Часть 7
2 апреля 2022 г., 20:50
Примечания:
Предупреждение: упоминание сексуального принуждения. Упоминание насилия.
В день, когда мама ушла из дома, не выдержав мужниных побоев и постоянной ругани, Мэри Джейн узнала вкус предательства. Женщина, подарившая ей жизнь, единственный столп и опора для четырнадцатилетнего подростка, внезапно собрала свои вещи и хлопнула дверью, не объяснив дочери, как ей теперь жить.
«Ты уже большая, Эм Джей, а я так больше не могу, мне всего лишь тридцать пять, я не хочу провести остаток жизни в приемном отделении нашей больницы, где мне будут накладывать новые швы. Ты обязательно поймешь меня, когда вырастешь…» — такое себе утешение для ребенка в период пубертата.
Отец был шокирован поступком жены. И шок его вполне ожидаемо закончился недельным запоем, во время которого Эм Джей боялась появляться дома и была вынуждена ночевать у школьных подруг.
Иногда ей казалось, что отец ее ненавидит. Порой, она была в этом уверена.
Она как-то резко повзрослела, к пятнадцати годам постоянно ловила на себе плотоядные взгляды одноклассников и мужчин на улицах. Огненные волосы и длинные ноги мало способствовали тому, чтобы быть незаметной, и в какой-то момент Мэри Джейн решила, что устала прятаться по углам, стала ярко одеваться, экспериментировала с макияжем. Сама не заметила, как стала популярной девочкой в школе, многие парни мечтали с ней встречаться.
Ее взросление не осталось незамеченным и дома — отец стал регулярно поднимать на
нее руку и оскорблять. Слова «шлюха» и «потаскуха» она слышала от него чаще, чем пожелания доброго утра, что, разумеется, никак не добавляло девушке плюсов к самооценке. С матерью она практически не общалась, та вовсю занималась своей собственной жизнью вырвавшись, наконец, из-под гнета мужа-тирана, и во время их редких встреч Мэри Джейн чувствовала себя рядом с ней… лишней. Словно она ворует у матери то драгоценное время, которое она с таким трудом себе вернула, уйдя из семьи.
Что ее толкнуло к Юджину Томпсону, по прозвищу «Флэш»? Почувствовала родственную душу?
Тот тоже страдал от рукоприкладства пьющего отца, тоже регулярно получал тычки и подзатыльники, и периодически был жестоко бит форменным ремнем. Его папаша служил в полиции, но это не мешало ему напиваться и срываться на беззащитных домочадцев, вымещая накопленную за день злобу.
Как бы то ни было, они стали встречаться, и Мэри Джейн порой казалось, что никто и никогда не понимал ее так, как Флэш Томпсон. Он был резким и задиристым, занимался футболом и стал капитаном школьной команды, где имел непререкаемый авторитет, он тоже был весьма популярен в школе. Вероятно поэтому она терпела его грубоватые ласки, хоть и обмирала каждый раз, когда Флэш сгребал ее в объятья. Каким-то чудом ей удавалось избегать близости с ним, несмотря на всю его настойчивость. Эм Джей с внутренним содроганием думала об этом, она не была готова, она не хотела таких отношений, ей, в конце концов больше был нужен надежный и понимающий друг, чем озабоченный ухажер.
Но у Флэша были совсем другие планы.
Накануне выпускного он увез ее на отцовской машине под предлогом покататься. Эм Джей была спокойна, они часто сбегали куда-то вместе, слушали радио, ели чипсы и болтали о всякой ерунде, иногда целовались и тискались, потом Флэш вез ее домой, ворча себе под нос что-то про недотрог и свои лопающиеся яйца.
Этот вечер не обещал ничего нового, но, неожиданно, он подарил ей кольцо. Эм Джей была ошарашена, разглядывая серебристый ободок на безымянном пальце своей правой руки, а Флэш обнял ее за талию и начал целовать, шепча, какая она красивая, как он ее любит и мечтает жениться на ней сразу после школы.
Возможно, ей следовало сопротивляться. Возможно, она должна была попытаться объяснить ему, что она совсем не хочет заниматься с ним сексом. Но он был намного сильнее, а на заднем сидении машины его отца было слишком тесно и просто некуда бежать, ведь все двери он заблокировал. И она просто закрыла тогда глаза и приняла эту ситуацию, как данность.
