Жестокая игра

Ноябрь

      Это был отличный план, безупречный. На одной чаше весов жизнь визгливой рыжей девчонки, на другой — кабина фуникулера, битком набитая невинными детишками, вопящими на разные голоса: «Человек-Паук! Спаси нас!!!»       Музыка ушей.       А герой примчался, минута в минуту. Гоблин ценил пунктуальность, было в этом что-то располагающее. Пунктуального врага хотелось убивать красиво. Сделать из акта насилия нечто публичное, и пускай смотрят добрые жители Нью-Йорка, как гибнет их самоотверженный защитник! Пусть видят, как он корчится, не в силах пережить смерть любви всей своей жизни, или как его убивает вина, что не смог защитить беззащитных детей, если сейчас он сделает иной выбор.       — Человек-Паук! Вот почему геройствуют только дураки! В любой момент какой-нибудь садист и псих может поставить тебя перед выбором: бросить погибать любимую женщину, — Гоблин встряхнул Мэри Джейн, которая беспомощно болталась, схваченная им за шкирку, на самой высокой консоли моста Куинсборо, — Или… пусть пострадают детишки! Выбирай, Человек-Паук. И ты увидишь, что герои получают в награду!       В кабине фуникулёра раздались новые крики и стенания. К ним добавились вопли горожан, застрявших на мосту. После того, как Гоблин взорвал машинное отделение канатной дороги, на мосту произошло несколько мелких дорожно-транспортных происшествий, столкнувшиеся автомобили перегородили движение в обоих направлениях, и люди стали выходить на дорогу, стараясь понять, что же происходит.       — Не делай этого, Гоблин! — отчаянно крикнул ему герой, но зеленый налетчик лишь злобно расхохотался.       — Мы сами выбираем кем хотим быть! Так выбирай! — злодей разжал обе руки одновременно, выпустив стальной трос фуникулера, удерживавший кабину от падения в реку, и Мэри Джейн, которая с визгом полетела вниз.       — Нееееет!!!       Идеальный, безупречный план. Кто ж знал, что чёртов Паук такой быстрый?!       Он ласточкой прыгнул с консоли моста вслед за своей рыжей подружкой, не сомневаясь ни единой секунды. Редкая преданность, преданность, граничащая с глупостью.       Схватил вопящую девчонку, выстрелил паутиной, зацепившись за опору моста, и по широкой дуге полетел навстречу падающей кабине. Человек-Паук успел вовремя, он вцепился в стальной трос, прервав падение вагончика, набитого детьми, в сотне футов от темных вод Ист-Ривера.       Глядя на фигурку в красно-синем трико, распятую между тонкой нитью паутины и неподъемным грузом в виде почти двух десятков человеческих жизней, Гоблин презрительно хмыкнул:       — Надо было бросать их с меньшей высоты! Тогда бы он не успел!!!       По темной глади реки к мосту приближалась баржа, груженая картоном и бумагой, с мостика судна капитан крикнул Человеку-Пауку:       — Мы сейчас будем под вами! Спускай кабину на борт, Паучок!       Надо же, какое единодушие! И откуда вы только лезете, благородные спасители?!       Яростно зарычав, Гоблин заложил крутой вираж на глайдере. Подружка Паука, вцепившаяся в его плечи, отчаянно закричала:       — Он летит обратно!       Вот же мерзкая девица, и почему она позволяет себе так хвататься за Паука?! Надо, надо было свернуть ей шею ещё в самом начале! Или хотя бы покалечить!!!       — Послушай, Эм Джей! Тебе нужно слезть! — Человек-Паук глянул верх — паутина прикрепилась не слишком надежно, того гляди отлепится, необходимо как можно скорее опустить вагончик с детьми и Мэри Джейн на подошедшее судно, пока все они не сорвались в реку.       Девушка глянула вниз и в ужасе зажмурилась, слишком высоко!       — Я не могу! — она чуть не плакала, видя под собой лишь темноту и холодную речную воду.       — Ты сможешь! — горячо заверил её Паук. В этот момент часть паутинной нити оборвалась, их швырнуло вниз, резко дернув, — Эм Джей, ты сможешь, ты должна! Положись на меня и скорей спускайся! Быстрей!       — Но я не могу!       Зеленый Гоблин спикировал на героя, нанося ему точный удар. Паук только и успел крикнуть:       — Держись! — как трос и паутина сильно и резко дернулись от инерции удара. Мэри Джейн едва не сорвалась, в последнюю секунда успев ухватиться за холодную сталь троса, — Спускайся, скорее! Я не смогу отбиться, у меня руки заняты!       Отчаянный крик Паука возымел действие, что толку визжать и цепляться за героя, если он абсолютно беззащитен перед врагом. Девушка начала спускаться на крышу вагончика.       — Ничего у тебя не выйдет, Человек-Паук! — злобно крикнул Гоблин, тараня героя глайдером.       Беззащитный перед безжалостным врагом, он только и мог, что попытаться уклониться. Но удар, всё же, достиг своей цели. Паук едва удержал тяжелый вагончик, трос сильно дернулся, Мэри Джейн, которая как раз начала спускаться вниз, еле удержалась, из-за рывка она чуть было не упала в реку.       Гоблин зашел на новый вираж, готовясь к атаке. Видя это, Паук закричал:       — Скорее, Эм Джей, скорее! Спускайся!       Девчонка не успела проползти и шести футов. Глайдер врезался в Паука, Гоблин ударил его, с мрачным удовлетворением видя, как откинулась от удара голова героя.       Паука швырнуло в сторону, он выпустил из рук металлический трос, кабинка ринулась вниз, под аккомпанемент отчаянных криков заточенных в ней детишек, и вопль ужаса очевидцев на мосту.       В последний момент Паук успел извернуться, поймать конец троса и собственную нить паутины, остановив падение перепуганных заложников. От рывка Мэри Джейн слетела вниз, едва успев ухватиться за стальной поручень кабинки. В эту минуту к мосту приблизилась баржа, и Человек-Паук стал медленно опускать свою ношу на борт судна.       — Ну уж нет! — яростно зарычал Зеленый Гоблин, — Пришло время умереть!       Он нажал кнопку на своей перчатке, выдвинув острые лезвия на передней части крыла и собрался уже спикировать на Паука, как вдруг получил довольно ощутимый удар по голове. Сразу же последовал ещё один, ещё и ещё. Добрые жители Нью-Йорка, очевидно, весьма запасливые на разного рода тяжелые предметы, увлеченно швыряли в него с моста монтировки, камни, обломки кирпича и прочий мусор, приправляя каждый бросок отборной бранью. Терпеть это Гоблин не собирался, он направил глайдер подальше от моста и занял оборонительную позицию, подумывая: расстрелять чересчур активных горожан из пулемета или, всё-таки, подорвать их ракетой.       Воспользовавшись тем, что враг отвлекся, Человек-Паук смог беспрепятственно опустить кабинку фуникулера на борт баржи. Увидев это, Гоблин решил отложить массовый расстрел стоявших на мосту людей, и полетел к болтающемуся на паутине герою, набирая скорость. Лезвия рассекали воздух, готовясь обагриться кровью Паука.       — Человек-Паук, берегись! — закричала с баржи Эм Джей.       Паук уже заметил опасность. Выпустив новую нить паутины, он прыгнул в сторону, собираясь увести Гоблина за собой, подальше от людей, но не успел исполнить задуманное. Налетчик захлестнул его стальным лассо за пояс, и на полной скорости рванул прочь, унося беспомощного героя к берегу.       Вероятно, Пауку было очень больно. Даже наверняка, так оно и было. С жалким криком он врезался в ветхую кирпичную стену заброшенного здания, с грохотом проломил выщербленные кирпичи и полетел вниз, врезаясь в деревянные балки, тщетно пытаясь зацепиться паутиной хоть за что-нибудь и замедлить падение. Гоблин не стал ждать, пока его противник встанет на ноги, он активировал бомбу и метнул её вслед Пауку. Тот как раз пробил единственную уцелевшую во всей руине стеклянную дверь, и кубарем прокатился по земле, по обломкам кирпича, по осколкам стекла. Влетевшая вслед за ним бомба ударилась о землю, подпрыгнула, мерцая зеленым индикатором взрывателя прямо перед его лицом, закрытым маской. Герой беспомощно вскинул руку, намереваясь отбить адское устройство, но не успел. Грянул взрыв.       