Жестокая игра

Ноябрь

      Гарри с самого утра метался по квартире, создавая столько суеты, сколько не смогла бы сотворить целая ватага малолетних детишек. Он пытался контролировать приготовление еды, самостоятельно наводить порядок и накрывать на стол, причем делал всё одновременно. Кончилось тем, что он вдребезги разбил соусник и размазал клюквенный соус по всему полу, стараясь устранить последствия своей неловкости. Конечно, ничего путного у него не вышло, и с младшим Озборном чуть не случилась истерика.       Терпение тёти Мэй в этот момент лопнуло, как воздушный шарик, она как раз фаршировала индейку и была очень занята процессом, а тут косорукий Гарри со своей «помощью», и полквартиры выглядит так, словно здесь кого-то растерзали. Хорошо, что на помощь пришла Эм Джей. Девушка загнала переволновавшегося Гарри на диван, вооружилась ведром с тряпкой и быстро ликвидировала катастрофу. Тётушка покачала головой и принялась натирать шкурку птицы специями.       Питер выглянул со второго этажа, где благоразумно скрывался, чтобы не попасть кому-нибудь под горячую руку, и в который раз подивился, на каком-таком рынке Гарри и тётя Мэй раздобыли индейку размером с английского бульдога, и как этот монстр влезет в духовку. Ведь запекать чудище полагалось целиком. Он даже спросил Мэй об этом рано утром, когда она только приступила к готовке, на что тётушка коротко ответила: «Ужарится».       — Питер, дорогой, — позвала его тётя, от зоркого глаза которой не могла ускользнуть ни одна мелочь, — Сходи за новой банкой соуса, будь любезен!       — Да, сейчас схожу, — с готовностью отозвался он, радуясь легальной возможности слинять. Было неловко то и дело сталкиваться внизу с Эм Джей.       Он вернулся в свою комнату, решив надеть костюм Паука. Не то чтобы Питер собирался сегодня патрулировать, вчера он после учёбы сразу вышел на улицы и почти до полуночи гонялся за бандой малолеток, которые взялись воровать дорогие байки, припаркованные возле парка Гринвэй в Бруклине. Ему даже удалось отловить четверых пацанов и сдать их полиции. Осталось найти ещё двоих, но Питер надеялся, что наказание, которое получат их кореша, загремевшие в участок, отобьёт у беглецов охоту воровать. Возможно, они даже встанут на путь исправления.       Переодевшись в считанные минуты и скрыв паучий костюм под повседневной одеждой, он выскочил из дома. В ближайшем магазинчике купил вожделенную банку соуса и решил пройтись по кварталу, посмотреть, всё ли в порядке в праздничный день.       Питер остановился возле открытых дверей небольшого бара. Над стойкой работал телевизор, на экране которого шёл выпуск новостей. Корреспондент стоял на фоне пылающего многоквартирного дома, рассказывая, что на пресечении Тилден и Ютика авеню три пожарных расчёта безуспешно тушат пожар, пытаются эвакуировать жителей, но всё осложняется множественными источниками возгорания. Ситуация близка к критической, огонь не удается локализовать, пожар свирепствует на верхних этажах и с каждой минутой становится всё сильнее, охватывая новые и новые этажи.       Питер прикинул, что доберется до места меньше, чем за час. Он поднялся на ближайшую крышу, припрятал свои вещи, натянул маску и поспешил на пожар.              — Так какого чёрта мы тут делаем?! — возмущался Норман, оглядываясь по сторонам.       Кругом пылал пожар, потрескивала мебель, пожираемая огнём, сизый дым стелился под потолком, по которому весело бежали оранжевые язычки пламени.       «Ловим пауков. Паука. Человека-Паука. Так тебе понятнее?!»       — И зачем ты меня выпустил?! Вот и ловил бы его сам, раз он тебе так нужен! — оскорбился Озборн.       Респиратор, вмонтированный в его шлем, работал исправно, обеспечивая приток очищенного воздуха, а доспехи отлично защищали от огня. Вообще, его броня могла выдержать прямое попадание противотанковой мины, что ему обычный пожар. Но то, что он вынужден сейчас торчать в каком-то горящем здании, в чужой квартире, неимоверно раздражало Нормана.       «Как это — зачем?! Я смотрю, интенсификатор подействовал угнетающе на твой интеллект, чего не должно было случиться! Ты же спишь с Питером, и он не считает тебя угрозой, зануда! А значит, его паучье чутьё не сработает, если я посижу тихонечко до поры до времени, пока не наступит момент схватить Паучка, так сказать, тепленьким. Я до сих пор не могу понять, чем такой черствый сухарь как ты, Норман, смог зацепить этого миленького мальчика, ты же ходячее недоразумение, да вокруг тебя от тоски мухи дохнут!»       — Эй, — прикрикнул на Гоблина Норман, — Я бы попросил! Я хоть не психованный садист, в отличие от тебя!       «Сказал тот, кто собственными руками расщепил свою личность! Да как ты не уразумеешь себе, что нельзя заиметь альтер эго с замашками садиста, не имея таких наклонностей! Подобное порождает подобное, слышал такое выражение? Так вот, это наш случай.»       — Отвали, — процедил Норман сквозь зубы, осторожно выглядывая в окно.       Внизу выли сирены спецслужб, сновали машины скорой помощи, вывозя пострадавших жильцов с места происшествия. Полиция перекрыла подъезды к горящему дому, освободив пути для пожарных расчётов и парамедиков.       «Отвали… Опять слова доброго от тебя не дождёшься. Ещё скажи мне, что тебе не понравилось поджигать дом, врун несчастный.»       — Понравилось… — зловеще улыбнулся Озборн, — Думаешь, он придёт?       «Ставлю на это наш глайдер, что скоро явится. Ты хотел доказательств, что Паркер Человек-Паук? Сегодня ты их получишь.»       — Мне бы управиться поскорее, сын сегодня устраивает обед… Праздник всё-таки…       «Сентиментальный зануда.»       — Отвянь! Смотри, вот же он! — внизу мелькнула гибкая фигурка в красно-синем костюме.       Человек-Паук соскользнул с паутины, приземлившись прямо перед дымящимся подъездом, в который рвалась рыдающая женщина, наседая на покрытого сажей пожарного, преградившего ей путь.       — Мой ребенок! Там мой ребенок! — плакала она, пытаясь вернуться в горящий дом.       — Мэм, его вынесут, успокойтесь, там работает наша бригада, не волнуйтесь! — увещевал её огнеборец.       — Где? В какой квартире? — вмешался Паук, — Мэм, покажите ваши окна, я вынесу малыша.       — Вон там! — указала она наверх дрожащим пальцем, — Шестой этаж, третье справа от входа! Умоляю, спасите его!       Он кивнул и бросился по стене наверх.       Минуты ожидания тянулись мучительно медленно. Пожарные вывели из подъезда ещё двоих погорельцев, а герой всё не возвращался.       Женщина ломала руки, не отрывая воспалённых глаз от горящих окон своей квартиры, и тут грянул взрыв. Все, кто собрался перед домом ахнули, несчастная мать закричала. И в эту минуту из дымящегося подъезда выскочил Человек-Паук с завернутым в плед малышом на руках.       Рыдающая женщина благодарила его, принимая своего сына, пожарный одобрительно хлопнул по плечу, к ним уже спешили медики, а за ними — копы.       — А ну, ни с места! — офицер рванул из кобуры пистолет, — Ты арестован!       Паучок обреченно вздохнул. Опять удирать от копов… ну что за день такой…       Пожарный возмутился:       — Эй, за что?! Парень только что спас младенца, вы там в полиции совсем спятили?       — Разговорчики! — прикрикнул на него полицейский, целясь в героя, — Этот стенолаз ответит перед законом за свои выкрутасы! Кто знает, может, этот пожар его рук дело!       — Чего?! — возмутился Паук, — Да как вам такое в голову могло прийти?!       — Ничего не знаю, в участке разберёмся! — офицер достал наручники, — Давай сюда свои ручонки, паучишка!       «Это ещё что такое?! Какой-то драный коп будет мешать моему плану?!»       Над их головами кто-то отчаянно закричал, зовя на помощь. Пожарные, только что вернувшиеся из горящего дома, переглянулись с недоумением, они было уверены, что тщательно проверили все квартиры и вывели всех людей. Один из огнеборцев ринулся к дверям подъезда, но Человек-Паук опередил его.       — Ладно, иди и спаси гражданского, — крикнул ему вслед полицейский, — Но потом я тебя арестую!       — Я не вернусь! — ответил ему герой, скрываясь в горящем доме.       Чем выше поднимался Человек-Паук по задымленной лестнице, тем отчетливее доносились крики о помощи. Лезть снаружи по стене он не решился, практически все окна выше четвертого этажа уже пылали. Голос, молящий о помощи, звучал искаженно, было не разобрать, мужчина попал в беду или женщина, но крики явно доносились с последнего этажа горящего дома.       