Жестокая игра

Октябрь

      — И всё же, что в нем такого замечательного? Я не понимаю… Увидимся утром Эм Джей. Наплюй на букашек… — Гарри отключил телефон и повернулся к Питеру.       Друг обосновался в кресле, забравшись на сидение с ногами, весь какой-то дерганый, взбудораженный, с лихорадочно блестящими глазами.       — Пит… извини, что сразу тебе не сказал про нас с Эм Джей, — виновато сказал Гарри, отводя взгляд и принимая нервное состояние Питера на свой счет, — Просто я от нее без ума, а ты так и не раскачался…       Питер кивнул, соглашаясь. Ему было грустно, но, в самом деле, кого винить за нерешительность — только себя.       Гарри сейчас выглядел действительно жалко — рубашка заляпана кровью, висок заклеен пластырем, одежда вся мятая и в пыли. Даже язык не повернулся предъявлять ему претензии в такой момент, тем более что они только что вернулись из больницы, куда свезли всех жертв сегодняшнего налета.       — Ладно… Поздно уже, да и день выдался сумасшедшим, я пойду спать. Ты как? — спросил Гарри.       — Я пока не хочу, — качнул головой Питер, — И всё-таки, кто же это был?       Гарри с ужасом вспомнил зеленого налетчика.       — Ни малейшего понятия, — поежился он.       — Гарри… — решился спросить Питер, — а мистера Озборна там не было?       — Нет, к счастью, — ответил Гарри, — Я даже не представляю, что сейчас творится в «Озкорпе». Шестеро членов правления погибли, такая трагедия…       — Он… Я имею в виду, мистер Озборн не звонил тебе?       — Нет, и трубку не брал, когда я ему пытался дозвониться. Но я говорил с Бернардом, он рассказал, что отец не вылезает из офиса. Он, вроде, заезжал домой, чтобы переодеться и снова уехал на работу. А почему ты спрашиваешь?       — Ну… Хорошо же, что его там не было, правда? Он ведь тоже мог пострадать.       Гарри побледнел еще сильнее.       — Да… Ты прав. Хорошо, что его там не было. Я пойду спать, Пит, спокойной ночи.       Питер проводил его взглядом, дождался, пока хлопнет дверь ванной комнаты и вышел из квартиры.       В его крови так и бурлил адреналин, он даже усидеть нормально не мог, едва сдерживая себя от того, чтобы не подпрыгивать на месте, как резиновый мячик.       Паркер решил не выходить в патруль — город буквально кишел копами после сегодняшнего налета на Таймс Сквер, потому ночь обещала быть относительно спокойной. Он хотел просто пройтись по кварталу, выпустить пар и обдумать события сегодняшнего дня. Его руки до сих пор буквально жгло от ощущения кожи Мэри Джейн, и от воспоминания, как она цеплялась за него, прижимаясь в полете всем телом, как крепко обнимала. И ее сияющие глаза, там, на крыше, когда он сказал ей, что она знает, кто он…       Питер остановился под фонарем, запрокинул голову и закрыл глаза.       Зачем, зачем он опять себя изводит?..       — Питер! — он обернулся на голос и тут же угодил в объятья Нормана.       — Чт… Норман! Мы же на улице, увидят! — Питер заозирался по сторонам, вырываясь, но это было бесполезно, Озборн вцепился в него, как клещ.       — Плевать, что увидят, — прорычал он, сгреб Питера в охапку и потащил в ближайший переулок, где впечатал спиной в стену в тесном закутке между уличными блоками кондиционеров, забранных металлическими решетками. Питер чуть не взвыл, спина все еще адски болела после того, как зеленый налетчик сломал столб, швырнув в него Человека-Паука, а Озборн прижался к нему всем телом и впился в губы голодным поцелуем.       — Мне… тебя… так не хватало, — прерывисто шептал он Питеру в ухо, прерывая поцелуй, лихорадочно лаская его шею, забираясь руками под рубашку, оглаживая грудь и живот.       Питер застонал, но не от страсти, пальцы Нормана то и дело задевали болезненный кровоподтек на его груди, след от безжалостного удара ногой.       — Норман, пожалуйста, подожди! — взмолился он, ловя его за запястья, нельзя было допустить, чтобы он начал раздевать его и увидел побои, — Подожди, ну, не здесь же!       Озборн замер, уткнувшись в сгиб шеи Питера, тяжело дыша.       — Ты прав, извини. Я… прости, Питер, я сам не понимаю, что на меня нашло… Эти дни были сплошным адом…       — Да уж, — с жаром кивнул Питер, — Хорошо, что Гарри не сильно пострадал.       — Что? Гарри пострадал? — Норман оторвался, наконец, от шеи Питера и уставился ему в глаза.       — Он был на Таймс Сквер, на том самом балконе, где погибли члены правления Озкорпа, Норман. Его оглушило куском облицовки, он потерял сознание, но в больнице сказали, что Гарри легко отделался, у него лишь небольшое сотрясение, — рассказывал Питер потрясенному Озборну, — Ты разве не к нему приехал?       — Я приехал к тебе… — проговорил он растерянно, — Я ничего не знал о Гарри…       — А он тебе звонил?       — Звонил, наверное, я был несколько занят и не отвечал на звонки.       Питер упёрся ладонями в его грудь и немного отодвинул от себя.       — Дело не моё, конечно, но Гарри действительно нуждается в твоем внимании. И в одобрении. Он хотел познакомить тебя со своей девушкой сегодня, а попал в горячую точку. Какой-то псих налетел прямо на фестиваль и забросал всех бомбами! — возмущенно сказал Питер.       Норман переменился в лице.       — Ты… Ты тоже был там? — спросил он как-то напряженно глядя на Питера.       — Нет, — слишком поспешно ответил тот, — Что бы мне там делать? Конечно, нет. Я приехал в больницу, чтобы забрать Гарри домой. Он, кстати, только что пошёл к себе, наверняка еще не спит. Ты не поднимешься в квартиру? Он будет рад.       Норман странно выглядел, слушая все это, смотрел чужими глазами.       — Нет… Я не буду заходить. Меня ждут в офисе, я заехал буквально на минуту, повидать тебя.       — Ты точно в порядке, Норман? — Питер с тревогой смотрел ему в глаза, — Что произошло?       Озборн молчал, сдвинув брови. Его лицо мучительно исказилось, он длинно выдохнул и медленно сказал:       — У меня очень большие проблемы в компании, можно сказать, я чуть было не потерял дело всей своей жизни. Потом это происшествие на фестивале… Ты просто не представляешь масштаб тех неприятностей, в центре которых я оказался. Но это бизнес, Питер. Он состоит из неизбежных падений, которые сменяются стремительными взлетами. И это не первое потрясение, которое переживает корпорация. Да, будет сложно, но мы справимся, как и всегда.       — Я могу чем-то помочь? — искренне предложил Питер, на что Озборн тепло улыбнулся:       — Конечно, — он обнял Питера, мягко привлекая к себе, — Мне иногда не помешает немного внимания с твоей стороны. Это придаст мне сил, знаешь ли.       Питер скользнул ладонями по плечам Нормана, потянулся за поцелуем. Он не заставил себя ждать — Озборн приник к его губам, снова вжимая в стену. Питер не остался в долгу, подаваясь на встречу, влажно скользя языком по губам Нормана и проникая в его рот так, как тому нравилось. Норман оторвал его от стены и крепче прижал к себе, жадно отвечая на поцелуй.       — Почему ты сам не пришел ко мне? — чуть отстранившись и переводя дыхание спросил он, — У тебя же есть ключи от пентхауса.       — Я тоже не мог дозвониться до тебя, — ответил Питер, — Не хотелось бы нарваться на Бернарда и объясняться, кто я и зачем явился…       Норман задумчиво сказал:       — С этим надо что-то делать…       У Питера перехватило дыхание. Не хватало только, чтобы ему сейчас предложили выйти на новый уровень отношений или что-то еще в этом роде, вот уж к чему он точно не был бы готов. К счастью, Норман не стал развивать эту тему. С некоторым сожалением он разжал руки и отступил от Питера на полшага.       — Мне пора, нужно подготовиться к завтрашнему дню. Я обязательно найду время позвонить Гарри. И я был очень рад увидеть тебя, Питер. Позвони мне, как сможешь, я непременно отвечу, — он повернулся, чтобы пойти к машине, остановился на мгновение, чуть опустив голову и плечи, словно согнувшись под тяжестью свалившихся на него проблем.       У Питера сжалось сердце, повинуясь внезапному порыву он шагнул вперед и обнял Озборна, прижимаясь грудью к его спине, утыкаясь лицом в его плечо. Норман сжал его запястье своей рукой и тихо сказал:       — Можешь пообещать мне одну вещь, Питер?       — Да, конечно.              — Никогда не предавай меня, хорошо? Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни произошло, что угодно, сам приди ко мне и расскажи, как есть. Только не предавай, — его пальцы сжались так сильно, что стало больно.       «Уж лучше бы ему прислушаться к тебе, Норман. В противном случае я его убью.»