Волной Паука швырнуло в кучу битого кирпича. Осколки взрывного устройства в лоскуты изорвали половину его маски, рассекли костюм и кожу под ним на груди и боках.       Со зловещей радостью Гоблин наблюдал, как слабо возится в куче хлама контуженный противник, истекающий кровью.       Не торопясь, он подлетел ближе. Теперь можно не спешить. Можно растянуть удовольствие и насладиться каждой секундой своего триумфа.       Сойдя с глайдера, Гоблин встал над Человеком-Пауком с видом победителя.       — Мучение, горе, злосчастие — вот, что ты выбрал. Я предлагал тебе союз, а ты плюнул мне в лицо! — он схватил поверженного героя за шкирку, приподнял и ударил коленом в корпус, вложив в это движение всю свою ненависть, — Что тебе мешало сделать правильный выбор?! Гордыня или глупость?!       Паук попытался блокировать новый удар, но он был все ещё дезориентирован после взрыва. Бронированная перчатка врезалась в его лицо, он как-то жалобно вскрикнул, падая на спину.       Гоблин не смог бы сейчас остановиться, даже если бы захотел. Паучок казался таким слабым, уязвимым, пропускал новые и новые безжалостные удары, его ребра так славно трещали, ломаясь под закованными в зеленую броню кулаками! Опьяненный насилием, злодей продолжил крушить своего противника, вознамерившись забить его до смерти.       Человек-Паук вяло сопротивлялся, пытаясь блокировать удары, чем вызывал новые волны ярости.       — Как! Же ты! Мне! Надоел! — сопровождая каждое слово новой атакой кричал Гоблин, — Сдохни!       Он сразил Паука мощным ударом в грудь ногой, заставившим героя отлететь к стене и врезаться в нее всем телом. Упав, Человек-Паук выстрелил, было, паутиной, пытаясь, вероятно, сбежать, но Гоблин бесцеремонно и с размаху наступил тяжелым бронированным сапогом на тонкое запястье. Под подошвой что-то хрустнуло, герой застонал.       — А тебе всего-то надо было быть послушным, маленькая паучья дрянь, — злобно шипел он, склоняясь над своей жертвой, — Ненавижу тебя, ты, лживый кусок дерьма, подлый предатель!       Он вцепился в маску на затылке Паука и в волосы под ней, заставляя его поднять голову.       Сквозь разодранные в клочья глазные фильтры на него смотрели испуганные голубые глаза, нижняя часть маски отсутствовала, уничтоженная взрывом, по перепачканному пылью подбородку стекала кровь. Питер…       Гоблин сильнее стиснул пальцы, чувствуя, как рвутся под маской зажатые волоски.       — Ты делаешь нас слабым, мелкий мерзавец, лучше бы тебя и вовсе на свете не было! — прорычал он, встряхивая Паука, — Я покончу с тобой, уж будь уверен! Больше тебе не плести свои сети, Человек-Паук! Я тебя искалечу, оторву твои ручонки, посмотрим, сможешь ли ты и дальше выпускать свою омерзительную паутину!       Гоблин сильнее стиснул пальцы и ударил Паука лицом об землю. Герой слабо дернулся, закатывая глаза.       — Куда?! Не смей отключаться, я с тобой не закончил! Как не закончил и с твоей подружкой. Знаешь, не будь ты так эгоистичен, она скончалась бы быстро и безболезненно, но теперь ты всерьёз меня разозлил, и она будет умирать долго и мучительно! — похоже, эти слова возымели действие на Человека-Паука, его аж затрясло от услышанного, а в глазах вспыхнула настоящая ярость, — И знаешь, что? Мы с Эм Джей на славу побалуемся! Не знаю, останется ли от неё потом хоть что-нибудь, что можно будет похоронить, тебе ведь надо будет ходить куда-то на могилку, да, герой? Лить слёзки над своей потерянной любовью!       