Наверху творился настоящий ад, весь этаж пылал, перекрытия потолка опасно потрескивали, в любой момент могла обрушиться крыша. Нужно было скорее найти несчастного жильца и выбираться. Как назло, стоило Человеку-Пауку оказаться в самом конце длинного коридора, крики стихли.       — Где вы? Где же вы?! — позвал Паук, озираясь.       Герой заглянул в открытую дверь одной из квартир. За языками пламени виднелся силуэт человека, закутавшегося в какую-то накидку, пытаясь защититься от огня.       — Я вытащу вас отсюда! — Паук поспешил к напуганному жильцу, — Успокойтесь…       Он не успел договорить. Кулак, закованный в зеленую броню, врезался ему в лицо.       Почему-то паучье чутье сработало в самый последний момент, и он не успел толком уклониться, лишь немного откинуть голову, чтобы удар вышел не прямым, а смазанным. Отскочив от нападавшего, Паук обнаружил, что под накидкой скрывался Зеленый Гоблин!       Злодей зловеще рассмеялся:       — До чего же ты предсказуем! Летишь, как мотылек на огонь, — его голос звучал искаженно и зло, — Так что ответишь на моё щедрое предложение? Ты решился или нет? Встанешь на мою сторону?       — Решился?! Ну уж нет! Ты спятил, Гоблин! Ума лишился! Я никогда не приму твою сторону! — закричал Человек-Паук.       — Ответ — неправильный!       Зеленый Гоблин метнул в него круглую светящуюся бомбу, в ту же секунду из-за его спины роем вылетели несколько устройств, похожих на двойные бумеранги с острыми лезвиями, напоминающими крылья летучих мышей. Паук зацепил паутиной бомбу, отшвырнув ее подальше, тут же грянул взрыв, разметавший несколько перегородок между помещениями и добавив мощности пожару. Он высоко подпрыгнул, уворачиваясь от клинков бумерангов, скользнувших в опасной близости от его тела, а Гоблин не стал ждать, пока герой займёт удобную позицию, и яростно ринулся на него, нанося мощные удары.       Человек-Паук блокировал его выпады фактически голыми руками, в который раз удивляя противника своей силой. Ему удалось отшвырнуть от себя Гоблина, но в это мгновение вернулись брошенные секундами назад бумеранги. Двумя точными ударами герой смог сбить два из них, а третий задел по касательной его левое предплечье, рассекая ткань костюма и кожу под ним.       — Ага! — злорадно завопил Гоблин, увидев кровоточащую рану.       Человек-Паук бросился на врага, яростно нападая, от прямого удара в голову Гоблина отбросило назад, но его противник выстрелил паутиной, притянул к себе злодея и что есть силы ударил ногой.       Зеленый Гоблин отлетел на добрый десяток метров, снося горящие перегородки и мебель, с потолка на него рухнула пылающая балка, которую он с легкостью отшвырнул, тут же грянул новый взрыв. Поднявшись среди дыма, языков пламени и вихря искр, Гоблин обнаружил, что Человек-Паук исчез.       — Никто не смеет мне отказывать! — злобно закричал он вслед ускользнувшему герою.       Никто не видел, как Зеленый Гоблин выбрался на горящую крышу, как к нему подлетел глайдер, как он вскочил на него и умчался прочь под прикрытием клубов дыма. Пожарные были слишком заняты своим благородным делом, да и все остальные службы были сосредоточены на том, что творилось на земле, кто бы стал смотреть на небо…              Поднимаясь на лифте, в квартиру Гарри, Норман Озборн чувствовал себя отвратительно. Взбудораженный сражением с Человеком-Пауком, Гоблин всё никак не желал уступить ему место, несмотря на все увещевания и уговоры, пусть раньше они и договорились, что так будет лучше. С Нормана в прямом смысле сошло семь потов, пока его злобная субличность не уползла куда-то на задворки сознания, но и оттуда ощущалась его безудержная ярость, как назойливый раздражающий шумовой фон.       Миссис Паркер открыла Норману дверь, он приветствовал её и вручил коробку с традиционным пирогом, загодя купленным его предусмотрительным водителем Чарльзом.       — Извините за опоздание, Мэй, — сказал Норман, обводя взглядом комнату, и не видя в ней Питера, — Очень много работы.       — Рада вас видеть, Норман, — тепло улыбнулась она ему.       Озборн прошёл в комнату, снимая на ходу пальто. Гарри, бледный от волнения, стоял рядом с праздничным столом, судорожно вцепившись в тоненькую ручку рыжеволосой девушки.       