Когда все закончилось, он снова говорил ей о любви и клялся, что они теперь навсегда вместе, и что она — «его малышка», а Мэри Джейн сидела рядом в расстегнутой, помятой одежде, растрепанная, чувствуя только тупую боль внизу живота и как ползут по щекам редкие слезы. Флэш дал ей свою футболку, чтобы не запачкать сидение, и вид белой хлопковой ткани, замаранной ее кровью, вызвал тогда у нее приступ истеричного хохота.
Она робко надеялась, что новый этап в их отношениях заполнит вакуум в ее душе, но он лишь опустошил её ещё сильнее.
После всего, что произошло тем вечером, Эм Джей решила навсегда закрыть свое сердце. Она стала одержима идеей вырваться из того болота, в которое превратилась ее жизнь. Ее манил сверкающий Бродвей, театральные подмостки и карьера актрисы, благодаря которой можно прожить тысячи жизней. Она не была обделена талантом, в школе блистала в театральном кружке, но одно дело играть Золушку или даже Джульетту в школьной постановке, и совсем другое — пробовать пробиться на реальную сцену.
Для начала, Эм Джей решила избавиться от всего, что связывало ее с прошлым.
На выпускном она без сожалений рассталась с Флэшем. Перспектива стать «его маленькой женушкой» пугала ее до чёртиков, она все чаще стала видеть в нем отражение собственного отца, даром что Флэш не поднимал на нее руку. Но Мэри Джейн была уверена — это лишь вопрос времени. Он выслушал ее с холодной яростью, забрал кольцо и до конца вечера делал вид, что они не знакомы, чему Эм Джей была несказанно рада, ведь она боялась его, действительно боялась.
Тот памятный день был богат на события и преподнес новые сюрпризы: к Эм Джей подкатил Гарри Озборн, этот золотой мальчик, который появился в их школе за год до выпускного после череды отчислений из частных учебных заведений. Она сначала ощетинилась, как ёж, довольно прямолинейно указав, куда ему следует пойти со своими ухаживаниями, но Гарри смотрел на нее сияющими глаза и улыбался. А потом позвал в кино. И Эм Джей неожиданно для самой себя согласилась.
Это было чудом каким-то.
Гарри не пытался удушить ее в медвежьих объятьях или облапать за плечи на глазах у всей улицы. Он подавал ей руку, выходя из такси, и открывал перед ней двери.
Гарри слушал ее рассказы о прочитанных пьесах и театральных постановках, которые идут на Бродвее. Возможно, ему это было не слишком интересно, и Эм Джей уже начинала корить себя, что слишком много болтает о том, что важно только для нее, но на их третьем свидании Гарри, загадочно улыбаясь, посадил ее в такси и привез в театр «Маджестик» на «Призрака оперы». После этого свидания Эм Джей начала верить, что действительно нравится ему и что у них что-то получится.
Он не высмеивал ее одержимость театром, как Флэш. Он не распускал руки и не лез к ней под юбку, что вообще казалось нонсенсом, Эм Джей просто не знала, что парни могут вести себя как-то иначе.
В самом начале их отношений она считала, что Гарри состоит из сплошных достоинств, но это было не так.
Он был капризным и порой совершенно невыносимым дотошным занудой.
Он то и дело указывал ей на промахи в одежде или макияже, иногда делая это довольно бестактно, но Эм Джей действительно не очень-то умела одеваться и со вкусом у нее была беда, а Гарри всегда выглядел как икона стиля.
Он был зациклен на своем отце и мучительно хотел привлечь его внимание или заслужить одобрение, и ей порой было очень сложно выслушивать длинные рассказы Гарри о том, как ему не хватает отцовского участия в его жизни. Эм Джей сложно было понять такую одержимость родителем.
Но при всех своих недостатках Гарри был джентльменом, к тому же красив, как принц Чарминг из сказки. И если Флэш привлекал внимание девушек своей мощью и грубой варварской красотой, то младший Озборн походил на фотомодель из модного журнала. Острые отцовские черты его лица сгладила мягкая красота матери, у него были большие карие глаза, девичьи ресницы и пухлые губы. И Эм Джей впервые самой захотелось поцеловать парня с такими потрясающими губами.
