Жестокая игра

Сентябрь

      Питер вернулся домой в начале девятого утра. Было тихо, элегантный пиджак Гарри валялся на полу, прямо перед входной дверью, похоже, друг все же ночевал дома. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Питер задержался перед плотно закрытой дверью комнаты Гарри, слушая его глубокое дыхание, потом пошел к себе. Повалился на кровать прямо в одежде и, наконец, выдохнул.       Это было безумием. Вся эта его затея с самого начала была чистым безумием.       Питер повернулся на бок, поморщился, вытащил из кармана джинсов связку ключей от пентхауса, больно впившихся в бедро. И пластиковую карту от лифта. Уставился на них пристально, словно гипнотизируя. Зачем, зачем он их взял? Зачем Норман их ему дал? Он в самом деле планирует с ним встречаться? С ним, девятнадцатилетним парнем, зубрилой из Квинса, смехота… вот уж кто никак не подходит на роль любовника миллионера, с какой стороны на него ни глянь…       Ощущение стыда и неправильности всего, что Питер делает, снова захлестнуло его.       Он не спал всю ночь. Он сбился со счета, сколько раз они занимались сексом. Он взмолился перед самым рассветом, умоляя Нормана прекратить просто потому, что ему уже нечем было кончать. Как вообще такое возможно?       Тупая и одновременно ноющая боль не отпускала, хоть Норман и настоял на том, чтобы помочь ему отмыться от спермы и остатков смазки, а потом собственноручно нанёс какую-то мазь. У Питера до сих пор уши горели, когда он вспоминал, как лежал лицом вниз с раздвинутыми ногами, пока Норман хозяйничал с тюбиком вокруг его задницы.       Но если опустить все смущающие и вызывающие лютый стыд моменты, ему было… невероятно, неприлично, невозможно хорошо.       И от этого факта сумятица и сумбур в голове Питера только усиливались.       Нужно собраться. Нужно мыслить позитивно! Как же здорово, что сегодня воскресенье и можно до вечера вести растительную жизнь. Просто отлично, что ночью можно вернуться на улицы в качестве Человека-Паука и отвлечься на простую и понятную ловлю негодяев.       Тут очень некстати подкатили флэш-бэки в виде воспоминаний о ванной комнате Нормана Озборна и о том, во что они ее превратили после того, как решили вдвоем понежиться в джакузи в теплой водичке.       Питер глухо застонал, закрыв глаза ладонями.       Ну и как теперь со всем этим жить?!       Пострадав и помаявшись еще с полчаса или около того, Питер все же заставил себя переодеться в футболку и спортивные штаны и спуститься вниз. Сделал себе кофе, плюхнулся на диван и уставился в выключенный телевизор. Наверху хлопнула дверь комнаты Гарри, потом дверь ванной. Зашумел душ.       Минут через двадцать спустился и сам младший Озборн, имея вид похмельный и помятый, мало чем отличаясь от замученного Питера. Молча подошел к дивану, рухнул рядом с Паркером и тоже уставился в выключенный телек.       — Привет, — уронил Гарри чуть хриплым голосом.       — Привет, — откликнулся Питер       — Я ночью поздно вернулся, шумел, наверное. Не разбудил?       Питер молча покачал головой. Похоже, Гарри так и не понял, что друг не ночевал дома, но это было хорошо, не придется врать. Хотелось спросить, как прошло «свидание века», однако лишь стоило подумать об этом, как Питера опять начинала мучить ревность, поэтому он решил не поднимать неприятную тему по своей инициативе.       Гарри тяжело вздохнул, запустил пятерню во влажные после душа волосы, растрепав густые каштановые кудри.       — Пит…       — М?       — Ты женщин понимаешь? — спросил он с затаенной надеждой.       — Вообще нет, — покачал головой Питер, пялясь в пустоту.       — Я тоже… — вздохнул Гарри.       Посидели рядом, помолчали еще немного. Гарри явно маялся похмельем и чем-то ещё, но всё не решался выговориться.       — Пит?       — Что?       — А ты чего такой замученный? — спросил Гарри.       — Да, хрень какая-то всю ночь снилась, — отговорился Питер.       — Понятно… Пит…       — М?       — В общем… На яхте мы с ней покатались, а в отель она не поехала. Сказала, что не такая… Какая это — не такая? Я вообще ничего не понимаю.       Питеру пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать улыбку. Гарри снова тяжело вздохнул и привалился к плечу друга.       — Можно я немножечко посижу вот так, а потом мы закажем тайской еды, а? Я угощаю, — проговорил Гарри, — Помнишь, там у них был суп…       — Якамэйн?       — Ага, точно. Убил бы сейчас за него.       — Ладно, Гарри, как скажешь.       Питер был почти счастлив. Пфф… «свидание века»…       Вот новость века — вчера у Гарри с Эм Джей ничего не было!       А вот у него вчера — было…       Ой…