Норман бросил своё пальто прямо на руки сыну.       — А кто эта юная леди? — спросил он, окидывая её пристальным взглядом.       — Познакомьтесь, это мой отец, Норман Озборн, — немного нервно сказал Гарри, — А это — Мэри Джейн Уотсон.       — Здравствуйте, — сказала девушка, мило улыбаясь, смущенно пожимая руку Нормана.       — Очень рад, — ответил он, чуть сжимая её пальцы, — Я давно хотел познакомиться.       — С Днем благодарения, — поздравила его она, настороженно глядя на Нормана своими голубыми глазками.       — Ну и где же наш Питер? — сказала миссис Паркер, ставя на стол очередное блюдо, — Надеюсь, он не забыл про клюквенный соус?       Настроение Нормана стремительно катилось вниз. Питера нет дома, возможно, это простое совпадение, и он действительно пошел в магазин за соусом, но вдруг Гоблин прав? И он действительно окажется Человеком-Пауком?       Сверху раздался какой-то звук, что-то стукнуло по стене, будто бы снаружи.       — О, как странно, — сказал Гарри, глядя на лестницу, — Я и не знал, что Пит здесь…       Едва сдерживая раздражение, Норман уставился на рыжую девчонку, вцепившуюся в руку его сына, как клещ. Улыбка, приклеившаяся к его лицу с самого начала этого знакомства, уже не была любезной, она стала презрительной. Он ещё раз внимательнейшим образом окинул Мэри Джейн пристальным взглядом, от которого не скрылась ни одна деталь: дешевые туфли, странное платье, фасон которого её совершенно не украшал, простоватое лицо и этот кричащий цвет волос… Озборн был готов биться об заклад, что девица подрабатывает официанткой в какой-нибудь забегаловке, ей бы удивительно пошла униформа и табличка с именем на груди. М-да, странный же вкус на женщин у его сына, очень странный.       А Мэри Джейн, чувствуя на себе изучающий взгляд мистера Озборна, была готова провалиться сквозь землю. Она-то очень хорошо знала, что происходит в голове у того, кто ТАК на неё смотрит. Отец Гарри пялился на неё сейчас настолько красноречиво, что вытащи он в этот момент из-за спины плакат с надписью: «Ты не пара моему сыну, дрянь!» — это было бы лишним. Ей и так всё понятно, без слов. Она отвела глаза, покраснев.       Питер спрыгнул со стены прямо на узкий балкон своей комнаты, сдернул с головы маску и замер, услышав, как по лестнице поднимается вся компания, во главе с Гарри и тётей Мэй.       «Что же я за идиот такой!» — запоздало подумал он, прыгая на потолок, — «Одежда, гребаный соус, всё же на крыше осталось! Как я мог забыть?!»       Дверь открылась, в комнату вошла тётя Мэй, а за ней… Норман. Питер замер, стараясь не дышать. Гарри заглянул следом за отцом:       — Пит? — позвал он.       — Так странно, — сказала тётя Мэй, — Никого…       Норман огляделся по сторонам.       — А он слегка неряшлив, да? — сказал он.       В комнате действительно был бардак, Питер всё собирался прибраться, но последние дни выдались какими-то суматошными.       Паркер глянул на свою руку — глубокий порез, оставленный гоблинским бумерангом всё ещё кровоточил, крупная капля крови набухла на ране, грозясь в любую секунду упасть Норману прямо на голову.       — Неряшлив, как любой нормальный гений, — безапелляционно заявила тетя Мэй, выходя из комнаты.       Озборн осмотрелся в последний раз и последовал за ней, а треклятая капля крови сорвалась с руки Питера и плюхнулась на пол. В гробовой тишине этот звук прозвучал неестественно громко.       Норман обернулся, ища источник странного шума. Глянул на потолок — ничего.       Питеру хватило нескольких секунд, чтобы беззвучно скользнуть по потолку за его спиной и спрятаться снаружи, под выступом балкона.       «Боже, Норман, ну свали, пожалуйста!» — шептал про себя Питер, прижавшись к бетонной плите. Ему-то и надо было — перелететь на паутине на соседнюю крышу, а Озборн всё торчал и торчал на балконе, стараясь что-то разглядеть.       Наконец, он ушёл обратно в комнату. Питер подождал ещё пару минут, выпустил паутину в соседнее здание и выбрался из-под балкона.       Костюм пришлось припрятать на крыше, он пропах дымом и был разрезан лезвием бумеранга, придется зашивать. Питер быстро переоделся в свои вещи, слез по стене в переулок и побежал домой, не забыв прихватить банку с соусом.       — Всем привет! — с улыбкой сказал он, открывая входную дверь.       Все собрались возле окна, мило беседуя о чём-то.       — Простите, что опоздал, не город, а джунгли! Мне пришлось побить старушку, чтобы достать банку клюквенного соуса, — Питер отдал свою добычу тётушке, которая расцеловала его.       — А сейчас садитесь за стол, — скомандовала тётя Мэй, — И давайте прочтём молитву.       Озборн не мог сдержать улыбки, пожимая руку Питера.       — Норман, — кивнул ему тот.       — Паркер, — официально ответил Норман, задержав руку Питера в своей чуть дольше, чем это было необходимо.       Он сел во главе стола, Питер расположился рядом, по правую руку. Они всегда так садились, когда ели вместе, было в этом что-то привычное, что-то интимное, у Нормана даже настроение улучшилось. Может, Гоблин ошибается на счёт Питера? Он посмотрел на своего мальчика, и его как ледяной водой окатило.       Питер долгим несчастным взглядом глядел на рыжую подружку Гарри. С такой тоской, с такой затаённой нежностью, что Норман почувствовал себя уязвленным. Никогда Питер не смотрел на него такими глазами.       Что это? Любовный треугольник? Он волочится за этой нелепой девчонкой? Бред, конечно же нет, за то время, пока они вместе, Норман уяснил для себя, что Питер болезненно честен в своих мыслях и поступках. Он бы никогда не позволил себе лишнего по отношению к девушке своего лучшего друга…       «Но смотреть-то ему кто запретит?! Он может быть влюблён в неё тайно.»       Гоблин, со своим очень ценным мнением, влез, как всегда, некстати.       «Норман, не отвлекайся! Видишь порез?!»       На Питере была рубашка с длинными рукавами, никаких порезов не наблюдалось. С чувством облегчения, Озборн приступил к разделке запечённой индейки, но тут Мэй воскликнула:       — Ох, Питер! Ты поранился!       Норман замер. На бледно-зеленой ткани рукава медленно проступало кровавое пятно. Как раз в том месте, где бумеранг вспорол предплечье Человека-Паука. Не веря своим глазам, он смотрел, как тётка закатывает рукав, открывая рану Питера. На белой коже зиял глубокий кровоточащий порез, явно нанесенный очень острым лезвием.       — Оу… Я… Я вышел на мостовую и… на меня налетел… посыльный на велосипеде, — начал оправдываться Питер, неловко улыбаясь.       — Ну-ка, дай взглянуть, — суетилась подле него Мэй, — Ох, боже правый, какой ужас!       — Это пустяки, — возразил Питер, чувствуя себя очень неуютно.       Озборн, судорожно стиснув в руке острый нож, глаз не мог отвести от Питера.       — Я схожу за аптечкой! — сказала Мэй, — А потом помолимся. Мальчики первый раз празднуют День благодарения в этой квартире, надо чтобы всё было, как положено!       Норман её не слышал. Он смотрел то на рану на руке, то на Питера, силясь осознать произошедшее. Нисколько не заботясь о том, что могут подумать Гарри или Мэй, он медленно спросил:       — Так как, ты говоришь, ты поранился, Питер?       — Велосипедист, — ровным тоном ответил он, глядя Норману в глаза, — Он меня сбил.       Ни один мускул не дрогнул на лице Питера, пока он скармливал ему эту подлую ложь.       «Видишь?! А я тебе что говорил?! Твой вишнёвый пирожочек — мелкий лгун и предатель, Норман! Чувствуешь? Это он сейчас воткнул нож тебе прямо в спину, а ты мне не верил! И чего ты ждешь?! Пырни его в ответ, устроим здесь кровавую баню!»       Сокрушительная правда обрушилась на Озборна, как камнепад.       Он выронил нож из враз ослабевших пальцев, бросил короткий взгляд на Гарри и резко поднялся из-за стола.       — Прошу прощения… я… должен уйти, — Норман стремительно направился к выходу.       Гарри всполошился:       — Что?! Но, почему?! — растерянно спросил он.       — Видишь ли, — ответил Норман, злобно глянув на рыжую девицу, — Я уразумел кое-что.       Он надел свое пальто и подошёл к двери, Гарри поспешил следом.       — Тебе нехорошо? — искренне беспокоился Гарри, — Ты в порядке?       — В полном. Спасибо, миссис Паркер, и приятного аппетита всем остальным. Съешьте пирог, — сказал Норман, выходя за дверь квартиры.       — Папа! Папа, куда же ты?! — Гарри выскочил за ним следом, оставив дверь открытой.       Слышимость здесь была отличная, даже сидя за столом возле окна все могли отчетливо слышать, о чём говорят на площадке перед лифтом.       — Папа! Я хотел познакомить тебя с Эм Джей, а ты уходишь?! — недоумевал Гарри.       — Так нужно, — отрезал Норман. Он хотел зайти в лифт, но сын остановил его.       — Папа, эта девушка дорога мне! — начал было Гарри, но Озборн прервал его.       — Гарри, умоляю! Посмотри на нее! Думаешь, такая девушка будет возле тебя потому, что нравишься ей, как человек?!       — О чём ты?! — растерялся Гарри.       — Твоя мать была красива, все они очень милы! А как удастся схватить твои денежки — тут же покажут свой волчий оскал! — безжалостные слова мистера Озборна прекрасно слышали и Эм Джей, и Питер, и миссис Паркер.       — Она вовсе не такая! — с вызовом заявил Гарри.       — Вот тебе мой совет, недотёпа, по поводу твоей подружки, — сказал насмешливо Норман, повысив голос, — Добейся от неё чего хочешь, и сразу же брось!       Озборн с грохотом задвинул металлическую решетку лифта, глядя в лицо ошарашенного сына.       Эм Джей подняла на Питера покрасневшие глаза, она едва сдерживалась, чтобы не зарыдать. Вроде, мистер Озборн и не обзывал её никак в открытую, но мерзкое слово «шлюха» опять повисло над её головой… Она будто снова вернулась домой, к своему пьяному папаше, который принимался орать на нее почём зря, оскорблять и отвешивать подзатыльники.       Питер выглядел таким же расстроенным, как и сама Эм Джей, она видела, как сильно друг переживает за неё, но в подобной ситуации этого было катастрофически мало.       В квартиру вернулся удрученный Гарри. Все его планы на сегодняшний день пошли прахом, а отец опять не воспринял его всерьёз… Да что за день-то такой…       — Спасибо, что за меня заступился! — бросила ему оскорбленная Мэри Джейн, отшвыривая прочь свою салфетку, выскакивая из-за стола.       — Ты… слышала? — спросил её Гарри, хотя и сам прекрасно понимал, что она всё слышала. Каждое ужасное слово.       — Все слышали этого психа! — резко сказала ему Эм Джей, надевая свой плащ.       Этого Гарри стерпеть никак не мог.       — Речь о моём отце! — завёлся он, злясь на девушку, — И я мечтаю стать таким, как он, хотя бы отчасти! Так что не вздумай болтать о том, что тебе невдомёк!       — Гарри Озборн! — возмутилась его резкому тону тётя Мэй, обрабатывавшая рану на руке Питера.       Эм Джей почти бегом выскочила из квартиры, не желая больше говорить с Гарри. У двери она остановилась на мгновение, оглянулась и посмотрела на Питера и Мэй.       — Простите, тётя Мэй, — сказала Эм Джей, захлопывая за собой дверь.       Гарри глядел ей вслед несколько мгновений, потом повернулся к другу.       — Пит… Я опять что-то сделал не так?! Чего они все взъелись?! Отец убежал ни с того ни с сего, наговорил ужасных вещей про Эм Джей, она тоже хороша… Да что происходит?!       — Гарри, дорогой, — сказала Мэй, — Присядь, пожалуйста. И давайте уже все успокоимся!       — Миссис Паркер, я опять всё испортил, да? Ну, скажите мне вы, вам же со стороны виднее, где, в чём я ошибся?! — Гарри был расстроен и зол, он заметался по комнате, не зная, куда себя деть, — И что мне теперь делать?!       — Гарри, — тётя Мэй поймала его за руку и усадила за стол рядом с Питером, — Перестань себя накручивать.       — И правда, прекрати, — Питер положил руку ему на плечо, — Эм Джей расстроилась, её очень обидели слова мистера Озборна. Согласись, он был несколько… несдержан.       — И то правда, — шмыгнул носом Гарри, — Ну, даже если она ему не понравилась, зачем так обижать?! Эм Джей — чудная, она мне так дорога… Пит… Что мне делать?!       — Успокойся, для начала. Злость тебе сейчас точно не поможет, — Питер старался говорить как можно спокойнее, хоть его сердце буквально кровью обливалось, — И ей тоже дай время успокоиться.       — А потом?       — А потом поезжай к ней! — Питер встряхнул друга, приводя его в чувства, — Ты хочешь её потерять?!       — Нет!       — Вот и делай что-то! Поговори, объясни, что у мистера Озборна бывают такие моменты, когда он может наговорить всякого… Но ты же так не думаешь о ней!       — Нет, конечно! Она сама лучшая для меня, — проникновенно сказал Гарри.       — Вот и скажи ей об этом! — Питер еле сдерживался, чтобы не треснуть Гарри по башке, — Скажи! Это! Словами через рот! Чтобы она знала, как ты к ней относишься! Не твой отец, а ты, Гарри. Вот что ей важно знать!       Друг молчал, переваривая услышанное. Тётя Мэй чуть не плакала, глядя на племянника в этот момент.       — Да. Ты прав во всём, Пит. Я… Я поеду к ней. Я сейчас куплю самый красивый букет и поеду к Эм Джей. И всё ей объясню! И… и извинюсь за отца и за себя! Спасибо, дружище! — Гарри хлопнул Питера по спине и рванул прочь из квартиры, захватив свою куртку.       Тётя Мэй присела на его место, ласково обняла Питера.       — Милый мой, — тихо сказала она, нежно гладя его волосы на затылке. — Ты самый лучший. Знаешь, твой дядя бы гордился тобой, знай он, каким человеком ты вырос…       И от её слов горло Питера сдавило спазмом.       — Она ведь так нравится тебе… — продолжила тётя Мэй, но Питер высвободился из её объятий.       — Не нужно, — сказал он глухо, — Давай лучше пообедаем вместе, раз все разбежались.       — Конечно, дорогой, — улыбнулась ему тётушка, — Конечно.              Они вместе убрали со стола, вымыли посуду и навели порядок. Потом Питер вызвал такси и отправил тётушку домой.       Он был полон решимости объясниться с Норманом, он так странно вёл себя сегодня. Всегда такой подчёркнуто вежливый, обходительный, и вдруг такое…       Питер не стал звонить и предупреждать его о своем визите, в конце концов, Норман сам вручил ему ключи от своего дома.       Он быстро добрался до пентхауса, всего-то полчаса и Питер был на месте. Остановился внизу, задрав голову и глядя на окна. Похоже, в гостиной горел свет.       Поднимаясь на лифте, Питер лихорадочно думал, как начать тяжелый разговор, но ничего путного в голову так и не пришло. Ладно, разберется на месте.       Замок на входной двери поддался с первого раза. Опасаясь нарваться на Бернарда, мажордома Озборна, Питер нерешительно вошёл в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь.       Он прошел к гостиной и остановился в дверях.       Норман сидел на диване, на полу рядом с ним стоял полупустой хрустальный графин с виски, в руке он держал наполненный бокал.       — Надо же, кто явился, — усмехнулся Озборн, отпивая из бокала. Льдинки звонко стукнулись о его хрустальный бок, перемещаясь вместе с содержимым.       — Ты… пьешь? — удивился Питер, — Ты же принимаешь лекарства…       — Уже не принимаю. Отпала необходимость, знаешь ли. Зачем пришёл? — недружелюбно отозвался Норман, мрачно глядя на него.       — Поговорить. Мы собирались обсудить кое-что, помнишь? — Питер подошел ближе и остановился перед Озборном, — Или я не вовремя?       — Давай, обсудим, — пожал плечами Норман.       Питер сел рядом с ним, чувствуя себя неловко. Озборн был сильно раздражен и явно враждебно настроен к нему, но причину он никак не мог понять.       — Ну? Ты пришел сюда играть в молчанку? — он потянулся за графином, снова наполнил свой бокал.       Питер повернулся и аккуратно отобрал у него виски.       — Хватит, — уверенно сказал он, ставя бокал на пол, — Сам же говорил, что надо знать меру.       — Много на себя берешь!       — Всегда так делаю, — Питер придвинулся ещё ближе и вдруг коротко поцеловал его прямо в губы, — На вкус как виски…       Озборн вцепился одной рукой в его волосы, другой стиснул шею и начал жадно целовать прямо в рот, не давая и шанса отстраниться. Их поцелуй был страстным, каким-то отчаянным, сплошные укусы и бешеный напор, будто никто не хотел уступать другому ведущую роль.       Оторвавшись, наконец, от покрасневших губ Питера, Норман решил дать ему последний шанс.       — Не хочешь ничего мне рассказать? Может, тебе есть в чём признаться? — спросил он, пристально глядя Питеру в глаза.       Тот мигнул раз, другой, виновато отвел взгляд и чуточку покраснел.       — Ну? — решил дожать его Норман, — Я же вижу, ты что-то скрываешь.       Питер потупился. В другой день Озборн счёл бы это очаровательным, но не сегодня.       — Прости, пожалуйста… — промямлил он, глядя себе под ноги, — Я сделал глупость…       — И какую же? — не переставал напирать Норман.       — Я… Я поцеловал девушку, — выдавил Питер, отчаянно краснея.       Озборн ошарашенно замолчал. Если бы сейчас прямо перед ним Питер продемонстрировал свое умение стрелять паутиной из рук, он бы удивился гораздо меньше.       — Что ты сделал?! — переспросил Норман, надеясь, что его всё же подвел слух.       — Я поцеловал девушку… Позавчера вечером. Точнее, она меня поцеловала, но это, наверное, не столь важно… — начал мямлить что-то невразумительное Паркер, — Это… Это вышло случайно, клянусь, я…       — Вон, — коротко швырнул ему Норман, отодвигаясь.       — Что? — Питер уставился на него во все глаза.       — Пошел вон, — тихо, но очень внятно повторил Озборн, — Положи ключи на стол и проваливай.       — Норман… — Питер смертельно побледнел.       — Ты меня слышал. Не заставляй повторять, — он с отвращением отодвинулся от Питера ещё дальше и брезгливо вытер рот манжетом рукава.       Питер смотрел на эти манипуляции, чуть не плача.       — За… за что ты так со мной, Норман…       — Для тебя — мистер Озборн, сопляк. Да что за день сегодня такой?! Мой сын приволок знакомиться со мной белую шваль, подумать только! А потом мой любовник является ко мне с новостью, что он целовал какую-то девчонку! Да когда закончится этот кошмар?!       У Питера даже губы задрожали.       — Ты не смеешь! Это расизм, не смей так оскорблять Мэри Джейн, это омерзительно! — он стиснул кулаки, яростно глядя на Озборна.       — Мальчик мой, возможно, мои взгляды на устройство этого общества весьма радикальны, называй это как хочешь, но я не позволю моему сыну путаться с подобными девицами! И лучше я сейчас же прекращу наши отношения, чем буду делить тебя с какой-то там сопливой девчонкой. Хочешь экспериментировать со своими сексуальными предпочтениями — валяй, познавай себя, ищи и определяйся! Но я в этом участвовать не буду. Никогда в жизни я не ел ни с кем из одной тарелки, не планирую делать этого и впредь, — презрительно проговорил Норман, — О, Питер! И что же ты будешь сейчас делать? Неужели заплачешь?       — Ну уж нет, — тихо и зло сказал ему Питер, — Такой радости я вам не доставлю, мистер Озборн.       Он вытащил из кармана связку ключей и карту от лифта, подошел к столу и буквально впечатал их в полированную столешницу. Развернулся и молча ушел к выходу. Хлопнула входная дверь.       Гоблин зааплодировал где-то в сознании Нормана.       «Да. У Паучка определенно есть стержень, Озборн, он даже не заревел. Хоть и шлюхался где-то, облизывая каких-то непотребных девок, что решительно невозможно простить. Ты понимаешь, что это значит?»       — Что?       «Паучок был очень плохим мальчиком, и его нужно наказать. Проблема в том, что он практически неуязвим. А вот Паркер — его мы без проблем уничтожим!»       — Я… я не смогу, — усомнился вдруг Норман.       «Нельзя мириться с вероломством! Ты что — готов его простить?! Он предал тебя, Норман! Предал!!! Паркера нужно проучить.»       — Что мне делать?!       «Пусть он познает жгучую боль утраты. Пусть помучается! Пусть страдает так, чтобы ему захотелось умереть! Пусть ему будет так же больно, как и тебе, когда ты узнал о его предательстве.»       — Да! — выпалил Норман, теряя самообладание, — Но… как?       «Хитроумный воитель разит не ум и не тело.»       — Скажи мне, что?!       «Сердце, Озборн! Сначала мы нанесем ему удар в сердце!!!»              Питер забрался на крышу небоскреба Крайслера прямо как был, в своей обычной одежде. Костюм так и лежал на крыше дома недалеко от квартиры, надо бы забрать его…       Конечно, Питера могли заметить люди, но ему было совершенно плевать.       Он залез на самую вершину здания, уцепился за острый шпиль и смотрел на ночной город. По щекам медленно ползли слёзы, и Питер думал, что это от встречного ветра, ведь он без маски, а на такой высоте ветер всегда сильный и очень холодный.       — Я же выбрал тебя… тебя… — шептал он немеющими от холода губами, — Зачем ты так со мной, за что?!       Он не выдержал на вершине и двадцати минут. Спустился ниже, прошёл по голове стального орла, обращенного взором на ночной город, и беззвучно прыгнул вниз, улетая на паутине прочь от этого места.