытываю резкие отрицательные эмоции, откликается. Но в остальное время работает вполсилы. Знакомая Олливандеру проблема. Он начал издалека: — Как поживает Бернайс? — Она мертва, — отозвался его собеседник. — Так я и думал, — удовлетворённо заметил Олливандер. Спохватился, что тон его звучал слишком радостно и не соответствовал новости. Поспешно добавил. — Сочувствую. Что ж, могу дать объяснение этому явлению. Иногда палочки реагируют на гнев, ненависть, печаль, то есть отрицательные эмоции, если их владелец почил в результате неприятного инцидента, сжимая её в руке. Видимо, впитывают их последние ощущения. Явление редкое, но именно вам не повезло с ним столкнуться. Я могу подобрать вам добротную замену вместо этой. Олливандер потянулся к бывшему оружию Бернайс, однако его собеседник отдёрнул руку и спрятал за спину. — Я хочу эту палочку. Гаррик лишь пожал плечами. — Я всё равно настоятельно рекомендую купить временную замену. Не постоянную. Вам потребуется время, чтобы «приручить» эту волшебную палочку. Практикуйте палочкой Бернайс сильные чары: они способны переломить её волю и склонить на вашу сторону. Однако не переусердствуйте, иногда ей нужна передышка. Лимит вы почувствуете сами. Тогда вам придёт на помощь её замена. — Это точно сработает? Палочка не будет… не будет ревновать меня к другой? — наивный вопрос мальчика повеселил Олливандера. Он громко рассмеялся. — Просто не забывайте дарить ей цветы и раз в месяц водить в хороший ресторан. Мальчик долго и пристально на него смотрел и ответил не сразу. Наконец, процедил: — Вы же шутите? — Виновен, — легко согласился Олливандер. — В Хогвартсе вам помогут с сильным волшебством. — Я учусь не в Хогвартсе, — быстро пояснил мальчик. Отчего-то напрягся и сменил тему. — Ладно, покажите, что у вас есть для меня. Олливандеру было любопытно, откуда его собеседник. Но не настолько, чтобы напирать на него. Поэтому Гаррик просто приступил к работе, с каждой секундой и новой коробкой распаляясь всё сильнее. Мальчик походил на Бернайс. То есть не всякая палочка соглашалась его признать. Творения с волосом из хвоста единорога действительно пришлось отмести. Однако и рог дромарога не сработал и окатил Олливандера и его покупателя мутными брызгами. Вяз не ложился, ива реагировала слабо, тис сотрясался. Прошло минут двадцать, пока мальчик приглянулся волшебной палочке. Забавное совпадение, напоминала она ту, что принадлежала самому Олливандеру. Тринадцать дюймов, граб, сердечная жила дракона, средняя гибкость. Простая, без лишнего декора. И, в отличие от палочки Бернайс, тёмная. Мальчик был доволен, когда обуздал её и покрепче сжал в руке. — Подходит. Ощущаю, что она слабее. Но годится, — коротко заметил он. Олливандер удивился. Он полагал, что мощь новой палочки напротив обязана вдохновить юного волшебника. Тот же засунул её обратно в коробку, подтолкнул к Олливандеру и схватился, как за спасительную соломинку, за имущество Бернайс. Олливандер неодобрительно покачал головой. Не хотелось бы, дабы новая палочка оказалась в итоге на помойке. А интуиция подсказывала, что именно так и сложится её судьба, стоило мальчику справиться с капризным, доставшимся ему по наследству оружием. Только поделать с этим Олливандер ничего не мог. Он запаковал коробку, рассчитался с посетителем и протянул ему покупку. Когда мальчик уже был у двери, решился и крикнул ему в спину: — Позвольте полюбопытствовать, кем же вы всё-таки приходитесь Бернайс? — мальчик застыл и не спешил к нему поворачиваться. Олливандер в нетерпении подсказал. — Она ваша мама? — Дальняя родственница, — буркнул его собеседник. Пожалуй, слишком поспешно и испуганно. — До свидания, мистер Олливандер. Точно мама. Готов поставить десять галлеонов. Однако уже к вечеру уставший Олливандер и думать забыл о необычном посетителе.