С хриплым криком, Человек-Паук вцепился в запястье Гоблина, отрывая его руку от своей головы.       — Не смей! — крикнул он, отшвыривая от себя Гоблина.       — Сдохни, Паук! — в руке Гоблина оказался клинок, он атаковал противника, целясь в его грудь, но у прежде беспомощного, растерзанного Паучка открылось второе дыхание.       Он ринулся навстречу неминуемой, казалось, гибели, вырвал оружие, отшвырнул его куда-то себе за спину и принялся наносить удары прямо по зеленой броне. И каждый раз, когда кулак, затянутый в заляпанный кровью спандекс, врезался в лётный костюм Гоблина, броня мялась под его напором, как бумажная.       Несколько точных ударов пришлись прямо в шлем, гротескная маска деформировалась, сильно сдавив голову, Гоблин пытался вырваться из паучьей хватки, но в героя будто бес вселился.       Пропустив очередной сокрушительный удар в лицо, Гоблин пошатнулся. Встроенный воздушный фильтр буквально вдавило внутрь, лицевая пластина шлема треснула, перед глазами потемнело. Сколько же силы скрывается в этом стройном теле, если его удары настолько мощны!       Новая яростная атака отбросила его к кирпичной стенке, Паук не преминул этим воспользоваться, выстрелив паутиной и обрушив тридцатифутовый фрагмент стены на голову Гоблина.       Тяжело дыша, Человек-Паук стоял перед грудой обломков, старясь не думать о том, как сильно болят его сломанные кости и порванные мышцы. В пылу боя боль отошла куда-то на задний план и казалась чем-то неважным, раздражающим фоном, который не позволяет отключиться.       Выщербленный кирпич откатился в сторону. Из кучи строительного мусора, бывшем недавно стеной, показалась пыльная зеленая перчатка. Потом вторая. Гоблин уверенно выбрался наружу.       — Да когда же ты угомонишься! — закричал Паук, взмывая над своим врагом.       Выдернув его паутиной из кучи кирпича, Человек-Паук затащил Гоблина на полуразрушенные перекрытия, служившие основанием для пола второго этажа заброшенного здания, припёр к стене и снова стал наносить удары. Бил почти не глядя, в корпус и в голову, не встречая какого-то серьезного сопротивления, не обращая внимания на пытающиеся блокировать его выпады руки, до красной пелены перед глазами, не останавливаясь, не жалея собственных кулаков, до стёсанных костяшек. Он убил бы его, совершенно точно убил бы, если бы враг не крикнул знакомым голосом сквозь расколовшийся шлем:       — Питер! Постой, постой!!!       Паук остановился с занесенным для удара кулаком, не веря своему собственному слуху.       Ему же… показалось? До этой секунды голос врага звучал искаженно, похоже, в его шлем было встроено что-то вроде респиратора, но сейчас… Сейчас Питер готов был поклясться, что знает этот голос.       Гоблин стянул шлем прочь со своей головы, открывая перепачканное пылью лицо с резкими чертами, густые каштановые волосы, серо-голубые глаза…       — Это я… Питер… — Норман смотрел на него снизу вверх, и голос его срывался, — Остановись, прошу!       — Норман… — ошарашенно выдохнул Питер, все еще не веря в то, что видит.       — Помоги мне, — лихорадочно заговорил Норман, — Я собой не владею, прошу, помоги мне, Питер! Я болен, серьезно болен, мне так нужна твоя помощь!       — Помощь?! — ощетинился Питер, тяжело дыша, — А те люди на балконе, там, на Таймс Сквер, которых ты подорвал своей чертовой бомбой!!! Это же всегда был ты!!!       — Это всё Гоблин, это его рук дело, я тут ни при чём! — горячо заверил его Норман, — Я никогда этого не хотел!       — Какой же я слепой идиот… Это был ты… Всегда был ты! А я… спал с тобой всё это время… Ты чуть не убил тётю Мэй и хотел убить Эм Джей! А дети?! Они-то в чем виноваты!!! — закричал на него Питер, снова занося руку для удара.       «Норман, у нас проблемы! Нужно отвлечь сопляка, заговорить ему зубы, и воспользоваться фактором неожиданности в своих целях! Плети ему что угодно, только выиграй пару минут!»       — Д-да… — лицо Нормана исказилось страданием, — Я… Под влиянием Гоблина я пытался их убить… Но не тебя, Питер!       Питер скрипнул зубами.       — Не пытался убить меня? — медленно повторил он, стискивая кулак, — А сейчас это что было?!       — Эмм, — замялся Норман, стало неловко. Гоблин в его сознании присвистнул: «Да уж, нестыковочка! Не молчи, Норман, давай, давай, выкручивайся! », — Умоляю, поверь мне, во имя всего, что было между нами, ты ведь… любил меня? Ну, хоть немного?       — Ты вышвырнул меня из своей жизни, как драную тряпку, стоило мне только оступиться! Ты сам мне говорил — «что бы там ни было, приди ко мне и расскажи об этом», так чего стоили твои слова, Норман? Я так запутался тогда, а что сделал ты?! И вот, сейчас ты здесь, передо мной, и ты — Зелёный Гоблин, ты — убийца! Скольких людей ты лишил жизни?! И ты просишь меня о милости?! О помощи?! Да как ты смеешь! Как ты смеешь произносить это слово — «любовь»? Ты понятия не имеешь, что значит любить! Говоришь, мне только и надо было, что быть послушным? Этого ты хотел?! Чтобы я вставал перед тобой на колени или раздвигал ноги по первому слову?! Кем ты меня считаешь, Норман?! — голос Питера дрожал от ярости.       Норман, слушая его отчаянную речь, незаметно нажал кнопку дистанционного управления глайдером, заводя крыло за спину Питера, кипящего праведным гневом.       Острые лезвия, приведенные в боевую готовность, только и ждали команды, чтобы вспороть спину зарвавшегося мальчишки и пригвоздить его к стенке, как жука.       — Ты ранил меня в самое сердце, — продолжал говорить ему Питер, — В тот вечер, после Дня благодарения, я шёл к тебе, чтобы сказать, что я хочу быть только с тобой. Я принял тогда своё решение, а ты меня оттолкнул!       Лицо Озборна исказила презрительная усмешка, и он ядовито заговорил, выплевывая каждое слово:       — Решение?! О, неужели, какая великая честь! Позволь уточнить, так ты выбирал между мной и этим рыжим недоразумением? Хочешь сказать, что у меня был шанс проиграть какой-то девке?! Мне?! Да как ты смеешь!       — Я выбирал между своим прошлым и возможным будущим, Норман, — с болью сказал Питер, — И я никогда не делал тайны из того, что влюблен в Эм Джей, но я нашел в себе силы отказаться от этого чувства. А ты…? Кем хотел видеть меня ты?       — Уж точно не Человеком-Пауком, — зло ответил Озборн.       — Такой уж я есть, — Питер развел руками, — И это не было моим выбором, если тебе интересно.       — Зачем, Питер? Зачем тебе такая жизнь? — палец Нормана лег на кнопку, отвечающую за пуск глайдера, — В чем смысл твоего геройства? Тебе же не платят за это или ещё что, пресса тебя ненавидит, копы — преследуют. Ты вынужден скрываться от самых близких, врать и изворачиваться, скажи, оно того стоит?!       — Большая сила — большая ответственность, — тихо сказал Питер, — И я никогда не сойду с этого пути, это часть моей жизни. А ты бы… Ты бы принял меня… таким… узнай о моей тайне при других обстоятельствах?       «Да! Норман, скажи ему да!!!»       — Не будь ты так одержим своими утопическими идеями борьбы со злом, то почему бы и нет! Я и сам, знаешь ли, подвергся мутации, не мне осуждать тебя за физиологию, Питер! Дело в другом, проблема в твоих моральных ориентирах. Сейчас между нами пропасть! Откажись от своей одержимости, хватит геройствовать! Ты говоришь, что выбрал меня, так вот он я какой — убийца, чего уж скромничать! Спрашиваешь, смогу ли я принять тебя, зная, что ты Человек-Паук, а ты, Питер? Ты примешь меня, зная, что я — Зеленый Гоблин?       — Если ты… Если ты раскаешься в своих злодеяниях и ответишь перед законом. Если примешь на себя ответственность и постараешься искупить всё зло, что причинил людям. Идём сейчас в город, ты сдашься полиции и сознаешься во всех преступлениях, что совершил. Ты не выше закона, Норман. Признай это, и даю тебе слово, что пройду этот путь вместе с тобой от начала и до конца, — Питер говорил так уверенно, с такими горящими глазами… ну, разумеется, это не ему сидеть на скамье подсудимых и гнить потом за решеткой. Гоблин зарычал, теряя терпение.       — Может, лучше ты перейдёшь на мою сторону?! — глумливо поинтересовался Озборн, — Это проще и не потребует привлечения дополнительных ресурсов в виде полиции и всего остального!       — Этого не будет никогда! — твердо ответил ему Питер.       «Норман, ты — идиот! Проваливай, мне надоели эти сюсюканья! К дьяволу!»       На лице Озборна расцвела пугающая улыбка.       — А знаешь, Паучок, не много ли ты на себя берешь, возомнив себя вершителем правосудия? Уж поверь, твоя стезя борца со злом — скользкая дорожка. Потому что настанет день, и от твоих рук погибнет невинный человек. Потому что настанет день, и тебе на помощь не придут те, кого ты считаешь своими друзьями. Потому что настанет день, и тот, кто был центром твоей вселенной, предаст тебя. И тогда ты будешь сломлен, Питер, и вспомнишь мои слова! Хотя… для тебя уже слишком поздно!!! Поэтому — провались, Человек-Паук!       Питер не слышал шума за своей спиной, но паучье чутье и рефлексы подкинули его вверх за мгновение до столкновения с лезвиями глайдера. Переворачиваясь в воздухе, он увидел, как крыло проносится в считанных дюймах под ним и врезается в Нормана, пригвождая его к стене четырьмя острыми клинками.       Беспомощно застонав, Озборн упал вперед, на поверхность глайдера. Изо рта потекла кровь, взгляд остановился.       — Питер… — выдохнул он, содрогаясь в предсмертной конвульсии, тщетно пытаясь отодвинуть крыло от искалеченного тела, — Не говори Гарри!       И замер.       Питер оцепенел. Ноги его подкосились, и он сел на прогнившие доски, не заботясь о том, что в любой момент может рухнуть вниз вместе с ветхим перекрытием. Он глаз не мог отвести от мертвого Озборна. Его кровь тонкой струйкой стекала с крыла, собираясь в лужицу на пыльном дощатом полу. Питер смотрел, как багровая жидкость сворачивается на воздухе, становясь вязкой и темной. Почти черной в полумраке разрушающегося здания.       — Норман? — зачем-то позвал он, хоть и знал, что это бессмысленно.       Его голос звучал как-то жалко и по-детски беспомощно. Вокруг стало так тихо, так невероятно тихо, что собственное хриплое дыхание казалось Питеру невозможно громким.       Норман — Зеленый Гоблин.       Норман мертв.       Если Питер сейчас уйдет отсюда и бросит тело здесь, в развалинах, его неизбежно найдут полицейские. И весь город узнает, кто скрывается под личиной налетчика с Таймс Сквер, тогда… тогда жизнь Гарри превратится в ад. Питер застонал, представив заголовки «Дэйли Бьюгл», уж Джеймсон постарается смешать друга и компанию «Озкорп» с грязью. А Гарри этого просто не выдержит.       Не говорить Гарри…       Значит, нужно избавится от улик, которые могут натолкнуть полицию на тот факт, что Норман был Зеленым Гоблином.       Прежде всего — глайдер. Его двигатели продолжали работать, пригвождая уже безжизненное тело Озборна к стене. Нужно отключить его, для начала. Вроде, Гоблин управлял крылом используя какие-то кнопки на перчатке… Питера передернуло при мысли, что ему придется прикасаться к мертвому Норману, перемещать его куда-то, как мешок с костями, это было ужасно. Неуважительно. Пусть он и натворил целую кучу дел, но, чёрт возьми, это всё ещё был Норман!       