Гарри и здесь не подвел — их первый поцелуй был нежным и прекрасным, он не пытался обслюнявить ей лицо, не пихал свой язык прямо в горло и вообще, все прошло идеально вплоть до выбора места и времени. Летним вечером они гуляли в Саду Шекспира в Центральном парке, ели мороженое и вспоминали всякую ерунду из школы. Внезапно Гарри остановился на уединенной аллее, взял ее за подбородок и осторожно поцеловал. Его губы были сладкими из-за карамельного мороженного, а Эм Джей ела клубничный щербет, и этот вкус клубники с карамелью теперь навсегда ассоциировался у нее с Гарри Озборном. Отстранившись, он невесомо коснулся ее щеки и сказал с улыбкой:
— Ты мне очень нравишься, Эм Джей.
Она покраснела, ничего не ответив, смущенно отвела глаза.
Галантность Гарри, его безупречные манеры и то уважение, с которым он к ней относился, бесконечно льстили Мэри Джейн, и она с удовольствием принимала его ухаживания.
Но вместе с этим в ней росло чувство неуверенности и даже стыда — она ведь простая девчонка из Квинса, которая после школы даже в колледж не поступила, а работает официанткой в заштатном бистро, бегает несколько раз в неделю на кастинги и получает одни лишь отказы. Гарри же — сын владельца корпорации, наследник миллионного состояния — сложно представить себе более возмутительный мезальянс.
Только Гарри, похоже, это абсолютно не волновало. Он дарил ей подарки, водил по разным модным местечкам, устраивал романтические сюрпризы. И всерьез планировал представить Эм Джей своему отцу.
Октябрь
Этим вечером они встречались как раз после того, как Гарри поговорил с мистером Озборном о своём желании сменить место учебы. Долго обсуждали реакцию его отца на эту новость, потом ужинали в маленьком итальянском ресторанчике, гуляли по вечерним улицам, смеясь и дурачась, как два подростка. Возле дома Эм Джей болтали почти полчаса, стоя на лестнице, пока она сама не предложила ему зайти. Они начали целоваться, едва отперев входную дверь, в темной прихожей, скидывая верхнюю одежду прямо на пол, спотыкаясь о собственную обувь, наступая друг другу на ноги. Гарри утянул ее в комнату, плюхнулся на диван и усадил на свои колени, не переставая целовать. Он был таким нежным и милым, таким внимательным. И атмосфера сегодняшнего вечера была просто волшебной. Но стоило Гарри положить одну руку ей на колени, а другой обнять за талию чуть крепче, чем обычно, она запаниковала. — Гарри… не надо… — Эм Джей уперлась руками в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под ладонью, и попыталась отстраниться. Гарри с тяжелым вздохом уткнулся в ее волосы, обнял так сильно, что ребра затрещали, и разжал руки. Эм Джей соскользнула с его колен на диван, немного отодвинулась, поправляя свою одежду. — Я опять что-то не так сделал? — спросил он, откинув голову на мягкую спинку дивана и томно взглянув на нее из-под ресниц. — Нет, — тут же отозвалась Эм Джей, — Ты не сделал ничего плохого. Все в порядке, правда, это все мои заскоки… Прости. Гарри снова вздохнул. — Ладно, чего уж там… не бери в голову. Эм Джей… можно остаться на ночь? — Гарри, послушай, я… — она было начала невыносимо тяжелый разговор о том, что не готова к близости, но Гарри прервал ее, взяв за руку. — Я буду паинькой и лягу здесь, на диване. Он же раскладывается? — Раскладывается. — Вот и чудно! — кивнул он, — Эм Джей, ну, разреши! Я хочу проснуться в твоей квартире, вместе с тобой позавтракать и выпить кофе. Клянусь, что не буду к тебе приставать, — он шутливо поднял правую руку, словно действительно клялся говорить правду и ничего кроме правды, как в суде. — Поздно уже, да и дома мне делать совсем нечего. Пит куда-то умотал, сказал, что вернется поздно вечером, если вообще вернется, что мне там торчать? — заканючил Гарри жалобно, — Ну, пожалуйста, разреши! Я не храплю. — Гарри… — Ты правда выгонишь меня в ночь? О, жестокая! Эм Джей, соглашайся, соглашайся, и я клянусь, что встану раньше тебя и куплю нам вкусный кофе! — торговался с ней Гарри, обаятельно улыбаясь, и противостоять его очарованию не было никаких сил. — Ты