***

Олливандер подробно описал этот эпизод в адресованном Грейнджер письме. Настолько, что ей даже сделалось неловко за свою менее достойную способность к запоминанию. Олливандер легко воссоздал момент прошлого, когда она даже с настоящим не всегда умела совладать. Иначе сегодня не перепутала бы время встречи. Уже ближе к вечеру сообразила, что ошиблась на добрых полчаса, и ускорилась в сборах. Платье, распущенные волосы, тёмная помада, что смазалась уже через пять минут, поскольку Гермиона совершенно забыла о её наличии и мазнула ладонью по губам. О, Мерлин. Лишние секунды потратила на попытки стереть её вовсе. Краснота с подбородка теперь не сходила. Впрочем, к кафе Гермиона приблизилась, не опоздав ни на мгновение. Столик в середине зала. Так себе локация: ни грамма уединения. Гермиона чувствовала любопытные взгляды. Из-за них нервничала и то и дело поправляла волосы. Прикосновение к мягким, непослушным кудрям успокаивало. Пальцы скользили в них и поглаживали кожу головы. Приятно. Гермиона пыталась сосредоточиться на ощущениях и справиться с нервозностью. Никаких тревожных мыслей. Она здесь вообще-то ради свидания. Свидание — приятное событие. Нельзя его портить. Официантка тепло улыбнулась Гермионе и обратилась к ней с дежурным вопросом: — Уже выбрали, что хотите заказать? — Нет, я дождусь своего… — осеклась в попытке подобрать верную характеристику, — своего собеседника. Не совсем верный вариант, но лучше остальных. — Я вернусь к вам позже, — то ли Грейнджер почудилось, то ли в тоне работницы заведения появились сочувственные интонации. Гермиона кивнула и снова осталась одна. Схватилась за салфетку, свернула её вчетверо. Развернула. Пыталась вспомнить, как складывать журавликов из бумаги. Однако уроки оригами в исполнении отца напрочь вылетели из памяти. Спутник Гермионы опаздывал. Видимо, напрасно она торопилась. — Прости, я задержался на работе, — пропыхтел над ухом хорошо знакомый голос. — Ничего страшного, — рассеянно откликнулась Гермиона и вздрогнула, когда мягкие губы кавалера клюнули её в щёку. Это что-то новенькое в их общении. Он сел напротив. На ходу скинул с себя шарф и небрежно бросил его на стол. Пальто не снимал, хотя в помещении душно. — Давно ждёшь? — Нет, не волнуйся, — заверила Гермиона. Уголки губ поползли вверх в улыбке. Хотя глаза Грейнджер настороженно поблескивали. Казалось, она периодически и моргать забывала. Свидания всё-таки нервная штука. — Ты всегда появляешься вовремя, да? Давно заметил, что ты необычайно пунктуальна, Гермиона, — собеседник заговорщицки подмигнул Грейнджер и склонился над столиком. Он всем корпусом устремился к ней. Со стороны они, наверное, походили на парочку влюблённых. Он точно будто бы влюблён. — Не поверишь, но буквально сегодня я почти перепутала время встречи, — она рассмеялась. — Но я рада, что ты такого высокого мнения обо мне, Донован. Её коллега, наконец, стянул верхнюю одежду и повесил на спинку стула. Огляделся в поисках официантки. Разочарованно цокнул языком, когда обнаружил, что она надолго застряла у столика в углу, и опять повернулся к Гермионе. — А я рад, что ты нашла для меня время. И удивлён, что произошло это именно сейчас. — Почему? — Ты занята расследованием. Ещё и этот твой напарник крутится рядом и ведёт себя так, словно ты принадлежишь ему. Гермиона ощутила, как её щёки залились предательским румянцем при упоминании Драко. Его имя до сих пор не прозвучало в диалоге, однако Грейнджер уже смутилась. Она потёрла вспотевшие ладони о подол платья и сложила руки на стол перед собой. Присмотрелась к собеседнику в надежде сосредоточить всё своё внимание на нём. Донован сегодня совсем не походил на обычного себя. Он избавился от очков и даже предпринял попытку пригладить волосы. Они пока слушались, однако мелкая прядь на макушке уже взбунтовалась и устремилась вверх. Интуиция подсказывала Гермионе, что подобная участь ждала ближе к концу вечера и остальных «сородичей». У Донована и Гарри одна беда на двоих. В сознании промелькнула мысль, что Донован привлекателен. Не той красотой, которая сразу же бросалась в глаза. Его приятные черты открывались позже, нужно лишь к ним приглядеться. Хотя при желании он легко мог спрятаться за бронёй в виде толстых линз и нарочито небрежного образа и превратиться в невидимку. Удивительная двойственность. Наверное, из него вышел бы отличный шпион-аврор. — Тебе не помешало бы узнать Драко получше, — Гермиона с осторожностью подбирала слова. — Вблизи он совсем не такой грозный. Донован покачал головой. — Сомневаюсь, что мы с ним понравимся друг другу, учитывая тот факт, что мы заинтересованы в одной женщине. Ревность — плохая основа для новой дружбы. Ого, сегодня он шёл ва-банк. Его честность сбивала с ног. Гермиона закашлялась. — Одна женщина, — повторила она. — Не буду ходить вокруг да около. Ты обо мне? — О тебе. И снова