Сделав над собой усилие, Питер встал и подошел к глайдеру. Кнопки на правой перчатке Озборна не были повреждены, он наугад нажал на красную, и двигатель вырубился, а глайдер так и остался торчать из стены. Нажав на черную кнопку, Питеру удалось убрать лезвия, клинки с лязгом скрылись под крылом. Неудерживаемый ничем более глайдер рухнул вниз, а следом за ним и тело Озборна. Ветхий пол не выдержал и провалился на первый этаж, Питер едва успел прыгнуть на стену.       Он медленно слез вниз, разобрал небольшой завал из досок, накрывших глайдер и Нормана. Тот так и лежал лицом вниз, как сломанная кукла, доспехи на его спине были пробиты клинками насквозь. Питер отвел взгляд, это было слишком.       Возникла новая проблема — как теперь одновременно перетащить тело и глайдер? Питер попробовал поднять крыло, и это ему удалось, но как он попрёт здоровенный агрегат по улице? А Озборн? Он так и будет валяться здесь, среди хлама? Того гляди, полиция нагрянет, очевидцы наверняка рассказали копам во всех подробностях о битве у моста Куинсборо, и это просто вопрос времени, когда стражи порядка явятся сюда. Значит, нужно выносить всё одновременно…       Стиснув зубы, Питер снял перчатку с правой руки Нормана и надел её на свою руку. Активировал двигатель глайдера. Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы разобраться с управлением и с рулем высоты. Наконец, он запрыгнул на глайдер и попробовал взлететь. Не с первого раза, но ему это удалось. Управление крылом было интуитивным, похожим на балансирование на сноуборде, стоило наклониться влево или вправо, как глайдер чутко реагировал на смещение центра тяжести пилота и поворачивал, скорость менялась наклоном вперед, тормозить можно было отклонившись назад.       Питер подхватил тело Нормана, не забыв забрать с места их последнего боя разбитый шлем, и взмыл в небо через пролом в стене, надеясь, что никто его не увидит.       Он решил доставить Озборна домой. Была, конечно, идея попытаться спрятать труп, но мысль о том, что Гарри не будет знать, что его отец мертв, станет искать его, изводить себя бесполезным ожиданием и пустыми надеждами на возвращение Нормана домой, оказалась совершенно невыносимой. Пусть лучше знает, что его нет в живых. Это сокрушит друга, безусловно, но лучше жуткая правда, чем невыносимый обман. Питер был уверен, что сейчас поступает правильно.       Путь до пентхауса не занял много времени. Приземлившись на балконе и убедившись, что внутри темно и пусто, Питер осторожно толкнул одну из створок высоких французских окон. Он точно знал, что ручка здесь не поворачивается до конца, нужно было просто правильно надавить, чтобы открыть окно.       Путь в гостиную был свободен. Он заглянул внутрь, отодвинув тонкую занавеску, стараясь не перепачкать ее своей кровью, и прислушался. Было очень тихо. Он вошел внутрь, осмотрелся. В глаза бросилась зеркальная панель рядом с книжным шкафом, Питер всегда думал, что это просто деталь интерьера, но сейчас он заметил, что зеркало как-то странно сдвинуто. Он приблизился, стараясь не смотреть на свое измочаленное отражение, и увидел щель шириной в три пальца между кромкой зеркала и стеной. Питер надавил на зеркальную панель, и она тихо отъехала за шкаф, открывая темный проход.       Тайное помещение? Это ещё что такое…?       Он шагнул внутрь, в кромешный мрак и тишину, сомнительно, чтобы там его ждал отряд врагов, Гоблин всегда орудовал в одиночку. Пройдя несколько шагов по узкому коридору, Питер остановился перед входом в довольно просторное помещение. Нащупал на стене справа выключатель. Щелчок, и комнату залил мягкий свет.       