Апрель

      Что-то надломилось в Питере после той холодной ночи, когда он получил пулю в бок.       Провалявшись три дня в своей комнате и чуть было не пустив корни в диван, он был вынужден вернуться к активной социальной жизни. Буквально вынужден. Какой-то отморозок взялся грабить и насиловать девушку в том самом переулке, куда выходили окна комнаты Питера.       Жалобные крики несчастной жертвы вывели его из состояния оцепенения. Даже не надевая паучий костюм, а как был — в боксерах и футболке, Питер выпрыгнул в окно, рухнул прямо на голову уроду и отшвырнул его прочь от девушки мощным ударом, сломав при этом челюсть. Пока злодей стонал и булькал, валяясь на грязной мостовой, Питер спокойно обшарил его карманы, вернул перепуганной жертве кошелек и мобильный, которые этот мерзавец успел припрятать в своей куртке, и молча ушел к себе, невозмутимо прошлепав босиком мимо ошарашенного Дитковича, который был готов поспорить на деньги, что Паркер не выходил из своей комнаты.       На утро он съездил в университет, поунижался в деканате и перед Коннорсом, но этого того стоило — ему назначили дни для пересдачи задолженностей и, скорее всего, допустят к сессии, если пересдачи пройдут успешно.       Он заставил себя собраться и снова выйти на работу, чем несказанно обрадовал Азиза. Он даже в «Дэйли Бьюгл» зашел, где получил порцию ругани от Джеймсона и новое задание.       Той же ночью Питер вышел в патруль и нарвался на вооруженное ограбление. Обдолбанный преступник в крошечном круглосуточном магазинчике пытался ограбить пожилую китаянку, тыча ей в лицо пистолетом и требуя отдать «всю-на-хрен-наличку-прямо-сейчас!». Питер озверел при виде ствола настолько, что даже не заметил, как сломал налетчику руку в трех местах. Все случилось за какие-то доли секунды, тело действовало отдельно от мозга, на одних голых инстинктах. Грабитель потерял сознание от болевого шока, пожилая леди чуть не заработала инфаркт, глядя на вершащееся насилие, а сам Питер, к своему запоздалому стыду, ощутил в тот момент, когда с хрустом ломались кости, мрачное удовлетворение. Это было не хорошо.       Позже, сидя на крыше и наблюдая, как копы и парамедики суетятся на месте ограбления, он думал, что был не прав. Он же дружелюбный сосед и все такое… Сосед, который постоянно выхватывает по лицу и ловит пули собственным телом, хотя в его силах голыми руками остановить битком набитый людьми автобус на полном ходу. Но слова дяди Бэна о большой силе и еще большей ответственности все так же висели над ним, как самое страшное проклятье, сковывая эту нечеловеческую силу, запрещая использовать ее во вред. Поэтому ему сейчас так плохо, поэтому он чувствует свою вину за содеянное.       Вина. Липкий лабиринт из паутины, по которому он бегает последние полгода. То, что не дает ему перевернуть страницу из своего прошлого и начать писать новую историю. То, что колким серым шаром висит между ним и Гарри, который так и не знает правду ни про отца, ни про Питера. Ни про их отношения. То, что воздвигло нерушимую стену между ним и Мэри Джейн. И Питер не имеет ни малейшего представления о том, как ему жить с этим дальше.

Октябрь. Норман. Питер

      Озборн приехал домой в начале третьего часа ночи, приняв волевое решение поспать хотя бы четыре часа впервые за трое суток. По субъективным ощущениям он мог бы продержаться и дольше, но язвительный голос в голове совсем распоясался, а после короткого свидания с Питером и вовсе пошел в разнос, упражняясь в остроумии по поводу их трогательно-нежных отношений.       Несмотря на внутренний конфликт, Норману все же удалось моментально провалиться в сон, едва его голова коснулась подушки.       Звонок будильника безжалостно вырвал его из блаженного забытья. Тяжело вздохнув, он потащился в душ, надеясь, что холодная вода вернет ему бодрость.       Немногим позже, спустившись к завтраку, Норман с отвращением увидел свежую газету на столе с кричащим заголовком: «Человек-Паук и Зеленый Гоблин терроризируют Нью-Йорк!». Его окатила ярость. Не пылающая, как верховой пожар в июльской Калифорнии, а холодая, медленная ярость, схожая с массивом ледника, утюжащего континенты и меняющего ландшафт, вот что сейчас владело Норманом Озборном.       Он злобно отшвырнул утренний номер «Дэйли Бьюгл», едва закончив читать о вчерашнем инциденте на Таймс Сквер. Его невероятно взбесили тупые умозаключения какого-то журналюги о том, что гибель членов правления не только сорвала сделку слияния «Озкорпа» с «Квест Аэроспейс», но и обеспечила сосредоточение всей полноты власти в корпорации в руках Озборна, а это, мол, весьма и весьма подозрительно и требует пристального внимания как со стороны властей, так и со стороны общественности.       