пауза. Донован смотрел на собеседницу и улыбался. Он совсем не смущался. Гермиона не ожидала, что беседа свернёт в подобном направлении. Не понимала, как именно ей реагировать. — Я и Драко просто напарники, — зачем-то оправдывалась. Донован не купился. — Не ври мне, Гермиона, — он откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу и с лукавой усмешкой продолжил. — Ты же сняла его проклятие? Наверняка он после этого видит в тебе не просто напарницу. Гермиона похолодела. Странное ощущение. Только что она мечтала стянуть с себя шерстяное платье, лишь бы ощутить на коже едва уловимый сквозняк. Теперь же зябко ёжилась. Ногти врезались в ладони. Больно. Самые невероятные догадки Гермионы подтверждались. Радовал ли её данный факт? Едва ли. Она до последнего наивно надеялась на лучший исход. — Какое проклятие? — не теряла надежды, что ей послышалось. — Не делай вид, что ты уже забыла, — голос Донована шёл по нарастающей. Звучал всё чётче и жёстче. — Малфой не мог касаться других людей. Отличное заклятие, кстати, одно из лучших. Жаль, до адресата так и не дошло. — Донован, я не понимаю… — врала. И делала это из рук вон плохо. — При всех твоих бесспорных достоинствах, Гермиона, актрисы из тебя не выйдет. Они замолчали. Грейнджер уставилась на Донована. Нет, она его совсем не узнавала в этом холодном, уверенном мужчине. Очаровательные неуклюжесть и стеснительность растворились в воздухе, словно их и не бывало. Хотя… может, их действительно не существовало на самом деле? Отличное притворство и только. Беседа свернула в верном ключе быстрее, чем планировала Гермиона. В её списке признание стояло после долгого и обстоятельного разговора. «Никакого ареста, пока он не сознается», — придуманное ею же правило. И как поступить теперь? Уже звать на помощь? Или ещё расспросить? Ведь пока оснований для заключения недостаточно. Сердце тревожно билось и норовило выскочить из груди при очередном сильном ударе. Разочарование. Страх. Гнев. И отчего-то… сонливость. Донован заговорил первым. — В этом кафе полно твоих коллег из аврората, верно? Например, вон та парочка за столиком. Будто я не узнаю Ганса. Он даже в чужой туше звучит как типичный Ганс, — собеседник Гермионы рассмеялся. Звонко, по-мальчишески. И этот искренний звук теперь с ним не вязался. — А кто у нас за официантку? Арнольд? Он же, вроде, пошёл на поправку? — Пошёл, — согласилась Гермиона. Нахмурилась. — Но пока не способен обслуживать столики в кафе. После такого нападения непросто окрепнуть. Она жадно ловила реакции Донована. Силилась воззвать к совести, увидеть хоть что-то настоящее и живое в его поведении. Намёки на раскаяние, например. Думала, что так ей станет легче. Ошибалась. Он действительно смягчился и казался обеспокоенным. Но эта реакция внезапно жутко напугала Гермиону. Перед ней сидел простой человек. Ничего в его жестах, движениях и интонациях не выдавало безжалостное чудовище. И ей так хотелось поверить, что всё это глупая ошибка или розыгрыш. — Арнольд крепкий парень, справится, — фразу Донован произнёс почти нежно. С той же теплотой обычно отзываются о приятелях. — Бил его вполсилы. Вот на месте той женщины, что прикрыла Малфоя, я бы на себя обиделся. Если бы выжил. — Значит, повезло тебе, что она мертва, — помрачнев, выпалила Гермиона. Планировала произнести имя сиделки Нотта, дабы оно навсегда отложилось в памяти Донована. Однако в итоге передумала. Он его не заслуживал. Мысли о Долорес причиняли физическую боль. Гермиона до сих пор не верила в кончину сиделки Нотта, и ей ещё предстояло пройти все стадии скорби. Живот тут же стянуло жгутом, от запахов кофе и еды замутило. Гермиона подвинула запястье ближе к сумочке, где спрятала волшебную палочку. Она пока не собиралась драться. Однако всё могло измениться в любую секунду. — Думаешь, меня радует эта новость? — поинтересовался Донован и сам же ответил. — Я не монстр, Гермиона. Сожалею. Искренне. Но она сама подставилась. — Ей бы не пришлось, — выдавила через силу, — подставляться, если ты не затеял всё это, Донован. — Возможно, ты права. Хотя мы можем пойти дальше. Мне бы не пришлось затевать всё это, если чистокровные волшебники не были таким дерьмом. Получается, виноваты они, — Донован пожал плечами. Он сменил тему раньше, чем Гермиона успела отреагировать на его слова. — Вернёмся к проклятию. Удивлён, что именно ты его сняла. Но это многое объясняет. — Не уверена, что это моя заслуга. Наверное, пора спросить у тебя: я на самом деле судьба Драко? — не то чтобы Гермиону волновал сейчас данный вопрос. Но всё же она не удержалась и задала его. Говорила рассеянно. Мыслями то и дело норовила улететь куда-то бесконечно далеко. Например, к скорбевшему по Долорес Малфою. Поскорее бы вернуться к нему. Ответ Донована не так уж и важен, на самом-то деле. Судьба или нет… Какая разница? Гермиона при любом раскладе останется рядом