Апрель

      — Питер! Питер, тебе Гарри звонит! Питер, ты слышишь? Открой, пожалуйста! — голосок Урсулы вкручивался в уши как маленький безжалостный бур. Питер закрывал уши ладонями, запихивал голову под подушку, но всё равно продолжал слышать, как она зовет его.       Гарри звонил несколько раз подряд, методично, настойчиво. Питеру тоже было не занимать упорства, и он также принципиально не брал трубку.       Последние три дня он вообще не выходил из комнаты. Кое-как взял отгулы в пиццерии, хоть Азиз и смотрел на него такими глазами, будто бы хотел пустить на пасторму. Работы от Джеймсона тоже не предвиделось, поэтому Питер запер дверь, забился под одеяло и тупо спал, открывая глаза и покидая диван только для того, чтобы посетить уборную или сделать глоток воды.       Наконец, стук в дверь прекратился, шаги Урсулы стихли в коридоре, и Питер осторожно высунулся из-под одеяла.       Надо встать, одеться, привести себя в порядок. Съесть что-нибудь, в конце концов.       Нужно позвонить профессору Коннорсу и просить его, нет, умолять, чтобы он дал еще немного времени, чтобы закончить курсовую. Которую Питер даже не начинал писать.       Нужно… Нужно…       Простреленный пару недель назад бок ныл, хоть рана полностью затянулась, пусть это и произошло не так быстро, как бывало раньше. Убегая от фантомной боли, Паркер натянул одеяло на голову, свернулся, подтянув колени к груди, и закрыл глаза.       Под одеялом темно и тепло. В голове пусто, ни одной внятной мысли. Питер снова проваливается в вязкое болото сна без сновидений, густую, вязкую, темную массу, подобную мазуту, и сон смыкает над ним свои тяжелые воды.

Октябрь. Норман

      — Мистер Озборн, новую кровать доставят сегодня днем, — докладывал Бернард, подавая Норману кофе.       — Отлично, просто превосходно, — улыбнулся он, вспоминая, как треснула деревянная спинка под руками Питера позавчера ночью. — Давно следовало заменить эту рухлядь.       — Как скажете, сэр. Водитель уже ждет вас внизу, что-то еще?       — Мои лекарства, Бернард.       — Уже все готово, сэр.       Мажордом подал ему небольшой поднос со стаканом воды и утренней дозой назначенных психиатром препаратов.       Норман чувствовал себя превосходно. Жизнь определенно входила в нужную колею, пожалуй, он мог с уверенностью сказать, что счастлив.       Во-первых, его перестал мучить этот ужасный голос. Терапия действительно эффективна, медикаменты работают, врач не зря получает свои гонорары. Не даром Норман всегда был уверен, что его неуравновешенное состояние, приступы ярости и паранойи всего лишь временное явление, не требующее особого беспокойства. Стоит только найти грамотный подход — и проблемы нет, как не бывало.       Во-вторых, «Озкорп» наконец-то стабилизировалась на финансовом рынке, и акции рванули вверх. После физического устранения конкурентов из «Квест Аэроспейс» (да сгниют их мерзкие души в самых темных глубинах ада) больше нет препятствий для дальнейшего стабильного развития корпорации, а значит, можно спокойно работать и вернуться к проектам уже в качестве ученого. Норман безумно соскучился по своей лаборатории, по испытаниям и мозговым штурмам, как же ему всего этого не хватало!       В-третьих — самое главное. Питер Паркер. Его маленькая личная одержимость.       Их отношения остаются тайной для окружающих, ведь Питер ни при каких обстоятельствах не желает посвящать в них Гарри, дорожа дружбой или руководствуясь еще какими-то там высокими моральными принципами, ведь он же такой хороший, его благородный мальчик. Сам Норман плевал на всякие там принципы, когда дело касается Питера, и готов кричать на весь мир о своем юном любовнике, но Питер этого не приемлет, поэтому приходится терпеть и молчать.       