Эти поганые журналистские писаки, они еще и кличку ему придумали — Зеленый Гоблин! И к тому же записала Человека-Паука в его соратники — ну слыхано ли это…!       «Норман, как долго ты собираешься сидеть на своем заду и пожинать плоды моих трудов?»       — Да о чем ты?!       «Для тебя все слишком удачно складывается, не находишь? Пока я решаю твои проблемы, ты наслаждаешься жизнью, бегаешь на свидания к своему Питеру и вообще, неплохо себя чувствуешь!»       — В чем ты меня опять обвиняешь?       «В бездействии!!! Ты должен был давным-давно выяснить, где и как нам найти Человека-Паука, а ты занят чем угодно, только не тем, чем нужно. Что я там говорил насчëт блестящего ума? Забудь!»       — Заткнись, — зашипел Озборн, — Как ты думаешь, я буду искать его? Выйду на улицы и…       «Да, именно. Выйди на улицы. Убей кого-нибудь. Лучше кого-то слабого и беззащитного, и убивай долго и мучительно, чтобы Паук точно услышал мольбы о помощи и ринулся спасать твою жертву!»       Взгляд Нормана упал на газету, которая валялась на полу. На первой полосе красовалась фотография, запечатлевшая момент их с Пауком схватки.       — Я тут подумал… А кто снимает это дерьмо?       «?»       — Похоже, нам пора нанести визит в одну мерзкую редакцию одной желтой газетенки.       «Ха! Давай сделаем это эффектно. Не забудь прихватить бомбы.»       Если и существовало понятие «карательная журналистика», то Джей Джона Джеймсон полностью соответствовал этому определению.       Напрасно Паркер с самого утра осаждал его кабинет, возмущался и требовал опровержения — утренняя статья не просто порочила Человека-Паука, она буквально мешала его с грязью, ставя в один ряд с летающим убийцей. Питер никогда так сильно не злился. Рискуя привлечь к себе ненужное внимание, он яростно отстаивал доброе имя Человека-Паука, приводя убедительные доводы в его защиту. Но главный редактор «Дэйли Бьюгл» только посмеивался, попыхивая вонючей сигарой, а все аргументы какого-то там внештатного фотографа (да будь он хоть трижды знаком с Человеком-Пауком) о том, что красно-синий террорист на самом деле хороший парень, неизменно поднимались им на смех.       Каждая кричащая статья о Паучке — это гарантированная продажа всего тиража, а значит, отличные деньги. А свои деньги Джеймсон готов отстаивать до последней капли крови.       А когда редакцию сотряс мощный взрыв, проломивший стену и в кабинет главреда пожаловал тот самый Зеленый Гоблин, Джона даже не особенно удивился.       Было страшно, конечно, ведь злодей принялся выпытывать имя фотографа, снимающего Паука, но Джеймсон на голубом глазу наврал с три короба о том, что знать не знает, кто это такой, а фотографии вообще анонимно приходят по почте. И как же удачно, что этот проныра Паркер успел убраться из его кабинета до момента нападения!       Разумеется, Гоблин не поверил ни единому его слову, и Джеймсон уже мысленно приготовился к тому, что сейчас из него весьма болезненно будут выколачивать дерьмо и информацию, но внезапное появление Человека-Паука решило исход инцидента. Зеленый Гоблин мгновенно потерял к Джеймсону всякий интерес, атаковал Паука каким-то газом, а когда тот свалился со стены без сознания, подхватил его и унесся в неизвестном направлении. Укрепив тем самым святую веру Джеймсона в то, что оба они — мерзавцы и действуют сообща.       Отличный материал для новой статьи был готов, осталось только придумать броский заголовок и выпустить двойной тираж! Отлично!       «Клади его сюда!»       — Отвали, я сам знаю, — огрызнулся Норман.       Он опустил бесчувственное тело Человека-Паука на крышу. Сначала, правда, хотел грубо швырнуть, но передумал. Все же, планировался разговор, а не убийство, и как-то не хорошо начинать беседу с рукоприкладства. Поэтому он просто переступил через грудь героя и сел на него, как на бревно.       «А знаешь, удобно. Мне нравится. Сними с него маску!»       Норман подцепил ворот костюма и край маски, потянул было за него, но… остановился.       — Нет.       «НЕТ?! Ты ради чего тащил его в такую даль на руках, как невестушку?!»       — Нет. Ты меня услышал. Мы хотим поговорить. Не проще ли будет наладить контакт с сильным противником, если уважать его личные границы?       Видимо, озвученная Норманом мысль был настолько крамольной, что голос в его голове замолчал.       Норман разглядывал распростертого под ним Человека-Паука.       Очень интересный экземпляр, надо признаться. Среднего роста, хорошо сложен. Собственно, это все, что можно было сказать, глядя на красно-синий костюм с паутинным узором. Спандекс плотно прилегал к телу героя, практически не оставляя пространства для воображения, красиво подчеркивая мышцы. Противник был хорош. Такой… ладный.       