с Драко. — Что? Судьба? — брови Донована поползли вверх от ненаигранного изумления. Гермиона закатила глаза и неохотно пояснила: — Проклятие могла снять лишь его судьба. Такое же было условие? — Не совсем. Судьба, — Донован повторил это слово, словно смакуя его. Хмыкнул и покачал головой. — Выдумают же. Звучит даже романтично. Пришёл черёд Гермионы удивляться. Неужели они ошибались? — Не понимаю. — Я объясню тебе. Но позже. Растерянная Грейнджер невольно обернулась к Гансу. Она искала поддержку в ком-то знакомом. Ганс, что примерил на себя личину магла из клиники, в которой трудился отец Гермионы, старательно не обращал на неё внимания. Чёрт, она же должна следовать его примеру. Хоть Донован их и раскусил, лучше идти по плану до конца. Гермиона снова уставилась на Донована, попутно отметив, что Ганс то и дело широко зевал. Она тоже чувствовала всё большую сонливость. Наверное, дело в духоте. Поскорее бы вернуться в Министерство Магии. — Как давно ты понял, что я пригласила тебя не на простое свидание? — Гермиона нуждалась в ответах. Время у них было. Коллеги дали ей полчаса на попытки расколоть Донована. Или — наоборот — полчаса, чтобы удостовериться в его невиновности. В это время оперативная группа проверяла, не заготовил ли Донован пару-тройку ловушек. Сейчас в «слепых зонах» снаружи хлопотали сотрудники аврората. Преступнику не уйти. — Сразу. Смит угрожал, что ты вот-вот раскусишь меня. Он высокого мнения о твоих детективных навыках. Я его послушал. — Захария? Высокого мнения? — Гермиона совсем не поверила словам Донована. Собеседник рассмеялся. — Не удивляйся. Он сейчас и василиска обозвал бы милым созданием, если существовала вероятность, что тот вытащит его на свободу. Захарии совсем не нравится у меня в гостях. Даже немного обидно, что ему так неприятна компания брата. Гермиона подалась вперёд, почуяв, как догадки последних дней постепенно складывались в единую картину. Расследование походило на мозаику, большую часть деталей из которой Гермиона потеряла. То тут, то там она находила новые фрагменты и пыталась уместить их в стройный ряд. Наконец-то, у неё получилось. Узор вырисовывался, цвета совпадали. — Значит, Лэндон Смит твой отец? — Биологически — да, — согласился Донован и скривился. — По факту — едва ли. Гермиону охватило легкое любопытство, что же случилось между Лэндоном и Донованом. Но она его подавила. О Лэндоне уточнит позже, когда её собеседник очутится за решёткой. — А Бернайс — мать? — вместо этого спросила она. — Верно. Какая ты всё-таки умница, Гермиона, — похвалил её Донован и чуть ли не зажмурился от удовольствия. Казалось, он в восторге от своей собеседницы. — И выглядишь сегодня очаровательно. Забыл сразу сказать. — Избавь меня от своих комплиментов, — Гермиону передёрнуло. Внимание Донована нынче тяготило. — Извини, но вряд ли я тебя послушаюсь, — он издал дёрганый смешок и хлопнул ладонями по столу. Не сильно, однако Грейнджер вздрогнула от неожиданности. Её рука упала на сумочку, и Гермиона сглотнула застрявший в горле ком. Донован же продолжил, как ни в чём не бывало. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Что меня выдало? Как ты поняла, что я сын Бернайс? — Вилли-вейла. Ты сам мне проболтался и, получается, сам себя выдал. Перед глазами Гермионы невольно всплыло яркое воспоминание полуторагодичной давности. Донован провожал её после работы. Они взяли чай в кофейне и неспешно прогуливались. Парочка только узнавала друг друга. Общение делалось смелее, к вежливому участию добавился вялый флирт. Гермиона рассказала глупую историю из прошлого — пришлась в тему. Донован тоже начал вещать и осёкся на полуслове. Грейнджер давно обратила внимание, что он неохотно говорил о былых днях. Он отвлёкся, задумчиво крутил бумажный стаканчик и молчал. Гермиона не торопила тактичности ради. И внезапно Донован вот так же хлопнул свободной ладонью, только по своему бедру. Видимо, набравшись смелости. «В детстве я был одержим вейлами, — выдал он тогда. — В Европе, где я рос, их полно. Но я не влюбился в вейлу. Я мечтал стать вейлой. И плевать, что представителей мужского пола в их рядах не наблюдалось, попробуй объяснить это ребёнку. Я устраивал дяде истерики и требовал превратить мои волосы в золотистые кудри. А когда он заснул, прокрался к нему и тряс его палочкой. Я тогда не до конца понимал, как работала магия. В итоге та обдала меня искрами и удлинила мой нос на пять сантиметров — долго же мы потом у целителей просидели. Свои попытки исполнить желаемое магией я прекратил. Но решил убедить всех вокруг, что я вейла. Будто в таком случае я сделался бы одной из них. Так вот, наша соседка-вейла почему-то считала, что Гилсон — это моё имя, а не фамилия. Только произносила его как Вилсон, а потом и вовсе сократила до Вилли. Конечно же, мне понравилось: от своей героини я бы снёс любое обращение. В итоге я сказал