Они тайно встречаются с сентября, не реже двух раз в неделю, в пентхаусе Нормана, в заранее оговоренное время. Причем Питеру удается каким-то магическим способом проникать внутрь, минуя консьержа. Норман специально спрашивал того несколько раз, ожидает ли его кто-нибудь наверху, и каждый раз ответ был отрицательным. Ну, не умеет же Питер летать, в самом деле! Поэтому Озборн справедливо расценил, что консьерж — ленивый кусок дерьма, раз не в состоянии уследить за холлом и посетителями.       Их встречи скрыты под покровом тайны и спланированы, как секретные миссии спецагентов времен Холодной войны. Их умению скрывать свои истинные отношения позавидовали бы федералы, работающие под прикрытием в глубинах наркокартелей. Хотя Норману все сложнее даются эти шпионские игры, и он то и дело «проваливает миссии», норовя прикоснуться к Питеру в присутствии Гарри или сияя улыбкой, стоит только юному Паркеру оказаться поблизости.       После таких проколов Питер в бешенстве. Он каждый раз выговаривает Норману за несдержанность, объясняет, что Гарри ревнует и боится потерять отцовскую любовь, что кто-то может заметить и обо всем догадаться, но Озборн пропускает мимо ушей девяносто процентов этих гневных отповедей. Он с удовольствием слушает голос своего возмущенного мальчика, а потом затыкает ему рот поцелуем. Потому что Питер научился потрясающе целоваться и это самое замечательное занятие для них обоих после секса, конечно же.       Никто не знает об их отношениях, даже Бернард не догадывается, кто именно регулярно гостит в пентхаусе, и после чьих визитов хозяйская спальня и ванная комната выглядят как поле битвы. Но он видит, как счастлив в последнее время мистер Озборн, с сурового лица которого не сходит легкая улыбка. Поэтому старый слуга рассудительно полагает, что любой материальный ущерб может быть легко устранен, а если Норман Озборн доволен своими отношениями, то какая разница, кто является источником этого счастья. Да пусть хоть с труппой цирка «Дю Солей» развлекается, лишь бы перестал погружаться в ту пучину отчаяния и одинокой тоски, в которой он перманентно пребывал последние пять лет.       Роскошный роллс-ройс подвез его к зданию «Озкорпа», и Норман с легким сердцем отправился в свой офис, готовиться к совету директоров. Сегодня действительно судьбоносный день. Все складывается великолепно, как нельзя лучше.       Поэтому, когда эта мразь, Генри Балкан, озвучивает, что контрольный пакет акций «Озкорпа» будет продан «Квест Аэроспэйс» и это дело решенное, земля уходит у Нормана из-под ног. Он не просто не был готов к таким заявлениям, он был абсолютно открыт для вероломного удара.       Корпорацию не только продадут «Квесту». Ублюдки планируют вышвырнуть самого Озборна из правления компании. Эти одиннадцать предателей, сговорившись у него за спиной, решают лишить Нормана дела всей его жизни! «Им не нужна оппозиция в правлении», вот их поганая мотивация!       Норман раздавлен.       Глядя ему в глаза, Генри Балкан говорит:       — Ты выбыл, Норман, — и прихлебывает свой блядский кофе, самодовольный кусок дерьма.       Норман опускает на секунду взгляд.       — Вот как? — и глумливая ухмылка искажает его лицо.       Он почти не помнил, как вернулся в свой офис, как запер дверь и совершенно без сил упал в свое кресло.       «Ты выбыл, Норман».       «Как думаешь, сколько проживет этот самодовольный ублюдок Балкан, если я оторву ему левую руку и правую ногу?»       Это не выход. Я в ловушке, они загнали меня. Сейчас они составят протокол о моем исключении из совета директоров, и это — конец. Дело моей жизни, мое наследие… Я потерял все…       «У тебя еще есть акции!»       У меня сорок девять процентов, остальные распределены между одиннадцатью членами совета. Если они объединятся, а именно это они сейчас и делают, то составят контрольный пакет и мой голос не будет иметь никакого значения! Каким же я был идиотом, когда согласился с предложением Генри и Макса Фаргоса и распределил акции именно таким образом… Они обманули меня, предвидели возможность устранить, вышвырнуть меня из собственной компании… Лживые, подлые гиены, только и ждавшие удобного случая…       «Норман!»       