Жестокая игра

Июль

      Слова Гарри о том, что ему нужно сходить к Эм Джей на репетицию, засели в мозгу Питера, как навязчивая мелодия. Он сомневался стоит ли это делать еще пару дней, и всё же решился прийти к театру, но не в качестве Питера Паркера. Во время вечернего патруля он свернул на Бродвей, пробрался по крышам домов напротив театра, устроился на одной из них и стал ждать, когда закончится репетиция.       Минуты всё тянулись и тянулись, а входная дверь так и оставалась закрытой. Закатав маску Человека-Паука на переносицу, — вечер был очень теплым и душным, он сидел за выступом фасада и чувствовал себя каким-то дурацким сталкером. Она же его приглашала, мог бы просто позвонить, сказать, что придёт. Эм Джей бы предупредила служащих и его вполне могли пустить в зал. Питер сидел бы на балконе или на предпоследнем ряду, тихонько, чтобы не мешать, и не отрываясь смотрел на сцену, где в ярком свете софитов двигалась рыжеволосая фигурка. Смеялась, пела, жила чужую жизнь. Дарила эмоции выдуманным людям, находящимся рядом с ней на той же сцене.       По ощущениям прошла целая вечность, а на деле — полчаса. Дверь, наконец, распахнулась, выпуская в душный летний нью-йоркский вечер пеструю стайку девушек. Они смеялись, обсуждая что-то веселое, прощаясь друг с другом на ступенях театра. Паук осторожно выглянул из-за кирпичной надстройки фасада, сразу заметив среди них Мэри Джейн.        Легкое нежно-голубое платье. Белые балетки на ногах. Рыжие волосы отросли ниже лопаток, падая на узкую спину чуть волнистыми прядями. У Эм Джей прямые волосы, наверное, завила их специально для репетиции. Красиво, ей идет. Лицо почти не тронуто косметикой — немного туши на длинных ресницах, нежно-розовый блеск для губ. Зачем вообще нужна косметика, когда у тебя кожа, как у фарфоровой куклы?       Одна за другой девушки стали расходится, кто-то поймал такси и уехал, кто-то поспешил в сторону метро. Эм Джей все еще стояла на ступенях, говоря с высокой шатенкой. Вдруг она замолчала, глядя куда-то в сторону. Питер проследил за её взглядом. К ним шел молодой человек, темноволосый, довольно высокий, с букетом розовых пионов. Его лицо показалось Паркеру смутно знакомым.       Эм Джей улыбалась, неотрывно глядя на него.       А Питеру вдруг стало страшно.       Он отвернулся от улицы, сел на крышу, прислонившись спиной к теплым, нагретым за день жарким солнцем кирпичам, и зажмурился.       Сосчитал до десяти, потом еще раз до пятнадцати. Несколько раз глубоко вдохнул.       Паника медленно отступала, ее место занимала злость, смешанная со стыдом.       Зачем Гарри сказал ему прийти сюда? Хотел, чтобы он что-то увидел? Что? Поклонника Эм Джей? Да не факт, что он вообще ее поклонник, может быть, этот молодой человек шел к той девушке, с которой она говорила… Конечно, именно к ней он и шёл. Вот же, напридумывал себе всякого… От жары и ревности совсем не соображает… Сейчас он посмотрит на улицу и убедится, что это пришел парень подруги Эм Джей!       Человек-Паук выглянул из-за надстройки фасада. На ступенях театра никого не было.