всем, чтобы меня называли «Вилли-вейла», потому что я связан с ними кровными узами и хотел так почтить свой род. Сначала никто так меня не называл. Но хватило парочки сопливых истерик, чтобы взрослые смягчились. С годами прозвище прижилось лучше моего имени. Дядя так и именовал меня долгие годы. Я уже и не был рад, когда подрос. Ну, представь, здоровая двухметровая детина, а всё дурак-Вилли, да ещё и вейла. Дядя же мне мстил дурацкой кличкой. Я смирился. Настолько, что когда начал заполнять документы при приёме в Министерство Магии, сначала вместо «Донован Гилсон» написал «Вилли-вейла Гилсон». Стыдоба». Гермиона тогда рассмеялась. Сейчас и думать неприятно о тех беззаботных беседах. Она сразу же мысленно возвращалась к Долорес. Естественно, Гермиона частично винила себя в её смерти. Если бы она раньше всё поняла. Если бы раскусила Донована. Если бы только догадалась… Наверняка были какие-то звоночки. Не могло их не быть. Донован же не гениальный лицедей. — Получается, меня подвела моя симпатия к тебе, — в тон Гермионе откликнулся Донован. — Это тоже звучит романтично, не находишь? — Совсем нет. Донован потянулся. Боковым зрением Гермиона отметила, как от этого нарочито медленного жеста дёрнулся Ганс, как нахмурился его напарник, что сидел напротив, как выпучила на них глаза официантка, в личине которой скрывался оперативник Шон. Хорошо, вспыльчивый Драко снаружи. Малфой увязался просто за компанию. И Гермиона, и её коллеги уговаривали Драко остаться в безопасном месте. Он, конечно же, не слушал. После гибели Долорес он всех игнорировал и как заведённый повторял Гермионе единственный вопрос: «Думаешь, Теодор ещё жив?» Грейнджер сжала сумочку, готовясь в любой момент извлечь волшебную палочку. Донован склонил голову вбок и покачал пальцем, словно отчитывал нашкодившее дитя. — Даже не думай, Гермиона, — он раскусил её будущий манёвр. — Это бесполезно. Тревога охватила Грейнджер. Вроде, Драко, Гарри и вышедший из отпуска оперативник Вэй — признанный в Министерстве Магии мастер по обезвреживанию волшебных ловушек — обязаны завершить проверку и появиться здесь. Толпой они Донована точно одолели бы. И всё же внутренний голос вопил: «Опасность!» — Ты окружён, Донован. И тебе не сбежать, — отчеканила Гермиона. Впрочем, без уверенности. Донован хохотнул. Смешок уничижительный и обидный. — Милая, наивная Гермиона. Я бы не зашёл сюда, если заранее не приготовил пути отхода. Не смотри на дверь. Малфой, Гарри и Вэй не придут. Она застыла, когда Донован упомянул их. — Что ты сделал с ними? — смотрела только на собеседника. Два раза кашлянула — условный сигнал. Однако Ганс отчего-то не спешил на помощь. Мир терял очертания и расплывался перед глазами. Наверное, волнение сказывалось. — Ничего такого. Говорю же, я не монстр. Просто так не убиваю. Даже таких, как твой Малфой. Знаешь Усыпляющее зелье? Его изобрёл в XVI веке Зигмунд Бадж. Ты и без моих лекций точно в курсе. Какое зелье? Какой Бадж? Это всё сейчас неважно. — Донован, ты… — «арестован» Гермиона произнести не успела. Язык еле ворочался. — А знаешь ли ты, что Зигмунд украл рецепт у своего приятеля Дэймона Тью, когда навещал того во Франции, и доработал его до известного нам варианта? Собственно, больше они и не общались. Дэймону так и не удалось доказать, что наработки для своих исследований Зигмунд своровал у него. Не удивлён, кстати. Дэймон был паршивейшим зельеваром. Первоначальная версия Усыпляющего зелья — единственное его достижение. — Я не понимаю, — Гермиона потёрла виски. Веки опускались, голова отяжелела. Она опять кашлянула, но никто так и не пришёл на помощь. Она попробовала взглянуть на Ганса или Шона и не сумела шевельнуться. Донован перегнулся через стол и убрал упавшую прядь с лица Грейнджер. — Терпение, Гермиона. У нас есть ещё с полминуты, наверное. Рецепт Дэймона Тью имел важное отличие. Он действовал не сразу, но медленно, подобно яду расползался на большую площадь. Распылишь, и сначала вырубит тех, кто находится ближе к нему. Потом уже тех, кто дальше. За исключением счастливчиков с противоядием, естественно. Принцип понятен. Неплохая штука. Основной минус — непредсказуемые побочные действия, но это такая ерунда. К сожалению, рецепт потерялся. По легенде, Зигмунд Бадж озаботился, чтобы вариант Дэймона Тью нигде не всплыл, и уничтожил все его сочинения до единого. Почти все. В частных библиотеках единственный экземпляр вполне мог бы сохраниться. Богатые коллекционеры чего только не прячут. Гермиона не слышала о Дэймоне Тью. Впрочем, познания в его биографии вряд ли её сейчас спасли бы. Она предприняла попытку ответить, но изо рта вырвалось лишь еле различимое мычание. — Забавно, Ганс завалился в суп, — равнодушно заметил Донован. — Жаль, ты этого уже не видишь, скорее всего. Доброй ночи, Гермиона. О, Мерлин. Их план не сработал. Чёртовы Дэймон Тью и Донован Гилсон.