Как же мне быть? Мне нужна консультация хорошего корпоративного юриста, только со стороны, чтобы не играл за вражескую команду, кому же позвонить…?       «Норман!»       А Гарри? Что я скажу сыну…?       «Норман, мать твою, Озборн!»       Что тебе от меня нужно?!       «Для начала — заткнись и перестань орать на самого себя, это выглядит пугающе.       А теперь слушай меня. Балкан, Фаргос, все эти гниды, сговорившиеся за твое спиной — они хотят лишить тебя власти. Они хотят отнять у тебя самое главное, они считают тебя выбывшим. Проигравшим.       Неужели ты это проглотишь, а, Норман? Ты, который всегда и во всем обязан быть победителем!»       Я… Я не могу с этим смириться!       «Очень хорошо. Я рад, что ты не потерял свой блестящий ум и в состоянии адекватно воспринимать реальность. Тебя предали. Все они. Посмеялись над тобой. И ты это стерпишь?»       Нет. Конечно же, нет!       «Просто превосходно. Значит, все они подлежат полному, безоговорочному, безжалостному уничтожению! Эти мерзкие, вероломные, подлые предатели!!!»       Да! Их нужно стереть с лица земли!       «Рад, что мы мыслим с тобой одинаково, Норман. Похоже, пора сдуть пыль с глайдера, ты не находишь?»       О, да. Самое время хорошенько повеселиться!              — Мистер Озборн! — к реальности Нормана вернул суетливый стук в дверь. Он заставил себя встать и отпереть замок. На пороге обнаружится его референт, бледный, с дрожащими руками.       — В чем дело, Френсис? — максимально спокойно спросил Норман.       — Сэр… Сэр, это правда? Совет директоров вынес решение о вашем исключении из правления, мне позвонил Мендес из юридического департамента, их заставили готовить документы… Как же так, сэр… — на референте лица не было.       Норман дружески похлопал его по плечу.       — Ничего, всё ещё наладится, — произнес он, бодрясь.       — Да что же наладится, мистер Озборн, правление объявит о вашем исключении на фестивале Всемирного единства через два дня… Таков их план. Нужно делать что-то, хотите я попрошу Карлоса посоветовать хорошего юриста?       — Спасибо за участие, Френсис. Я рад, что в «Озкорпе» все еще есть преданные мне люди. Возвращайтесь к работе, я полагаю, что в конечном итоге справедливость восторжествует.       — Сэр… Держитесь, сэр…       Норман закрыл за ним дверь. Два дня. У него есть еще два дня. Отлично. Целых сорок восемь часов, чтобы пополнить запас бомб и установить на глайдер новые ракеты.              А потом мы посмотрим, кто из нас выбыл!

Октябрь. Питер. Норман.

      Питер переживал. Норман не брал трубку, хотя обычно он отвечал со второго гудка, едва только видел номер телефона-автомата на дисплее мобильного. Уже два дня о нем не было никакой информации, и это начинало действительно беспокоить. Гарри выглядел подозрительно беспечным, занимаясь своими делами и готовясь к какому-то фестивалю на Таймс Сквер, в котором корпорация «Озкорп» должна была принимать участие, и его, похоже, абсолютно не беспокоило, что он тоже не может дозвониться отцу.       Ночью Питер пробрался к пентхаусу, даже походил по террасе, но внутри было темно, окна занавешены, и никаких признаков Нормана Озборна. Может, ему пришлось внезапно уехать в командировку? Или что-то случилось на работе? Он еще ни разу не исчезал так внезапно, это было странно и чрезвычайно беспокоило его.       Поэтому, получив задание от Джеймсона отправиться на тот самый фестиваль Всемирного единства в качестве фотографа, Питер выдохнул с облегчением. Раз на фестивале будет «Озкорп», там будет и Норман. В конце концов, он занятой человек, ну, не ответил пару раз на звонок, не конец же света.       Пестрая карусель фестиваля кружила вокруг Питера, пробиравшегося через толпу, поближе к сцене. Он уже сделал несколько удачных снимков для газеты, и теперь внимательно разглядывал гостей, отделённых от простых посетителей заборчиком и полицейским оцеплением — на Таймс Сквер должен был приехать мэр и пара шишек из городского совета.       