врун, Гарри Озборн, — смеялась Мэри Джейн, — Ты будешь дрыхнуть, как сурок, и я останусь без кофе! — Хорошо. Тогда ты меня разбудишь, и мы вместе пойдем завтракать в ту французскую кондитерскую на углу, договорились? — он поймал ее ладонь в свою, — Мы же договорились? Эм Джейн, ругая себя за мягкотелость, сказала: — У меня нет второго одеяла, только плед. — Я обожаю пледы, — проникновенно сообщил ей Гарри. — Ладно, твоя взяла, хитрый ты лис, оставайся. Пойду, поищу тебе зубную щетку, у меня где-то была новая. И помни свое обещание, Гарри! Он галантно поцеловал ей руку, улыбаясь: — Я буду вести себя тихо-тихо, как мышка, ни за что не посмею нарушить твой сон. Но, если ты передумаешь, ты всегда можешь найти меня здесь, на диване, под пледом! Я никуда не денусь! Шутливо шлепнув его по плечу, Эм Джей пошла в ванную комнату, искать зубную щетку для Гарри. Хорошо, что ей завтра на работу во вторую смену, а утро можно провести с Гарри, раз ему так хочется. Да и она сама, в общем-то, не против.***
Ночь показалась Питеру бесконечно длинной. Раз за разом прокручивая в памяти события прошедшего вечера, он довел себя до крайней степени отчаяния и уже был в шаге от того, чтобы пойти в ближайший полицейский участок и признаться в непредумышленном убийстве. Он же Человек-Паук, а Человек-Паук не убивает, он защищает. Он спасает людей от преступников, он не лишает их жизни, швыряя им в голову мебель. Липкое, омерзительное чувство затапливало его изнутри, стискивая диафрагму, мешая сделать полноценный вдох и насытить кровь кислородом. Как будто Питеру мало испытываемой вины за смерть дяди Бена и за ложь, которую он продолжает скармливать тете Мэй, до сих пор утаивая все обстоятельства гибели любви всей её жизни. Теперь это болото стало еще больше, грозя поглотить самого Питера без остатка. Боже, ему же только девятнадцать… В этом возрасте положено развлекаться на студенческих вечеринках, влюбляться, познавать мир и радоваться каждому дню, а не думать о том, как скоро в твою дверь постучатся копы и тебя повяжут за убийство взрослого любовника. Питер успел сотню раз пожалеть о том, что дал усадить себя в машину в тот вечер, что притащился к Норману, что сам залез к нему в постель, что, чёрт бы его побрал, сам отхватил кусок гораздо больший, чем в состоянии прожевать. Ошеломляющее открытие того насколько неправильной, невозможной была их связь, накатило на него душной волной. Это он во всем виноват. Если бы не его опрометчивые, недальновидные поступки, ничего подобного не случилось бы. И Норман Озборн был бы жив. Оставаться в комнате было невыносимо, сначала Питер мучительно ворочался на кровати, сбив простыню и одеяло в ком, потом спустился вниз, на диван, в основном из-за того, что лежать было больнее, чем сидеть. Небо за окнами едва светлело, день обещал быть пасмурным, ветреным и холодным. Он замерз, но упрямо сидел почти не шевелясь, хотя вполне можно было оторвать от дивана задницу и включить отопление. Гарри так и не пришел ночевать, вроде, он планировал сегодня встретиться с Эм Джей, скорее всего, остался у нее на ночь. И эта догадка должна была ранить Питера, но он был так измучен физической болью и душевными страданиями, что совсем забыл о ревности, просто констатировал этот факт для себя, не имея сил даже на поверхностные переживания. За стеной громыхнул механизм лифта, кто-то поднимался наверх. «Гарри, наверное», — тоскливо подумал Питер, — «А как я ему скажу, что убил его отца? Как такое вообще можно сказать?!» Шаги за дверью, всё ближе. Это не Гарри, он совсем не так ходит… Это… Это же… Сухо щёлкнул ключ, повернувшись в замке, дверь открылась. Питер, едва дыша, оглянулся. В тёмном дверном проëме стоял Норман Озборн.***