Ноябрь

      Выскочив на улицу и убравшись от дома Озборна на приличное расстояние, Питер остановился перевести дух. Надо же, всё получилось, и даже лучше, чем он задумал. Обескураженное лицо Нормана стоило всех мучений — это действительно редкое зрелище. Уникальное. Что-то сродни рождению сверхновой, наверное, никто такого не видел, и не факт, что увидит когда-нибудь.       Бывали у Паркера моменты, когда его натурально «несло». Это случалось и в школе, когда градус внутреннего кипения от нападок Флэша и его дружков слишком близко подходил к критической температуре. Тогда Питер начисто утрачивал тонкую предохранительную прокладку между мозгом и языком, результатом чего было публичное унижение обидчиков какой-нибудь меткой и обидной фразочкой, за которой неизбежно следовала расплата в виде тумаков, подножек и прочего дерьма, на которое так богат арсенал школьных задир.       Вот и в этот раз Питер поймал свою «волну». Когда схлынуло дикое облегчение от того, что Норман жив, когда острая обида и недоумение от причиненной им боли немного притупились, он стал задумываться о возмездии.       Почему-то было приятно думать об этом как о возмездии, звучало гораздо благороднее, чем «месть». Пусть выбранный способ и не был образцом благородства. Пусть для реализации планов Питеру пришлось пересмотреть несколько десятков порнороликов с минетом, а также искалечить килограмм бананов.       И теперь, когда задуманное свершилось, он чувствовал некоторое торжество с небольшой примесью стыда, потому как осознавал, что обошелся с Норманом довольно-таки безжалостно. Все же, он не был мстительным негодяем.       Свернув в темный переулок, он убедился, что за ним никто не следует и вскарабкался по стене на крышу, где загодя припрятал в укромном месте свой рюкзак с костюмом Человека-Паука. Переодеваясь за вентиляционной трубой, он подумывал о том, что в следующий раз Озборн непременно найдет способ показать ему, насколько далеко Питер зашел в своих игрищах. Тут даже не нужно было обладать паучьим чутьем, чтобы догадаться, насколько этот способ будет изощренным.       Питер определенно перешел какую-то грань. Угрожал, даже матом ругнулся, чего раньше в присутствии Озборна себе вообще не позволял, бросил его в таком… хм… приподнятом настроении. Разумеется, Норман захочет отыграться. А уж каким образом — оставалось только догадываться. И готовиться.       Как говорится: if you can’t be good, be careful (не можешь быть паинькой — берегись).       Но даже предчувствуя неминуемую расплату, Питер не мог отказать себе в удовольствии помучить любовника еще немного и решил не звонить ему пару дней. Уж если влипать, то по полной программе.       Его ждал патруль. На соседней улице уже выла полицейская сирена, и не раздумывая ни мгновения больше, Человек-Паук рванул на место происшествия.

Ноябрь.

      Когда тебе хорошенько за сорок, тебя очень сложно удивить. Ты либо сам испытал разные виды отношений во всей их многогранности, либо наблюдал за другими людьми и сделал определенные выводы.       Это и называется — жизненный опыт, тот самый полезный навык, который позволил нашим предкам выжить в жестоком первобытном мире, полном пещерных медведей, саблезубых тигров и прочих ископаемых представителей фауны, готовых сожрать нежную и слабую человеческую особь, неспособную себя толком защитить.       Норман Озборн всегда считал себя образчиком умудрённого опытом человека. С его своеобразной позиции люди были открытой книгой, он легко считывал их пороки, сортировал на категории с чисто научным подходом, и, сходя из этого, выстраивал отношения. При этом никогда не заморачивался всякими эмпатическими штуками — ему были глубоко безразличны чужие эмоции, чувства и переживания. До сегодняшнего вечера.       Такого Питера Паркера он не видел никогда. Он привык считать его своим прекрасным… трофеем, что ли. Наивный, неопытный, доверчивый, болезненно честный в своих желаниях, слишком открытый и оттого такой ранимый — вот каким он видел Питера, и это забавляло его. Конечно, Норман не мог не отмечать ум и целеустремленность юноши, он считал его безусловно привлекательным внешне, но слишком детский взгляд на многие вещи не позволял ему относится к Питеру действительно серьезно.       А сегодня в его мальчика точно бес вселился. И этот дерзкий задира с сияющими голубыми глазами, с нежными губами, которые так замечательно смотрелись на его члене, очаровательный и безжалостный в своей сладкой мести, снова поразил Нормана в самое сердце.       