Внимание Питера привлекли несколько высокопоставленных военных на балконе здания в тридцати метрах над улицей, он навел объектив фотоаппарата на балкон и замер. У самого края стояла Эм Джей… Красивая, как райская птица, с огненными волосами, уложенными в высокую прическу и в каком-то потрясающем бордовом наряде, так выгодно оттеняющем белизну ее нежной кожи. А за ее плечом вдруг показался Гарри… Питер медленно опустил камеру.       Гарри сразу заметил его, несмотря на людское море внизу и высоту. Раздражение шевельнулось в душе младшего Озборна.       — Эм Джей, почему ты не надела черное? — с упреком сказал ей Гарри, с недоумением разглядывая безвкусное платье из искусственного шелка, стилизованное под китайский наряд. В этой кичливой тряпке с разрезами по бокам Мэри Джейн походила на официантку из дешевой забегаловки с окраины Чайна-Тауна, чем невероятно раздражала Гарри. — Я так хотел, чтобы папа восхитился, ему нравится черное…       — Возможно, он всё равно восхитится, — Эм Джей была раздосадована, — Я же не уродина.       — Ты просто красавица, — обворожительно улыбнулся Гарри, потянувшись к ее ярким губам. Мэри Джейн отвернулась, позволив лишь невесомо коснуться своей щеки.       — Эм Джей, сделай мне одолжение, — сказал Гарри, снова глянув вниз на Питера и решив увести девушку, пока она его не заметила, — Я оставил внутри шампанское, сходим?       По дороге к банкетному столу, Гарри заметил Макса Фаргоса, коллегу отца. Поздоровался, вежливо поинтересовался, не видел ли тот Нормана и когда он придет на праздник. Почему-то Макс изменился в лице и ответил, что Норман вряд ли появится здесь сегодня. Гарри очень удивился этому заявлению и забеспокоился.       Питер видел, как они отошли от края балкона. Острый коготок ревности снова царапнул его по сердцу, пуская кровь из незажившей раны. Да что ж это такое…       Но времени на хандру не осталось, его рецепторы буквально взвыли от сигнала опасности, посылаемого паучьим чутьем. Кто-то очень страшный стремительно приближался к запруженной людьми улице…       Улица… Люди… Дети… О, господи…       Благодаря острому зрению, Питер заметил в небе движущийся объект, оставляющий за собой реактивный след. Объект быстро приближался, заходя над улицей против солнечного света, оставаясь практически невидимым для всех присутствующих до того момента, когда бежать было уже поздно.       — Что это? — воскликнул Макс Фаргос, указывая в небо.       — Это… Это глайдер! — отозвался Генри Балкан, смотревший в бинокль, который зачем-то постоянно таскал везде с собой.       Люди внизу зашлись восторженными криками, решив, что стали свидетелями уникального аэрошоу.       Глайдер сделал круг над улицей, полной людей, Питер напряженно следил за фигурой в зеленом костюме, похожем на доспехи, ловко балансирующей на крыле, все замерли в ожидании. Незнакомец зашел на вираж, направляясь к балкону.       Гарри удивленно произнес:       — Что за черт?!       А Мэри Джейн только и успела испуганно выдохнуть, когда раздался зловещий хохот, под балкон полетела маленькая круглая бомба, брошенная меткой рукой неизвестного злодея, и сразу же последовал мощный взрыв.       Здание затрясло, на головы людей внизу посыпались куски облицовочного камня, детали фасада, все, кто стоял в тот момент на балконе, не смогли удержаться на ногах.       Бомбардировка продолжилась. Пущенные безжалостной рукой, бомбы метко летели в цель, взрываясь снова и снова. Балкон разваливался на куски. Эм Джей отшвырнуло от Гарри взрывной волной к балюстраде, глубокая трещина прорезала плиты на полу и кусок балкона вместе с перепуганной девушкой на нем фактически завис над бездной, удерживаемый лишь несколькими прутами арматуры.       — На помощь, Гарри! — закричала она в ужасе цепляясь за каменные столбики.       — Эм Джей! — крикнул Гарри, лихорадочно соображая, как бы добраться до нее и вытащить в безопасное место.       