Норман смотрел на Питера, не в силах двинуться с места. Жив. Облегчение, смешанное с радостью и виной, затопило его, как прорвавшая плотину река, в глазах на мгновение потемнело, он опëрся рукой о дверной косяк, покачнувшись. Питер протяжно всхлипнул, вцепившись в спинку дивана так, что под его пальцами жалобно скрипнул каркас. Норман пожирал его глазами, не в силах сказать что-то или отвести взгляд от лица, отмечая синюшную бледность, тени под воспалëнными глазами, ссадину в уголке рта, темные, почти черные синяки на белой шее. Питер выглядел таким… уязвимым. И сам Норман был тому причиной. Нащупав дверную ручку, Озборн закрыл входную дверь. Щелчок замка прозвучал, как выстрел, разрушив повисшую между ним и Питером мучительную тишину. Норман сделал несколько шагов, дошел до кухонной стойки и остановился, смотря как Питер текучим движением соскользнул с дивана и встал посреди комнаты, выставив вперед правую руку. — Не подходи! — глухо сказал он, настороженно глядя Норману в глаза. Не сказать, что в тот момент Питеру было страшно, нет, уровень адреналина от внезапно испытанного облегчения, что Норман жив и, вроде бы, даже здоров, так резко подскочил в его крови, что он едва сдерживал себя от того, чтобы не прыгнуть куда-нибудь на потолок. Он не боялся Озборна, скорее, он был готов к нападению в любой момент. Но Норман не двигался с места, неотрывно глядя на белый прямоугольник пластыря на ладони Питера. — Ты… и руку поранил? — спросил он тихо. — Поранил, — резко ответил Питер, — Ничего, заживëт. Первые слова, сказанные ими, казалось, повисли в воздухе, нелепо сталкиваясь друг с другом. Норман оглянулся, заметил кухонный стул рядом с собой и сел на него. — Гарри… он дома? — снова спросил Озборн, бросив быстрый взгляд на лестницу. — Нет, — коротко сказал Питер. Оба хотели высказать так много, но совсем не знали, с чего начать, и установившаяся между ними неловкость стала практически осязаемой. — Глупо, наверное, извиняться… И говорить, что я сожалею… — первым начал Норман тяжелый разговор, — Вдвойне трудно приносить извинения за то, чего я абсолютно не помню… — Ты не помнишь? — насторожился Питер, — То есть, всё, что было вчера… — Последнее, что осталось в моей памяти — то, как ты сказал, что идëшь домой, — подтвердил Озборн, — Потом — ничего, полный провал. — И ты не помнишь, как ударил меня? — Нет. К счастью, наверное. Я бы не хотел помнить такое… Я… Я бы никогда не поднял на тебя руку… — Но ты поднял, — мстительно пригвоздил его Питер. Он так настрадался за эти несколько часов, что просто не смог сдержаться. Норман смотрел на него не отрываясь, мучительно желая подойти ближе, но видя воинственный настрой Питера, не решался сделать это. — Да, так случилось. И, поверь, я бы все отдал за то, чтобы этого никогда не произошло, — сказал Норман с болью, — Могу я к тебе подойти, Питер? Пожалуйста. — Зачем это? — насторожился он, делая полшага назад. — Я так беспокоился о тебе… Я места себе не находил, приехал сюда на такси, надеясь, что ты всё же дома… — Озборн встал и в пять шагов оказался рядом. Питер отступил назад ещё немного, пока не упёрся спиной в стену. Норман был так близко, что заполнил собой всё пространство, отрезав пути к отступлению. — Питер… — почти прошептал он, невесомо коснувшись его щеки, — Посмотри на меня… Питер поднял взгляд. Озборн осторожно дотронулся до ссадины в уголке рта, до все ещё припухшей нижней губы. — Больно? — спросил он, жадно глядя в лицо Питера. — Уже почти нет, — ответил тот, замирая. — Прости меня, — выдохнул Норман, обнимая его за пояс и привлекая к себе, — Прости, прости меня… Он нежно, едва касаясь, целовал Питера в висок, в щеку, осторожно гладил по лицу. — Покажи мне, насколько всë плохо? — попросил он, и Питер послушно приоткрыл рот, демонстрируя багровую, опухшую десну. Норман смотрел на дело рук своих с выражением такой боли на лице, словно это его ударили. — Поехали к врачу, — предложил он, но Питер только головой помотал, — А если будет воспаление? — Не будет, я промываю антисептиком… периодически, — соврал Питер. — Мальчик мой… — прошептал Норман, едва касаясь его губ своими, — Прости меня, пожалуйста… Невесомая ласка почему-то падала на сердце каплями раскаленного свинца, и не в силах вынести этого, Питер упёрся руками в кашемир дорогого пальто Озборна, отодвигая его от себя. — Отпусти меня, — сказал он твердо, — Я сейчас не в