Стоя под струями воды в душе, Озборн глухо застонал, поняв простую и сокрушительную, как выстрел, истину.       Он не сможет отпустить его.       Никогда.       Потому что представить, что Питер Паркер будет улыбаться кому-то другому, смотреть на кого-то другого, так же, как он смотрел сегодня на Нормана, не суть важно, мужчина это будет или женщина, — невозможно. Невыносимо.       Это похоже на болезненную зависимость, и чем дальше, тем глубже Норман отравляет свою кровь новым, невиданным доселе видом зелья по имени Питер Паркер.       Не поздновато ли начинать торчать в таком зрелом возрасте, а, Норман? Он спросил бы себя об этом, но никакого желания копаться в собственных мотивациях не было.       Было одно желание и вполне определенное — втрахать Питера в матрас своей кровати. Запереть его в своем доме, чтобы никуда не делся. Отобрать одежду, зачем она ему? Никуда не выпускать из постели, там ему самое место. А будет возмущаться — заткнуть рот, уж Норман знает способы, как и чем это лучше сделать.       Где-то на задворках совести тоненький голосок назойливо звенел о том, что Питер не примет такого своего положения, что сегодня он наглядно продемонстрировал Норману, что под бархатной шкуркой и нежной уязвимой плотью скрывается стальной каркас.       Что ж.       Тем интереснее будет его сломать и прогнуть под себя.       Норман даже начал понимать, чем так заинтересовал Гоблина Человек-Паук. Выражаясь метафорически, загнать сильного и быстрого оленя гораздо интереснее, чем выстрелить в привязанную к забору овцу. На выходе ты все равно получишь кучу мяса, но дело-то в самом процессе.       Норман вышел из душа. Спать не хотелось абсолютно, а мысли его так и крутились вокруг Питера и всего того, что он мог бы с ним сделать. В его голове вдруг хмыкнул Гоблин.       — О, надо же, какая честь, — сказал Озборн, — Так и будешь молчать?       Гоблинский бойкот продолжился, больше от него Норман не дождался ни звука, только отчетливо ощутил волну глухой ярости, поднимающуюся откуда-то со дна сознания, его «попутчик» был явно чем-то раздражен. Злится из-за того представления, которое устроил Питер? Или же есть иная причина? Вопросы… вопросы…       Одевшись, Озборн решительно спустился в гостиную и направился к тайному входу в мастерскую. Гоблин ему не препятствовал. Внутри царил безупречный порядок, глайдер был собран и находился на своем месте, летные доспехи — на своем. Аккуратные ряды оранжевых бомб выстроились на полках вдоль стены. Рядом лежали четыре двойных реактивных бумеранга с лезвиями в виде крыла летучей мыши.       Норман заинтересовался бронированной перчаткой для левой руки — на ней появилась новая кнопка, помимо дистанционного управления глайдером, Гоблин добавил что-то еще. Озборн нажал на нее, не в силах противиться охватившему его любопытству. С металлическим звоном в передней части глайдера выдвинулись четыре клинка.       — Ох, красиво… — восхищенно выдохнул он, осторожно касаясь остро заточенного лезвия кончиком пальца.       Действительно, потрясающая работа и почти ювелирное исполнение. Со знанием дела Норман заглянул под крыло, механизм, выдвигающий лезвия, был сделан безупречно. Похоже, кое-кто славно потрудился.       Вспыхнувшая было злоба постепенно угасала, сменяясь сытым удовлетворением. Похоже, Гоблину нравилась такая реакция на результаты его трудов, он был доволен. Но общаться по-прежнему не желал.       — Почему ты меня так упорно игнорируешь? — спросил его Норман, — Чувствую себя идиотом… говорю тут сам с собой…       «Ты и есть идиот.»       Внезапный ответ застал его врасплох.       — Вот уж не думал, что скажу это когда-нибудь, но я даже рад тебя слышать!       «Не радуйся. Я не буду с тобой общаться. Как ты там говорил? Завались!»       — Послушай, это смешно. Я — что? Чем-то тебя обидел? Если ты не забыл, это по твоей милости я чуть было не лишился Питера!       «… Норман. Не испытывай моего терпения.»       — Это кто ещё кого испытывает! — вскипел Озборн, — Думаешь, ты тут единственный с гонором?!       «Нет. Боюсь, я тут единственный с мозгами! И с глазами! А тебе, похоже, нравится продолжать блуждать в темноте!»       — Что ты имеешь в виду?       Гоблин напряженно замолчал, обдумывая что-то.       — Ну?!       «Не ори. Я думаю, говорить тебе или нет.»       — Говори!        «Нет. Еще не время. Пока я не буду с тобой общаться, мне нужно подготовиться и проверить еще кое-что.»       — Подготовиться? К чему? К третьей мировой? Тут целый арсенал у меня в гостиной, ты пользуешься моей лабораторией, крадешь у меня время, бьешь моего любовника, да что происходит! — вскипел Норман.       «Не вопи. И вынь уже голову из задницы. Если бы ты не был таким слепым, то мог и сам обо всем догадаться.»       — … Что… что?! Да что ты себе позволяешь?! А ну объяснись! — но напрасно Норман скандалил и возмущался, его злобный «попутчик» упорно хранил молчание.       Фрэнсис Джонсон частенько оставался работать сверхурочно. Для личного референта руководителя это не было чем-то особенным, ведь у его босса рабочий график тоже ненормированный, а деловая встреча или переговоры, на которых требуется сопровождение, могут затянуться или начаться в довольно позднее время. Фрэнсис не возражал. Он действительно любил свою работу.              Его рабочее место являло собой образец упорядоченности. Расписание встреч и телефонных переговоров мистера Озборна велось безукоризненно в специальной программе и в письменном виде, поручения исполнялись со скрупулезной точностью, документы подготавливались в означенный срок, кабинет босса и приемная содержались в идеальной чистоте, а любимый кофе подавался всегда вовремя и нужной температуры. Да и сам Фрэнсис Джонсон выглядел безупречно, понимая, что в первую очередь посетители обратят внимание на него.       В свои тридцать шесть он был холост, ни с кем не встречался на постоянной основе, снимал прекрасную квартиру на Манхэттене и считал, что жизнь его удалась. Образованный, неизменно вежливый, возможно, не красавец, но с отменным чувством стиля — Фрэнсис был эталонным референтом. Такие работники с годами становятся необходимостью, понимая руководителя буквально без слов.       Фрэнсис был безмерно горд, что работает с мистером Озборном. Он искренне восхищался упорством и работоспособностью этого человека, создавшего лучшую лабораторию в Штатах буквально с нуля, его острым умом и нетривиальным подходом к ведущимся разработкам. Джонсон был в ужасе, когда из-за интриг членов правления корпорации мистер Озборн чуть не лишился дела всей своей жизни, и корил себя за то, что не знал о готовящемся заговоре и не предупредил босса об опасности заранее. Он без колебаний встал на сторону опального Озборна и предложил ему в тот день свою помощь — Фрэнсис просто не мог поступить иначе. Он вообще был очень последовательным человеком. И весьма преданным.       Рабочие дела на сегодня были практически закончены. Мистер Озборн ушел куда-то часа два назад, сказав, что Фрэнсис может заканчивать и быть свободным, так что нужды дожидаться его возвращения у референта не было. Джонсон открыл свой ежедневник, проверяя завтрашнее расписание и чуть не рухнул.       — Чёрт… чёрт… — у него затряслись руки, — Я же сам написал, что завтра встреча с военными в девять утра, как я мог забыть?! Идиота кусок… Документы…       Под записью о совещании был подробный список документов, которые потребуются мистеру Озборну. Пробежав по нему глазами, Фрэнсис немного перевел дух, это не было большой проблемой — финансовая отчетность за последний квартал, налоговые декларации, лицензии, все эти документы были у него в электронном виде, нужно просто распечатать.       А вот последний пункт… Отчет по проекту «Гамма-5»… Его должна была подготовить лаборатория, это их ответственность. От Фрэнсиса только и требовалось, что забрать отчет и положить Озборну на стол вместе с остальными документами. А он забыл. Как он мог?! Ставил же напоминание в программе, должно было прийти оповещение на телефон… Телефон!!! Где его мобильный?!       Он выронил из рук ежедневник, судорожно захлопал себя по карманам пиджака и брюк, мобильника не было. Где же он мог его оставить?! Вот ведь баранья башка, где?!       Фрэнсис глянул на часы — половина десятого вечера, в лаборатории, наверное, и нет уже никого из дневной смены, что же ему делать?! Решение пришло почти мгновенно. Схватив стационарный телефон, он бросился звонить Крису Нэйтону из исследовательского сектора, с которым дружил и периодически выбирался по пятницам пропустить стаканчик другой в баре.       — Крис! Извини, что поздно, у меня тут полная задница! — чуть не завопил он в трубку, когда Нэйтон ответил на звонок.              — Фрэнки, ты чего? Что стряслось? — судя по бодрому чавканью, он как раз ужинал.       — Отчёт, Крис! Я не знаю, что сегодня за день такой, я крупно попал, мне хана! Пролюбил где-то мобильный, не получил оповещение о завтрашнем совещании, не забрал отчет по «Гамме-5» из лаборатории! Крис, скажи мне, что сраный отчет готов! Это же твой отдел им занимался, скажи, умоляю!       — Ты, это, не паникуй. Отчет твой лежит в нашем отделе, на столе у Борка. Ты же всё ещё в офисе торчишь? Вот и спустись со своих облаков в наше подземелье, прогуляешься заодно. Он в зеленой папке, сразу увидишь, — спокойно сказал ему Нэйтон, — У тебя же, вроде, был допуск на наш уровень, проблем никаких не возникнет. И вообще, Фрэнки, ты бы завязывал с этими сверхурочными, видишь, как плохо они на тебе сказываются. Недалек тот день, когда ты забудешь надеть штаны и притащишься в офис, сверкая задом в труселях от Calvin Klein.       — Хорош зубоскалить! — пробормотал Фрэнсис, — Ладно, комик ты недоделанный, ты мне сегодня жизнь спас, пятничная выпивка на мне!       — Я тебя за язык не тянул, Фрэнки, готовь денежки, ночка будет длинной! Все, пока, увидимся завтра на ланче.       — Пока, Крис, — Джонсон положил трубку.       Он нашел нужные для совещания документы в своем компьютере, отправил их на печать, а сам поспешил в лабораторию за отчетом.       В лаборатории работало дежурное освещение. В помещениях было темно, только коридор едва освещался неверным светом тусклой лампы.       Исследовательский сектор, как назло, находился в самом конце длинного коридора. Фрэнсис поежился, но двинулся вперед. Странно, что никого из сотрудников в этот час не было на своих рабочих местах, хотя тут во всю должна была трудиться ночная смена. Или им опять поменяли график?       Впереди что-то мелькнуло, Фрэнсис не смог разобрать в полумраке, похоже, он тут все же не один.       — Есть тут кто…? — нерешительно позвал он, выглядывая из-за угла.       В коридоре было пусто. Показалось?       Нервно хихикнув, он продолжил свой путь.       Днем все казалось таким… обычным. А вечером, в полумраке, коридор таил в себе опасность. Каждый шаг давался с трудом, даже поджилки тряслись.       Фрэнсис чувствовал себя тупым героем ужастика категории D, которой прекрасно знает, что сейчас, вот прямо за этим поворотом ему отгрызут башку, но упорно продолжает идти именно туда!       Зажмурившись, Джонсон сделал шаг за угол. Открыл один глаз. Никого. Открыл второй.       Никого.       Со всхлипом перевел дыхание.       Страшно.       Но еще страшнее гнев мистера Озборна, если на завтрашнем совещании Фрэнсис облажается с документами.       — Соберись, тряпка! — рявкнул Джонсон на самого себя, — Это всего лишь сраная лаборатория, такой же коридор, что и везде, что ты раскис?! Иди вперед и возьми гребаный отчет!       Исследовательский блок был прямо перед ним. Чиркнув по прорези электронного замка своим пропуском, Фрэнсис едва дышал — а вдруг, не пустит? Но дверь гостеприимно распахнулась.       Общее рабочее пространство лаборатории было ему доступно — здесь стояли обычные офисные столы, самые обыкновенные компьютеры, предназначенные исполнять функцию печатных машинок, здесь же располагалась мини-кухня для сотрудников. Ничего необычного. Дверь, ведущая непосредственно в исследовательский сектор тоже была здесь, но Фрэнсис не попал бы туда при всем желании — не было допуска.       Он включил свет и внимательно осмотрел столы. Злополучный отчет лежал там, где и сказал Нэйтон. Фрэнсис схватил вожделенную папку, прижал ее к сердцу, как родную, и счастливо выдохнул. Как же здорово, что все разрешилось! Можно возвращаться наверх, разложить документы и позвонить мистеру Озборну, напомнить об утренней встрече. Лучше выслушать недовольство начальства поздним звонком, чем огрести из-за своего промаха.       Фрэнсис уже собрался выйти в коридор, но стальные пальцы мертвой хваткой вцепились в его горло, он забился, затрепыхался, как рыба на крючке, выронил папку, документы веером рассыпались по полу, референт отчаянно вцепился в чужую руку, пытаясь освободиться, но хватка только усилилась.       — Фрэнсис-Фрэнсис, разве ты не знал? Переработки убивают! — глумливо проговорил ему на ухо невероятно знакомый голос.       Рука, сжимающая горло разжалась, его грубо толкнули в плечо и швырнули спиной на крышку стола. Судорожно хватая раскрытым ртом воздух, Фрэнсис с ужасом и изумлением увидел, что на него напал… мистер Озборн?!       — И что же ты тут делаешь, а? Следишь за мной?! — лицо босса исказилось до неузнаваемости, превратившись в злобную оскаленную маску. Зрачки были расширены настолько, что полностью залили чернотой серо-голубую радужку, — Отвечай!       Фрэнсис захрипел, придавленное предплечьем Озборна горло не слишком способствовало откровенности, он беспомощно вцепился в удерживающую его руку, сучил ногами, пытаясь хотя бы отодвинуть от себя разъяренного босса, но с таким же успехом можно было пытаться вылезти из-под бетонной плиты.       — Агх… — простонал он, закатывая глаза.       — Выражайся яснее, Фрэнсис! Я теряю терпение, а как только я теряю терпение, кто-то постоянно теряет части тела!       Давление на горло чуть уменьшилось, и Джонсон смог втянуть еще немного воздуха и прохрипеть:       — Мистер… Озборн… пожалуйста… пожалуйста, сэр… Простите…       — За что извиняешься, Фрэнсис? — оскалился его мучитель, — Признавайся! Облегчи совесть перед смертью!       И тут несчастный референт заголосил, заливаясь слезами:       — Простите меня, сэр! Это было в первый и последний раз, клянусь! Я… я такой идиот, я потерял свой мобильный, мистер Озборн, я правда не знаю, где и когда, я… Боже, боже милостивый и всемогущий, я так виноват перед вами!!! Я совсем забыл про завтрашнюю встречу по проекту «Гамма-5» и не подготовил документы! Первый раз в жизни я так провинился перед вами, сэр! Я вас подвел!       Озборн опешил, потом сильно встряхнул рыдающего референта, стукнув затылком о крышку стола.       — А ну прекрати рыдать!       — Не… не… убивайте меня, пожалуйста… — пролепетал Фрэнсис, цепляясь за руку озверевшего Озборна. Тот смотрел на него совершенно чужими глазами и будто не видел, — Простите, простите меня… Я же всегда… всегда был на вашей стороне, сэр, всегда… Я готов на всё ради вас… Пощадите…       — Заткнись! — прошипел Озборн, — Ты мешаешь мне думать!       Едва дыша, Фрэнсис ждал своей участи.       На искаженном лице Нормана Озборна отразилась мука выбора. Убить надоедливого референта прямо сейчас и неизбежно влипнуть в разборки с полицией, с записями с камер слежения и всем вот-этим-вот, или… дать ему шанс? Заполучить… сообщника?       — Итак, Фрэнсис… Ты говоришь, что готов на всё?       Референт горячо закивал, насколько ему позволяла придавленная шея:       — Всё, всë, что скажете, сэр, я полностью ваш! Любой ваш приказ, любое требование, я всё в точности исполню! Я всегда был на вашей стороне, разве вы не помните?!       — В том-то и дело, что помню, скользкий ты тип!       — Пожалуйста, сэр… пощадите… Поверьте мне, прошу… Я никогда вас на предам, мистер Озборн!       — Озборн?! Никакого Озборна здесь нет, ничтожный ты червяк!       Фрэнсис обмер. Нормана Озборна здесь действительно не было, это искаженное яростью лицо, безумные глаза и мертвая хватка принадлежали кому-то другому…       — П…простите меня, господин… — выдавил из себя Фрэнсис, едва не теряя сознание от ужаса, — Поз… позвольте служить вам…       Жуткая ухмылка стала ему ответом.       — А знаешь, Фрэнсис, ты мне можешь пригодиться! Поднимай-ка документы, которые ты разбросал, и волоки свой зад наверх. Так и быть, сегодня я решил сохранить твою жалкую жизнь. Кто знает, может, ты пригодишься мне в недалеком будущем!       Мертвая хватка на горле ослабела, и Фрэнсис смог сползти на пол, к ногам мистера Озборна… К его ли ногам?! Боязливо глянув на угрожающе нависшего над ним мужчину, референт принялся собирать рассыпавшиеся документы трясущимися руками.       — С… спасибо, сэр… Спасибо вам… — шептал он снова и снова, почти не чувствуя ползущих по лицу слез, — Я вас не подведу, вот увидите, клянусь вам сэр…       Фрэнсис Джонсон не был храбрецом. Он был хорошим референтом, но очень боялся за свою жизнь.       Чудовище, стоящее над ним, довольно хмыкнуло.       — А знаешь, Фрэнсис, ты можешь на что-то сгодиться. Если, конечно, сможешь держать свой поганый язык за зубами. Или мне, все же, стоит укоротить его?!       — Н…нет… Умоляю… Я все для вас сделаю. И буду молчать, как… как рыба! Как камень! Я не подведу вас, сэр, прошу… Не надо… — Фрэнсис всхлипнул, на что мистер Озборн брезгливо поморщился.       — Ладно. Уболтал, языкастый. Убирайся. Позвонишь Норману через час, предупредишь о своей важной встрече. Понял меня?! Через час, не раньше!       Фрэнсис судорожно закивал, уставившись на настенные часы. Стрелки показывали 22:07.