Демонический хохот раздался над ними, новый взрыв потряс балкон, сбив с ног членов правления «Озкорпа», собравшихся в дрожащую кучку. Негодяй на глайдере спикировал прямо на них, швырнул что-то под ноги, крикнув:       — Выбыл, говорите?! — и отлетел на безопасное расстояние.       Яркая, похожая на забавную безделушку бомба засияла зеленым светом и взорвалась, испепелив шестерых членов правления на месте. Здание сотрясалось от ударной волны, медлить было нельзя, и Гарри кинулся на помощь Эм Джей.       Гранитный обломок облицовки сильно ударил его по голове, Гарри рухнул на усыпанный осколками и пеплом пол, как подкошенный, напрасно Эм Джей кричала и звала его, он лежал не шевелясь, страшно бледный, не подавая никаких признаков жизни.       Эм Джей в ужасе оглянулась. Из-за обвалившейся балюстрады за ее спиной поднялся глайдер и жуткий тип в зеленой маске с демоническим оскалом на ней глумливо произнёс:       — Привет, дорогая!       Мэри Джейн отчаянно завопила, предвидя свою неминуемую и жестокую смерть.       — Человек-Паук! — крикнул кто-то внизу, указывая на гибкую красно-синюю фигурку, несущуюся к пострадавшему зданию на тонкой нити паутины.       Паук налетел на зеленого пришельца, сбил его с крыла, отправив в свободное падение. Глайдер отлетел прочь, видимо, он был как-то связан со своим владельцем, раз не упал, а просто пошел на новый вираж, попутно сбив надувные конструкции и надстройку над сценой фестиваля. Человек-Паук еле успел вытащить замершего в оцепенении мальчишку, которого едва не прибила рухнувшая сцена.       Его противник, выбравшись из груды разноцветной материи, некогда бывшей надувным рекламным шаром, уже шел к отряду полиции, издевательски подняв руки вверх.       — Ни с места! — крикнул ему полицейский, наставив табельное оружие.       — Я сдаюсь! — глумливо крикнул тот в ответ и бросился в атаку.       Копы разлетались от его ударов, как игрушечные. Пули, похоже, отскакивали от зеленой брони костюма. Надо было срочно что-то делать.       Паук прыгнул на врага, замахнулся и нанес удар кулаком, вложив в него всю свою силу. Но его рука, способная крошить самый прочный бетон, впечаталась в зеленую бронированную перчатку, как в стальной рельс.       — Неплохо! — усмехнулся тот, с легкостью отшвырнув от себя Паука мощным ударом ногой в грудь.       Человек-Паук отлетел на добрый десяток метров, снеся по дороге несколько столов и врезавшись в фонарный столб, который сломался у основания от силы удара, погасив, наконец, инерцию, и остановив этот бесславный полет.       А зеленый злодей, хохоча, запрыгнул на вернувшийся к нему глайдер и рванул в погоню за Пауком, поливая его огнем из установленных на крыле пулеметов. Удирая под градом летящих в него пуль, Паук запрыгнул на воздушный шар, Мэри Джейн увидела его и отчаянно закричала, протягивая к герою руку:       — Спасите! Пожалуйста, спасите!!!       Арматура не выдерживала, кусок балкона, на котором она оказалась в ловушке, начал проседать, опасно наклоняясь над тридцатиметровой бездной.       Человек-паук бросился на помощь, но не долетел до балкона каких-то жалких полутора метров. Злодей на глайдере налетел на него и перехватил прямо в воздухе, продолжил стремительный полет и со всей силы впечатал героя в деревянную раму огромного окна.       Мэри Джейн засыпало осколками, преступник схватил Человека-Паука за шею и раз за разом наносил ему удары, безжалостно бил лицом о стекло, о деревянный переплет окна, гранитную облицовку здания. Наконец, Паук сумел вырваться, они сцепились в схватке, стоя на глайдере и обмениваясь мощными ударами, пока неизвестный не одержал верх и не скинул Паука с крыла.       Человек-Паук упал на балкон, тут же перевернулся, потянувшись к Мэри Джейн, она едва успела крикнуть ему об опасности, заметив, как из-под крыла показалось пулемётное дуло. Паук молниеносно отскочил, залепил маску злодея порцией паутины и, поднырнув под глайдер, выдернул из него провода.              Крыло замотало в воздухе из стороны в сторону. Едва удерживая равновесие, зеленый налетчик крикнул, убираясь прочь:       — Мы еще встретимся, Человек-Паук!              Но герой уже не слышал этой угрозы, он спасал Мэри Джейн, летящую вниз, к земле, навстречу смерти.