***

Сначала вернулись ощущения. Боль в голове. Кислый привкус во рту. Тяжесть в конечностях и плечах. Будто Гермиона очнулась после драки с троллями, во время которой они объединились и прошлись по ней скопом. Гермиона чувствовала себя разбитой и ничтожной. Поморщилась и простонала. Со стоном вернулись звуки. Их не так уж много. Где-то совсем неподалёку капала вода из плохо закрытого крана. В углу доносились шорохи — уж не крысы ли? По соседству слышно чьё-то учащённое дыхание. И всё. Гермиона хотела бы открыть глаза да убедиться, что рядом с ней не восседал Донован или любой другой преступник, что угрожал её безопасности. Только веки не слушались. — Очнулась, Грейнджер? — грубый голос Захарии Смита. Его требовательные интонации ни с кем не спутать. Вопрос бил по многострадальным ушам, хотя собеседник говорил вымученно, вполсилы. — Не думал, что он и тебя пытать станет. Первое приятное открытие дня: Захария жив. Значит, существовала маленькая вероятность, что где-то там, недалеко от него, торчал и Теодор Нотт. Единственная тревожная догадка: вряд ли Теодор молчал бы, завидев Гермиону. Грейнджер разлепила веки. Зрение возвращалось неохотно. На мгновение Гермиона и вовсе обеспокоилась, точно ли вернётся? Перед глазами всё расплывалось. Она собрала все силы, опёрлась на локти и присела. Вторая приятная новость: всё же туман рассеивался. Гермиона быстро-быстро заморгала. Мир вокруг обретал очертания. Она находилась в каком-то тёмном помещении, Захария расположился рядом с ней. Остальное пока мутно. — Меня не пытали, — в горле пересохло, и слова давались с трудом. Но Гермиона говорила. Тишина пугала больше неудобств. — Наверное. Теодор здесь? И опять поморгала. Помогло. Захария Смит делался чётче. — Он слишком много болтал, и этот урод его вырубил, — ответил собеседник Гермионы. — Скажу честно, я даже был ему за это благодарен. Терпеть всё это под истерики Нотта — то ещё удовольствие. Гермиона кивнула. Раздражение Смита она понимала. — Он в порядке? — Грейнджер беспомощно помотала головой, силясь в темноте рассмотреть тело Теодора. — Пока да. И опять Гермиона кивнула на автомате. «Пока да» лучше, чем «уже нет». — А Драко? Или кто-то из аврората? Их здесь нет? — Никого. Урод притащил только тебя. Ну, ничего. Твои защитнички, Малфой и Поттер, долго не заставят себя ждать. Я надеюсь. Захария замолчал. Гермиона преисполнилась признательностью за эту паузу. Её мутило. Она снова легла и прикрыла глаза в надежде, что небольшая передышка поможет им. В памяти всплыли отрывки последней встречи с Донованом. Драко, Гарри, Ганс, Вэй, Шон…. да все оперативники. Что с ними? Живы ли они? Хотелось верить в лучшее. «Донован же бахвалился, что убивал лишь при необходимости», — подсказывал голос разума. А Драко и авроры не сделали ему ничего плохого. И всё же, кто знал, что творилась в сознании серийного убийцы. Он всегда мог в одностороннем порядке поменять правила игры. Убил же Долорес. Долорес… Если Теодор очнулся бы, именно Гермионе пришлось сообщать ему ужасные вести. — Малфой и Поттер приползут же за тобой? — в голосе Захарии скользнули тревога и надежда. Гермиона неопределённо пожала плечами. Ей нужна тишина. Пролетели несколько минут, и Грейнджер почувствовала себя физически гораздо лучше. Она опять приподнялась и разлепила глаза. Зрение восстанавливалось. Наклонилась к Захарии. Пожалуй, слишком близко. Но вторжение в чужое личное пространство сейчас обычно тактичную Гермиону не беспокоило. Жутко хотелось убедиться, что он настоящий, из плоти и крови. Сфокусировала на нём взор и вздрогнула. Захария не отстранился и ухмыльнулся. Реакцией Гермионы он искренне наслаждался — типичный Смит. Выглядел Захария паршиво. Лицо «украшали» ссадины и кровоподтёки. Левый глаз заплыл. В уголке губ запеклась кровь. Он почесал нос, и Грейнджер заметила, что ногти на двух пальцах отсутствовали. — Что он делал с тобой? — в ужасе вопросила Гермиона. — Пытал, — Захария говорил так легко, словно речь шла о планах на отпуск. — Долго. Ты же знаешь старших братьев. Чего только не выдумают, чтобы достать младшенького. И он