Норман снял с головы шлем, стянул перчатку, потом вторую. Положил обе ладони Пауку на грудь и сжал пальцы.       «И? Что ты его как девку мацаешь?»       — А ты что предлагаешь?       «Разрежь его штаны по внутреннему шву, для начала.»       — Толку-то с этого, — фыркнул Озборн, — Ты же знаешь, что мою броню так просто не снять.       Он сместился по бесчувственному телу немного ниже и огладил пресс героя.       «А кто-то, помнится, пел про личные границы.»       — Заткнись.       Было приятно вот так прикасаться к Пауку, зная, насколько он силён и какой отпор может дать. Озборн подался вперед, упираясь руками в крышу по обе стороны от головы героя и склоняясь над ним. Голова в красной маске с белыми глазными фильтрами была повернута на бок, под тканью угадывался силуэт уха, линия челюсти и скулы. Наклонившись ниже, Норман почти уткнулся носом в чужую шею. Дыхание Человека-Паука слышалось из-под маски, слабое и поверхностное. Все же, газ отлично сработал.       «Норман, ну сними ты ее! Он все равно в отключке, тебе разве не интересно, какой он?»       — Нет, не интересно. Я и так знаю, какой он. Юный, глупый, увлекающийся. Одержимый своей высокой целью и благородной миссией. Герой, одним словом.       «Я хотел посмотреть на его личико!»       — Не ворчи. Пусть его маленькая тайна пока так и останется тайной, даже для нас.       «Тогда потрогай его задницу.»       — Это можно, — усмехнулся Норман, облизнувшись.       Ну, глупо же отказываться от того, что валится само собой прямо в руки. Он раздвинул стройные ноги бесчувственного Паука и устроился между ними. Согнул соблазнительные конечности в коленях, скользнул ладонями по задней поверхности бедер, подбираясь к ягодицам.       «Дааааа, определенно, это лучшее из того, что попадало к нам в руки», — голос в голове довольно заурчал.       Озборн усмехнулся, сжимая в ладонях упругие мышцы. Определенно, это тело стоило того, чтобы за него побороться. Вид беспомощно распростертого перед ним Паука радовал глаз и будоражил воображение.       «Сколько всего грязного я бы мог с ним сделать… Прямо здесь и сейчас. От тебя и нужно-то совсем немного: достать кинжал, подрезать эту чертову ткань прямо между хорошеньких паучьих ножек и дать мне немного пространства для манёвра. А дальше я сам все сделаю. Тебе же не привыкать уступать мне главенствующую роль, не так ли? Вспомни, как это удобно, когда тебе не нужно брать на себя ответственность. Давай, не ломайся! Дай мне позабавиться!»       Озборн качнул головой, продолжая, тем не менее, поглаживать чужие ягодицы:       — Я уже говорил тебе, что снять мою броню — это целая история, а под ней еще и пуленепробиваемая кольчуга. И я не думаю, что Паучок захочет сотрудничать, если, очнувшись, обнаружит член в своей заднице.       «Ему понравится.»       — Может быть. А может и не понравится, тогда он попытается оторвать нам все, до чего сможет дотянуться. А я хотел бы сохранить целостность частей своего тела, я к ним, знаешь ли, привязан.       «Ты портишь все веселье, Норман.»       — Есть у меня такое нехорошее качество, — улыбнулся Озборн, — Ладно. Пора заканчивать эту вечеринку с массажем, он должен скоро прийти в себя.       «Зануда.»       — Извращенец.       «От извращенца слышу.»       Усмехнувшись, Озборн надел свои перчатки и шлем. Встал, подхватил Паука под мышки и аккуратно усадил его возле вентиляционной трубы. Голова героя безвольно мотнулась из стороны в сторону, руки повисли плетями вдоль тела.       «Аргх, ну какой же он! Ты дашь мне с ним поговорить?»       — Только поговорить. Не пытайся его трогать, даже после пробуждения он будет обездвижен какое-то время, пока не закончится действие газа. Наверняка будет чувствовать себя уязвимым и не захочет идти на контакт.       «Я понял, понял. Отстань, мамаша. Твое общение с малолетними студентами не идет тебе на пользу. Только погляди, какой родительский комплекс ты себе вырастил! Едва завидишь симпатичную молодую задницу на горизонте, незамедлительно начинаешь ее опекать.»       Норман закатил глаза. Похоже, его альтер эго в полной мере соответствовало обретенному сегодня прозвищу. Самый настоящий гоблин, хоть в Палату мер и весов его волоки. Ну да ладно, пусть развлекается.       Гоблин уверенно занял свое место в сознании Нормана, отодвинув его на второй план. Это ощущалось весьма необычно, словно Озборн пересаживался на последний ряд зрительного зала в кинотеатре, погружаясь в темноту, а всё происходящее видел со стороны, словно на экране, как увлекательный, а порой и весьма кровавый фильм. Он все еще не считал свое состояние проблемой, его действительно устраивал такой порядок вещей. Вдруг вспомнилось, что он уже черт знает сколько дней не принимал свои лекарства, но от этого воспоминания Норман отмахнулся, как от назойливого насекомого.              — …Паучок, проснись, проснись! Не время спать!       Человек-Паук потряс головой, с огромным трудом фокусируя зрение на нависшей над ним зеленой маске с желтыми глазными фильтрами. За толстым стеклом смутно угадывались чьи-то глаза, но других подробностей было не разглядеть — всё плыло после воздействия усыпляющего газа.       — Ты невероятный, ты — поразительное существо, Человек-Паук, и мы с тобой не такие уж и разные!       Зеленый Гоблин стоял прямо перед Питером, его голос звучал с искажением, вероятно из-за конструкции оскаленной маски на шлеме.       — Я… я не такой как ты… Ты — убийца! — возмутился он, тщетно стараясь отодвинуться.       — Ой, да брось, каждому свое! Я выбрал свой путь, ты — стезю героя. И, знаешь, поначалу жители этого проклятого города даже сочли тебя забавным. Но ты никогда не думал, что им на самом деле гораздо милее геройства?       — Просвети меня, — огрызнулся Паук, пытаясь пошевелить ногой. Тело совершенно его не слушалось.       — Это промахи героя! Его падения и, особенно, его гибель! Ты можешь выворачиваться наизнанку, делать для них все и даже больше, но, несмотря на это, они все равно тебя возненавидят! Так зачем тратить свои силы и надрываться?       — Затем, что так правильно! — жестко ответил Питер, убежденный в своей правоте.       Гоблин усмехнулся, панибратски отвесил ему небольшой подзатыльник и плюхнулся на вентиляционную решетку около Паука.       — Открою тебе истину, мой паукообразный друг. В этом городе восемь миллионов жителей, и все они — огромное стадо, смысл существования которого — водрузить себе на плечи считаных, выдающихся людей, таких как ты и я, — рука в бронированной перчатке хлопнула Питера по плечу. Гоблин присел рядом, взял Паука за подбородок и почти с нежностью огладил линию челюсти. — Ты и я, Паучок, мы люди выдающиеся. И ты должен понимать, что я бы мог прихлопнуть тебя сейчас, как какую-то букашку, но я хочу предоставить тебе выбор. Подумай, хорошенько. И стань моим… союзником, для начала. Только вообрази, чего мы можем с тобой добиться, что мы могли бы создать, или же наоборот — разрушить! Причинить смерть множеству невинных людей, устраивая жестокие поединки вновь и вновь, и вновь!!! До тех пор, пока мы оба не погибнем!!!       «Ой, ну вот сейчас ты перегнул», — влез было Норман со своим очень ценным мнением, на что Гоблин негодующе цыкнул.       «Не мешай мне!»       Зеленый Гоблин пафосно запрыгнул на подлетевший к нему глайдер и крикнул Человеку-Пауку:       — Поразмысли над этим, герой!!!       Крыло качнулось, заходя на вираж, и негодяй взмыл в небо, обдав напоследок Паука дымным выхлопом двигателя.       Питер закашлялся, ему и так не хватало воздуха, а дыхание то и дело перехватывало, вероятно, из-за воздействия газа. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого нет, он стянул с головы маску. Подвижность медленно возвращалась к нему, руки уже нормально функционировали, ноги начало покалывать. С наслаждением вдыхая ночной воздух, Питер подумал, что впервые за всю свою недолгую супергеройскую жизнь влип по-настоящему. Но вот что было очень странно — Зеленый Гоблин не снял с него маску. Значило ли это, что он и в самом деле ищет себе союзника в лице Человека-Паука, раз не стал раскрывать его личность, хоть и обладал тысячью возможностей? Или его планы гораздо более далеко идущие?       На утро Питера чуть не стошнило, когда он наткнулся на свежий выпуск «Дэйли Бьюгл». Огромными буквами на первой странице прямо под фотографией, запечатлевшей в кадре Паука и Гоблина на фоне полуразрушенной стены кабинета главного редактора, было написано: «Зеленый Гоблин и Человек-Паук терроризируют «Бьюгл»!», а ниже: «Граждане требуют арестовать ползучую тварь», и еще ниже: «Эксклюзивное интервью Дж. Джоны Джеймсона, нашего главного редактора, чудом пережившего нападение линчевателей в масках».       Ошеломленный, Питер стоял на мостовой посреди людского потока, а в ушах его звучал голос Зеленого Гоблина: «Даже несмотря на все, что ты для них сделал, они все равно тебя возненавидят!» Неужели, этот чудик прав…?              Минула еще пара дней. Очередное утро в «Озкорпе» начиналось с нового совещания.       Донельзя довольный Норман восседал во главе длинного стола, по правую руку от него расположился его референт, Фрэнсис Джонсон, докладывающий о текущем состоянии дел, другие участники собрания — главы ключевых отделов и оставшиеся в живых члены правления заняли остальные места.       Закончив с текущими кадровыми перестановками, над которыми Озборн бился почти два дня, Фрэнсис перешел к инциденту на Таймс Сквер.       — Несмотря на то, что прошло уже больше недели, полиция по-прежнему в замешательстве. Есть видеозапись нападения, но опознать того, кто это сделал так и не сумели. Доподлинно установлено лишь то, что преступник для нападения использовал похищенный из «Озкорп» глайдер и летный бронированный костюм. Также до сих пор не опознаны останки шестерых членов правления корпорации.       Норман честно пытался сдержаться, но не выдержал и расхохотался в голос.       — Не опознаны? Да что там опознавать?! От них же осталась кучка пепла и обгорелых костей вперемешку с пылью и гранитной крошкой! Пусть соберут все в мешок и поделят на шесть равных частей, а компания оплатит расходы на урны для захоронения и места в колумбарии. Сделка выгодная — ведь мы недурно сэкономили на кремации!       В зале для совещаний повисла звенящая тишина.       Озборн хмыкнул.       — Черный юмор нынче не в цене. Что ж, продолжайте, мистер Джонсон.       Референт напряженно глянул на Нормана, кивнул и вернулся было к докладу, но его прервал телефонный звонок. Звонили Озборну. Тот бросил короткий взгляд на экран и расплылся в улыбке — высветился номер телефона-автомата.       — Так, — он схватил гаджет и принял вызов, — У меня архиважный звонок, вы все свободны, дамы и господа, продолжим после ланча.       Под шум отодвигаемых стульев, шуршание бумаг и удаляющихся шагов, Озборн сказал в динамик:       — Здравствуй, дорогой мой. Как же я рад тебя слышать!       — Доброе утро, — ответил Питер, — Я не помешал?       — Нет, конечно. Разве ты можешь мне помешать? Лучше скажи, ты свободен сегодня вечером? Очень хочу увидеть тебя.       — Я… я тоже… — совсем тихо сказал Питер, Норман представил, как очаровательно краснеет при этом его мальчик, и довольно улыбнулся.       — Придёшь?       — Да… После восьми часов нормально будет?       — Жду не дождусь, — понизив голос ответил Норман, — Отпущу Бернарда и буду ждать тебя.       — Хорошо, тогда… до встречи?       — До встречи, Питер, — Озборн завершил звонок.       Предвкушение, смешанное с радостью. У него даже пульс подскочил. И как только простые отношения могут доставлять столько приятных моментов? И как, скажите, дожить теперь до гребаного вечера?!       «Норман… Норман… Ты растаял, как пломбир на солнышке от какого-то паршивого звонка.»       Подумаешь. Я его больше недели не видел, имею право!       Питер знал, что Норман будет ждать его в пентхаусе, поэтому в первый раз вынужден воспользоваться лифтом, а не лезть по стене, как всегда. Под пристальным взглядом консьержа, он пересек просторный холл, подошел к лифту и чиркнул картой по прорези считывателя. Двери гостеприимно распахнулись перед ним, впуская внутрь. Поднимаясь на последний этаж, он разглядывал свое отражение в зеркале. И почему в таких местах лифты всегда зеркальные?       Он успел забежать домой перед тем, как идти сюда, к счастью, Гарри не было, так что Питер без лишних вопросов воспользовался ванной и переоделся.       Едва он вставил ключ в замочную скважину, дверь распахнулась, Норман схватил его за руку и затянул в прихожую.       — Привет, сладкий! — сказал он, впиваясь в губы Паркера страстным поцелуем и сжимая его в объятьях, — Ты голоден? Очень надеюсь, что нет, потому что с этим придется подождать.       Питер закидывает руки ему на плечи, долго и жадно отвечая на поцелуй.       — Я… не… ужинал, — между лихорадочными ласками отвечает Питер, с лихвой возвращая Норману каждый алчный поцелуй, — Позже…       Озборн хмыкает, принимаясь целовать шею Питера. Разница в росте, пусть и не большая, мешает ему. Голодно рыкнув, он подхватывает Питера под ягодицы и легко отрывает от пола.       — Держись крепче, — шепчет он ошарашенному парню и несет его на руках к лестнице, поднимается на второй этаж, толкает плечом дверь спальни и опускает свою ношу на кровать.       «Норман!»       Отвали, умоляю, ну не сейчас же!       «Норман!!!»       Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Сгиньсгиньсгиньсгиньсгинь!       «Да Норман!!! Глянь на его одежду!!!»       Озборн замирает, нависнув над Питером.       На его мальчике черная куртка, темно-синие джинсы и толстовка. С капюшоном. Трикотажная. Красная.       «Норман, скажи ему, скажискажискажи, чтобы снял всё барахло кроме этой тряпки. Ты будешь трахать его, а я буду представлять, что это Человек-Паук. Хорошо я придумал?»       Ты больной…       «Да, я больной, ты — больной, мы все немного тронутые, ну давай, давай соглашайся, давай, я столько делаю для тебя, а это такая малость, сущий пустяк, он ничего не заметит, давай, давай, давайдавайдавайдавайдавай!!!»              — Ладно! — рявкает Норман вслух, и Питер замирает под ним, недоумевающе глядя снизу вверх.       — Все в порядке? — спрашивает он, проводя кончиками пальцев по щеке Озборна.       — Все отлично, Питер, — улыбается ему Норман, — Тебе нужно в ванну?       — Я там уже был, — очаровательно краснеет его предусмотрительный мальчик.       Норман снова целует его, вылизывая горячий рот изнутри, скользит руками под одеждой, оглаживая бока.       — Питер, можешь сделать для меня кое-что?       — Что? — на выдохе спрашивает Питер, выгибаясь под горячими руками.       — Можешь… снять одежду…?       — Конечно, я ее сниму, — он улыбается, еще не совсем понимая.       — А вот эту вещицу, — Норман проводит ладонью по груди Питера, касаясь красного трикотажа, — Можешь ее оставить?       Питер выглядит ошарашенным.       — У тебя… очень странные фетиши, Норман. Это тряпка из H&M, с распродажи, это же не… черт, не латекс и не кожа, почему?       «Пусть он перестанет трепаться, Норман, я клянусь, что сейчас займу твое место и этому сопляку не поздоровится, пусть делает что велят, ты совсем его распустил, никакого послушания, скажи ему!!!»       Озборн призывает на помощь все свое терпение и говорит:       — Ну, вот такая у меня причуда. Это же не что-то невозможное, правда?       Питер закатывает глаза, широко улыбаясь, и Озборну хочется сцеловать эту улыбку с его лица.       — Ну… ладно, я сделаю, как ты хочешь… Но ты же не будешь представлять себе что-нибудь жуткое?       — О, нет, конечно, нет.       — Или что-то противозаконное?       — Питер, ну как кофта с капюшоном может ассоциироваться с чем-то противозаконным?       — Не знаю, — глаза Питера блестят, он раскраснелся, пребывая в игривом настроении, — Может, будешь себе воображать всякие непотребства…       «Да мать вашу!!! Заткни его, Норман, заткни и займись делом, или я сам его заткну!»       Озборн двигает бедрами, чувствительно прижимая эрекцию Питера и вырывая у него стон.       — Раздевайся, милый. Раздевайся, или я разорву твои вещи собственными руками.       Затаив дыхание, Питер тянется к своим джинсам, но терпение Нормана лопается, как воздушный шарик. Спустя мгновение, они в четыре руки сдирают с Паркера одежду, швыряя ее куда попало. Толстовку тоже приходится снять — под ней обнаружилась футболка, но Питер быстро избавляется и от нее и натягивает вожделенную Норманом вещь на голое тело.       Гоблин счастлив.       Норман пожирает Питера глазами, опрокидывает его на спину, ловит запястья одной рукой и заводит их за голову. Как-то умудряется дотянуться до тюбика с лубрикантом, валяющимся тут же, на кровати, открывает его одной рукой, выдавливает почти половину на промежность Питера и проскальзывает внутрь желанного тела сразу двумя пальцами.       Гоблин беснуется в его сознании, требуя «Прекратить эти телячьи нежности и вогнать сразу и на всю длину», но Озборн слишком дорожит своим мальчиком, и бережно растягивает его, лаская изнутри, срывая с губ новые и новые стоны.              Сам он все еще одет, но сейчас это такая мелочь. Питера дугой гнёт под ним от наслаждения, не в силах больше выносить его распаленный вид и сладкие стоны, Норман яростно дергает «молнию» на своих брюках, достает член, прижимается влажной головкой к скользкому колечку мышц и упоительно медленно, но неотвратимо, проникает внутрь.       Питер скулит, отчаянно цепляясь за Озборна ногами, обвивая его бедра и скрещивая лодыжки у него за спиной. Горячее, влажное, пульсирующее тепло его тела облекает Нормана, затягивает. Он впивается в губы Питера новым жадным поцелуем, одновременно толкаясь в его тело, постепенно наращивая амплитуду и глубину проникновения.       В какой-то момент этого становится недостаточно, Норман отпускает руки Питера, обнимает его и, переворачиваясь на спину, усаживает мальчишку верхом на себя.       — Подвигайся для меня, — говорит Норман, улыбаясь, подаваясь бедрами вверх.       Питер упирается руками в его грудь и начинает двигаться, самостоятельно регулируя силу толчков и глубину проникновения. И это похоже на какую-то сладкую, невероятную пытку. Вскоре, задыхаясь, Озборн ловит его за талию, фиксирует и начинает вбиваться сам, так, как ему того хочется.       «Норман, все отлично, но разверни парня спиной к себе, черт, это так горячо, будто Паук и в самом деле здесь!»       От-ва-ли!       Норман резко садится, сжимает Питера в объятьях и входит так глубоко, как только может, наслаждаясь спазматическими сокращениями шелковистых стеночек вокруг его члена.       Внезапно, Питер каменеет в его руках.       Его большие глаза становятся просто огромными, он цепляется за плечи Нормана, его как судорогой скручивает, мышцы сжимаются так сильно, что Озборн рычит:       — Ты мне член сломаешь!       — Гарри! — заполошно выдыхает Питер, бледнея.       И в тот же момент раздается стук в дверь спальни и голос сына:       — Папа? Ты здесь?