Октябрь. Норман

      «Норман! Ты это видел?!»       — А ты как думаешь?! Конечно видел, — Норман сорвал с головы шлем, спрыгнул с глайдера и полез под крыло, чтобы оценить повреждения. Потайное место на крыше пентхауса было оборудовано им под взлетную площадку и как нельзя лучше подходило для ремонта.       «Я хочу его! Он мне нужен, Норман! Я хочу его себе!»       — Ты спятил? Этого красно-синего задиру в маске, который спустил нам паутину на лицо? Понимаю, ты наслаждался боем, не каждый день встретишь такого противника, но хотеть его… Эй, и не забывай, что я тоже тут, вообще-то!       «Я не жадный, могу и с тобой поделиться. Дам немного посмотреть, как мы трахаемся».       — Мерзость какая… Что же со стабилизатором высоты? Этот паршивец не глядя выдернул…       «Норман!»       Озборн вздрогнул, чуть не схватившись за оголенный провод:       — Завались! И не ори так у меня в голове!!! Чего тебе?!       «Ты видел, какая у него задница? А спина? А плечи? Ты видел, какие у него ноги?!»       — Я бил его вместе с тобой лицом об оконную раму и о каменную стену, как ты думаешь?! Всё я видел, отвянь!              «Задница, Норман! Просто мечта…!»       — У меня уже есть задница мечты, и она принадлежит не какому-то там позёру в спандексе.       «Твой Питер слишком сладенький».       — Много ты понимаешь!       «Да уж побольше тебя. Человек-Паук — вот наш идеальный партнер. И в битвах, и в сексе. Никто с ним не сравнится, как он силен, просто потрясающе чувствовать под руками эту неукротимую мощь! Подчинять ее раз за разом, покорять снова и снова! Хочу его себе!»       — Хватит. Этого точно не будет, одержимый ты извращенец.       «Только я одержимый извращенец?»       Глумливый голос еще не стих, а перед глазами Нормана уже встали картинки: задыхающийся, обнаженный Питер, распростёртый на его простынях… нет, не на простынях, он лежит, прижавшись всем телом к Человеку-Пауку. Его руки крепко сжаты в запястьях красными перчатками с паутинным узором и заломлены за голову, гибкие мускулистые ноги, обтянутые красно-синим трико, обвивают бедра Питера, вынуждая того шире развести свои дрожащие от напряжения ноги перед Норманом. Озборн склоняется над ними обоими, гладит Питера по влажной от пота груди, скользит ниже и ниже, вставляет внутрь пальцы… Питер стонет, запрокидывая голову на плечо Паука…       «Нравится?»       Норман видит себя на кровати, полусидя, между его раздвинутыми ногами Питер и Человек-Паук, красная маска которого закатана до носа, открывая шею, подбородок и рот. Питер нежно проводит пальцами по напряженному стволу члена Нормана, на бедро Озборна ложится рука, затянутая в красный спандекс, сильно сжимает мышцы, оба парня улыбаются, переглядываются, синхронно высовывают языки и влажно скользят по члену: Питер вверх, к головке, Человек-Паук вниз, к основанию. Нормана как током пробивает от невероятных ощущений. Человек-Паук хватает Питера за подбородок, грубо тянет на себя, целует, проникая языком в рот. Они жадно целуются, одновременно задевая губами и языками член Нормана, и это так невероятно хорошо, что хочется орать.              «А так, нравится?»       Питер на кровати, на коленях, его грудь прижата к простыне, а руки заломлены за спину, Норман крепко держит его перекрещенные запястья раз за разом входя в тугую дырочку. Человек-Паук появляется из ниоткуда, устраивается рядом с Питером, раздвигая ноги перед его лицом, приспускает нижнюю часть своего костюма («Пусть в этой фантазии он состоит из двух частей, ха-ха, Норман!»), достает свой возбужденный член. Хватает Питера за волосы, грубо тянет на себя, насаживая ртом на истекающую смазкой головку. Питер сладко сжимается внутри, глухо стонет и это так хорошо… так хорошо…       — Прекрати!!! — Норман схватился за голову, пошатнувшись.       «Вижу, что понравилось.»       — Да кому такое понравится…       «Мне. Тебе. Нам.»       — Питер бы никогда в жизни на такое не пошел, он…       «Сраный идеалист, да. Человек-Паук тоже такой, кстати, вся эта его благородная борьба со злом и преступностью, самоотверженный труд на благо общества. Бла-бла-бла… Скучно!       Мы должны найти его, Норман, и поговорить. Прощупать, так сказать, почву. Потому как я не отступлюсь.       Я. Хочу. Паука. Себе.»