том состоянии. Норман отодвинулся немного, но Питера из рук не выпустил. — Я и не думал ни о чем таком, — нахмурился он, — Скажи мне лучше, окно… я его разбил? — Да, — слишком поспешно ответил Питер. — А обломки мебели на полу? Тоже моих рук дело? Питер кивнул, отводя взгляд. Противно было врать, но раз Норман ничего не помнит — это самый лучший выход сохранить личность Человека-Паука в тайне. Хорошо ещё, что его паутина исчезает через пару часов без следа, иначе простым враньём дело бы точно не ограничилось. Озборн выглядел потерянным. — Ты… У тебя какие-то провалы в памяти? — Питер решился озвучить вопрос, который не давал ему покоя. — Похоже на то, — проговорил Норман, — Я обязательно разберусь с этим. У меня отличный врач, но, видимо, нужно сменить терапию, раньше ведь этих проблем не возникало. Я сам виноват — неприятности на работе совсем выбили меня из колеи, я даже не помню, когда последний раз принимал свои лекарства… видишь, как далеко всё зашло… Я причинил тебе вред. Я чуть тебя не покалечил. Мне нет прощения… Он снова обнял Питера, невесомо целуя в шею, поглаживая его спину через ткань футболки, деликатно, осторожно, без какого бы то ни было эротического подтекста, проявляя заботу. А Питер стоял, как каменный, уткнувшись лицом в воротник пальто Нормана и просто позволял себя трогать. Почему-то в руках Озборна он сейчас чувствовал себя как в ловушке. Вдруг перестало хватать воздуха, Питер поднял голову и уставился на висок Нормана, как раз на то место, куда врезался угол той здоровенной тумбы. На коже красовался рубец, багровый, выпуклый рубец, сантиметра три длиной. Питеру захотелось коснуться этого места, аж кончики пальцев закололо, просто чтобы удостовериться в реальности произошедшего. Заметив его пристальный взгляд, Озборн скользнул рукой в волосы Питера и уложил его голову на другое своё плечо. — Прости меня, пожалуйста, — снова сказал он, — Это больше никогда не повторится. Ты мне веришь? Скажи, что веришь… Питер молчал, слушая, как бьется в окно порывистый ветер. Патрули в такую погоду всегда доставляли ему неприятности, было довольно сложно рассчитать траекторию, особенно при боковом ветре, пару раз его сносило с маршрута, да так неудачно… — Питер, ты всё ещё со мной? — Норман заглянул ему в лицо, тревожась из-за его отстраненной молчаливости, — Не отказывайся от медицинской помощи, вдруг у тебя сотрясение? Я сейчас позвоню… Он вытащил из кармана телефон, но Питер накрыл экран своей ладонью. — Нет. Я же сказал — не нужно. Лучше подвези меня до университета, хорошо? — Хорошо, — Норман с неохотой разжал руки, отпуская его, — Когда мы сможем увидеться и нормально поговорить, не на бегу? — Я позвоню тебе позже, ладно? Мне нужно собираться, с утра семинар. Норман кивнул, соглашаясь, выпустил Питера из своих рук. — Я вызову такси. Сколько времени тебе потребуется? — Минут… двадцать? Я оденусь и рюкзак соберу, это не долго, — сказал Питер. Перед выходом Норман задержал его у двери, ревниво оглядел и поднял повыше воротник на водолазке, прикрывая синяки на шее. — Мне не нравится, что разные люди будут пялиться на тебя целый день, — раздраженно сказал он. — Меня мало кто замечает, — улыбнулся Питер. — Это тебе так кажется, — Норман открыл дверь, и они вышли в холл, — Вот что, Питер, подумай над стажировкой в Озкорпе. Я направлю в твой деканат официальный запрос, тебе зачтут это время как обязательную практику. Сможешь выбрать тему для курсовой и заняться исследованиями в самой оснащенной лаборатории Штатов, под моим непосредственным руководством, разумеется. Подумаешь? Предложение было более чем щедрое, но Паркер чуял подвох. Норман — что? Планирует держать его поближе, чтобы иметь возможность чаще видеть, и… контролировать? — Можно, я подумаю? — спросил Питер, и запоздало спохватился: — То есть, я имею в виду, спасибо, конечно, это отличная возможность для меня… Но мне правда нужно подумать. Озборн как-то странно улыбнулся: — Ты упорно не хочешь ничего принимать от меня, да, Питер? Я уже начинаю думать, что это не просто твоя скромность, а принципиальная позиция. Боишься зависимых отношений? Не хочешь чувствовать себя обязанным? Питер выдержал его взгляд, стараясь выглядеть как можно более беспечным: — Ничего такого, мне действительно нужно подумать. Профессор Коннорс и университетская лаборатория… — Жалкое подобие лаборатории, — перебил его Озборн, — Не знаю, что тебе там наплели, но мои возможности в данной сфере фактически безграничны. — Да, я знаю, и очень тебе признателен. Спасибо, Норман, что столько делаешь для меня. Его лицо смягчилось после слов Питера. — Не стоит благодарности, дорогой. Едем?***