рассмеялся. Впрочем, взгляд его оставался холоден и напряжён. Видимо, смех — защитная реакция Смита. — Круциатус? — предположила Гермиона. Понятия не имела, зачем. По ранам и без уточнений видно, что одним круциатусом не обошлось. Скорее пыталась хоть чем-то заполнить паузу. Даже глупые вопросы с этой целью сгодились бы. Впрочем, Захария совсем не разгневался и терпеливо пояснил: — О, Грейнджер. Ты слишком милосердна. Пожалуй, я бы обрадовался старому-доброму Круцио. Но урод не пользуется непростительными заклинаниями. Зато выучил кучу других, о которых я и не слышал. Недавно даже хвастался, пока жёг меня огнём, который не оставлял следов, зато боль причинял вполне ощутимую, что всё это какая-то старая, почти забытая магия, и Хогвартсу до неё далеко. — Мне жаль, Захария, — говорила искренне. — Я знаю. Мама сказала Гермионе после похорон бабушки, что общее горе сближает людей. Она права. Казалось, Гермиона впервые нормально беседовала с Захарией, без сарказма и недовольства с его стороны. Рядом с ней сидел нормальный парень. Точнее — нормальный и побитый. Ничего не осталось от нахального и самоуверенного Смита-аврора. — Ты сможешь идти? Вдвоём, то есть втроём, с Теодором, нам удастся сбежать. Её тон стал твёрдым. Гермиона Грейнджер верила, что безвыходных ситуаций не существовало. Она собиралась немного окрепнуть и бороться. Куда же без борьбы? Она не сдастся. Только Захария не разделял её энтузиазма. — Не надейся, Грейнджер. Если ты попала сюда, то уже не выйдешь. Зря я на тебя надеялся. Последнюю фразу произнёс беззлобно, но с горечью. — Не выйдем сами, так нас спасут. Драко, — имя произнесла с нежностью. Смутилась и поспешно добавила, — Гарри, Ганс. Да кто угодно из аврората… — Думаешь, они найдут тебя? — задумчиво протянул Захария. — Раньше мы не знали, что это Донован. Но теперь знаем наверняка. Зацепки точно найдутся. У него в доме, на работе… да где угодно, — горячо убеждала его Гермиона. — Нас не бросят. Захария притащил ей остатки воды. Гермиона пила жадно. Она потихоньку приходила в себя. Зрение восстанавливалось, тело тоже. Ей даже удалось пройтись, и она с удовольствием ощущала, как снова крепли конечности. Попутно искала мелочи, за которые можно уцепиться. Их было немного. Они сидели в крошечном подвальном помещении. Грязный матрас на полу, куда Захария по его же признанию перетащил бездыханного и связанного волшебством Нотта. Раковина. Гора бесполезного мусора — ничего твёрдого, что сгодилось бы на роль оружия. Рваная бумага да тряпки. Узкое окно под потолком, из которого едва пробивался свет. Если подпрыгнуть, можно увидеть в окне кусок земли и забор. Кричать и звать на помощь — бесполезно: об этом Захария сразу предупредил. — Почему он пытал тебя? Гермиона и Захария опёрлись о прохладную стену и пялились на Теодора с такой сосредоточенностью, словно в его спине таились ответы на все загадки мира. — Я припугнул, что спрятал в надёжном месте доказательства его вины. Урод всё пытался выведать, где, — ответил Захария. Гермиона давно обратила внимание, что имя Донована он специально не упоминал. — Но я понял: как только скажу ему правду, умру. Вот и терпел. — А ты действительно спрятал доказательства? — И да, и нет. Они есть, но не то чтобы весомые. Я сомневался до последнего, точно ли виновен именно Донован. А сейчас в них и вовсе не осталось смысла, раз вы поняли, кто убийца. Зачем уроду теперь скрываться? Вопрос риторический. В ответе Захария не нуждался. Он примолк, Гермиона же нахмурилась. Значит, Донован держал здесь Захарию лишь ради доказательств. Так-то он предлагал Драко и Гермионе обменять на Люциуса и Тибериуса лишь Нотта, о Захарии речи не шло. — Он может теперь избавиться от тебя, — пробормотала Гермиона жуткую догадку. Зачем ему Захария нынче? — Верно, — согласился Смит. Удивлённым или напуганным он не выглядел. Наверное, подобные мысли его уже посещали. — Удивлён, что до сих пор этого не сделал. Может, дело в нездоровой родственной привязанности. Он периодически вспоминает, что мы братья. И искренне от этого страдает. Вчера всё повторял: «Зачем ты заставляешь меня изводить так