Рабочий день Нормана Озборна не оставлял ему времени для рефлексии, сожалений и прочего мучительного дерьма, которым неизбежно сопровождается раскаяние в содеянном. Во время второго совещания с проектным отделом, Озборн поймал себя на том, что что-то чертит в блокноте для записей. Пока глава отдела монотонно нудел о перспективе новой разработки, Норман внимательно разглядывал сделанные им самим наброски: бумеранг с лезвиями в форме крыла летучей мыши в нескольких проекциях; реактивный двигатель в миниатюрном исполнении, как нельзя лучше подходящий к бумерангу; несколько столбцов с расчетами потребляемого новым оружием топлива и продолжительности полета. Не хватало только выкладок по металлу, который следовало использовать для крыльев — он должен быть не тяжелым, прочным и легко подвергаться заточке, а также быть устойчивым к коррозии и сколам. — Так, — Норман бесцеремонно прервал докладчика на полуслове, настолько его захватили собственные записи, — Всё что вы рассказываете, мистер Берг, безумно интересно, но у меня возник вопрос по другому поводу. Нужна сталь для боевого лезвия, легкая и прочная, не требующая специального оборудования для заточки режущей кромки, устойчивая к ударному воздействию. Какую марку вы порекомендуете, господа? Один из представителей лаборатории сделал неуверенный жест рукой. — Вы… позволите, сэр? — Да, конечно, мистер Нейтон, — кивнул Озборн. Всех сотрудников научно-исследовательского сектора он знал в лицо и по именам, включая кое-какие важные факты из досье каждого, о чем они даже не догадывались. — Я бы предложил марку стали CPM S30V, она производится в Штатах и имеет превосходные характеристики прочности и устойчивости к коррозии. Из нее делают элитное холодное оружие, сэр. — Высокая стоимость — ее главный недостаток, — сказал Норман, делая пометку в своем блокноте, — Но, с другой стороны, если использовать не для серийного производства — это хороший вариант. Спасибо, мистер Нейтон. — Простите, сэр, — спросил Томас Берг, начальник проектного отдела, — Речь идет о новом заказе для армии? Нам нужно направить все силы на эту разработку? — О, нет, это частный заказ, назовем его так. Продолжайте ваш доклад, мистер Берг, я вас внимательно слушаю. Он и правда продолжил слушать Берга, попутно внося изменения в ранее сделанные расчеты с учетом используемой для бумерангов стали. Очень интересный вид оружия получается. А если оборудовать глайдер лезвиями из такой же стали? Чувствуя, как его охватывает знакомый азарт изобретателя, Норман заулыбался.
Примечания:
Эта часть - моя попытка подвести мотивацию под поведение Мэри Джейн на протяжении всей первой части фильма. Для этого пришлось вооружиться лупой и внимательно изучить источник.
Вопросики полезли, как червячки. Почему она шарахается от Флэша, когда возвращает ему кольцо? Боится школьного задиру? Маловероятно. Значит, было что-то еще. Предположим. что что-то крайне неприятное и тяжелое для юной девушки.
Его прошлое, кстати, не мой личный бред, а реальный бэкграунд из комиксов - отец Флэша действительно был копом и на самом деле бил его. Еще у него есть мама и младшая сестренка, а в будущем он стал Питеру другом, а еще позже - носителем Анти-Венома. Неплохо, для школьного хулигана, не так ли?
Почему Эм Джей динамит Гарри? Да потому и динамит. Кто угодно бы динамил...
Спасибо, что читаете!
Добавлено: сломать сегодня зуб в том же месте, куда Гоблин ударил Питера - DONE.
Надо менять стратегию...