своего брата? Зачем?» А я ему: «Ну, так отпусти меня, говно соплохвоста». И он по новой. Слушать о страданиях Смита невыносимо. Упоминания пыток добавляли ситуации лёгкого флёра безысходности. Зато Грейнджер наконец-то убедилась, что её коллега ни в чём не виноват. Едва ли он что-то придумывал: травмы говорили лучше любых доказательств. У Гермиона был союзник, и это придало сил. — Братья, — повторила Гермиона. Нет, это слово совсем с ними не вязалось. — Ты знал раньше, что вы родственники? Она напряглась, силясь вспомнить взаимодействия Донована и Захарии. Они точно оказывались в одном помещении. Но с той же точностью Гермиона могла утверждать, что они не общались в её присутствии. И их отношения — одна из самых больших загадок на данный момент. — Давно, ещё с детства, — охотно ответил Захария. Внезапно, он болтал больше обычного. — Как известно, у каждой магической семьи есть свои скелеты в шкафу. Донован Гилсон — наш. Но в подробности меня никогда не посвящали. Я просто знал, что где-то в Европе жил мой брат. Отец сплавил его сразу после рождения своему другу Андре Гилсону. Ни папа, ни мама так и не объяснили мне, почему. Да я и не спрашивал, справедливости ради. Сейчас-то понимаю, что папе, скорее всего, невыносимо было смотреть на ребёнка от Бернайс после её смерти. Гермиона внимала с интересом. — Ты общался с Донованом в детстве? — она мягко продолжила подобие допроса. Вот бы Захария был таким же разговорчивым тогда, после засады у Ноттов. Возможно, сейчас они не очутились бы в вонючем и тёмном подвале. Но история, как известно, не знала сослагательного наклонения. — Несколько раз, он приезжал летом. Видимо, когда отца мучили угрызения совести. Понятия не имею, где Донован жил во время визитов: у нас он не ночевал. Только обедал и ужинал. Однако мы почти не общались. От его появлений веяло чем-то неправильным. Мама нервничала в эти дни. Папа отчего-то злился. Да и сам Донован ко мне интереса не проявлял. И я начал его избегать. В итоге мы так и остались незнакомцами. Забавно, Грейнджер, но даже ты, зануда, мне ближе родного брата, — Захария рассмеялся. Хотя и совсем невесело. Скорее то был раздосадованный, каркающий хрип — пародия на смех. — Но он же переехал сюда. И даже устроился в Министерство Магии. Вы и тогда не установили контакт? — давила Гермиона. В голове не укладывалось. — Зачем? Повторяю для глухих и тупых, он для меня был незнакомцем, — последнее слово Захария произнёс по слогам. Он раздражался. Только его раздражение отчего-то успокоило Гермиону. Вот он, настоящий Захария! До этого же рядом с ней восседала сломленная копия. — Даже хуже, досадным недоразумением, что портило настроение моим родителям. Сдался он мне. Пожалуй, единственное, что меня волновало — наследство. С подобного родственничка сталось бы объявиться после кончины отца и потребовать своё. Однако отец лет пять назад всё в завещании отписал на меня. Гермиона поёжилась. Нет, всё-таки младший Смит — совсем не тот человек, с которым она смогла бы дружить. И вещи их интересовали совсем разные. В её голове вертелось множество замечаний, но она придержала их при себе и сменила тему: — Когда ты начал подозревать, что Донован замешан в этом деле? — Недавно, когда начал копать и узнал имя его матери. А убедился на сто процентов, лишь когда он меня из аврората упёр. До этого всё не хотел верить. Всё же родная кровь, будь она неладна, — Захария усмехнулся. — Почему не сказал нам во время допроса хотя бы о догадках? — Гермиона говорила с укоризной, которую Захария легко уловил. — И ты бы мне поверила? — огрызнулся он. — Мне? Да никто из вас меня и не слушал. Заперли как преступника, уроды. В чём-то он прав. Гермиона тут же перепрыгнула на следующий вопрос, дабы сгладить напряжённость между ними. — А Хавелок? Почему он помогал Доновану? — Это и для меня мутный момент. Но есть идейка, что… Договорить Захария не успел. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге застыла тёмная фигура. Гермионе сначала почудилось, что это Драко, и сердце забилось быстрее. Однако свет выхватил часть лица. Это был Донован, и он улыбался.