Мастерская.       Вот, что это за место.       Здесь он делал свои дьявольские машинки: на стеллажах лежали ровные ряды оранжевых бомб, в рабочей зоне высились металлические ящики с запчастями, тут же стоял ноутбук, чертежи были аккуратно развешаны на стене над столом.       — Всё это время… Всё это время, Норман, прямо под моим носом… Ты каждый день заходил сюда и совершенствовал орудия убийства. А я и знать не знал, слепой я дурак… Господи, — Питера замутило, то ли от осознания масштабов лжи, что пролегла между ними, то ли от ударов по голове, коих сегодня случилось великое множество.       Времени на то, чтобы стоять, жалеть себя и переживать у него просто не было. Питер вернулся на балкон, сначала отнес в мастерскую глайдер, установил его на специальные крепления, и убедился, что двигатели не работают. Надо было бы слить топливо, конечно, но времени практически не оставалось. Чем быстрее Питер уберется из пентхауса, тем меньше вероятности, что кто-либо увидит его рядом с домом Нормана.       Теперь лётный костюм.       Питер принёс тело Озборна в гостиную, опустил на пол перед входом в мастерскую.       Снял с него шлем, левую перчатку, бронированные сапоги. Сама броня смотрелась каким-то цельным панцирем, но ведь Норман его как-то надевал!       Тут и там Питер видел следы от своих ударов, и ему стало не по себе. Никогда прежде он не впадал в такую ярость, никогда его сила не была настолько разрушительной.       Поискав как следует, он всё же обнаружил несколько кнопок слева, за стойкой воротника, защищающего шею. Не с первого раза, но броня поддалась. Из одежды на Озборне оказалось лишь бельё. Внутренняя часть доспеха была покрыта каким-то мягким материалом, напоминающим неопрен, но Питер не стал подробно его рассматривать.       Он уставился на раны на животе Нормана, не в силах отвести взгляд.       Нельзя, нельзя было сидеть на полу и пялиться! Нужно было сразу спрятать лётный костюм, вернуть зеркало на место и свалить прочь из этого дома! Питер обнаружил, что коротко и неровно дышит, хватая ртом воздух. Похоже, всё, что произошло сегодня, было для него ужасным. Травмирующим.       — Соберись! — зашипел он сам на себя, сгорбившись возле Нормана, — Соберись и сделай всё так, как нужно! Никто тебе не поможет, всё уже случилось, так просто делай!       Питер глубоко вдохнул, так глубоко, что почувствовал каждое сломанное ребро, задержал воздух и встал на ноги. Медленно выдохнул. Боль немного отрезвила его, заставила думать рационально. Хватит сопли размазывать. Истерить можно потом, когда он выберется отсюда, не сейчас.       Минута ушла на то, чтобы отнести броню в мастерскую и задвинуть панель на место.       Осталось самое трудное.       Он не мог заставить себя прикоснуться к Норману. Просто не мог.       Стоял над трупом и смотрел в его лицо, не желая притрагиваться. Не желая почувствовать, что жизнь навсегда ушла из него, что его тело медленно остывает.       У Нормана Озборна всегда были такие горячие руки, что даже сквозь два слоя одежды Питер чувствовал этот жар и тихо плавился он его прикосновений…       Нет! Хватит! Только не сейчас!!!       Он мучительно всхлипнул, оглянулся по сторонам. Заметил на спинке кресла серый пушистый плед. Мягкая ткань накрыла безжизненное тело, Питер поднял его на руки и уложил на диван.       Да, так правильно. Пусть утром его найдет Бернард, пусть вызовет полицию. Пусть начнется расследование, которое наверняка зайдёт в тупик. Пусть его похоронят, как положено, оплачут и почтут память. Но это всё будет потом, а сейчас Питеру пора уходить.       Дверь в гостиную медленно открылась, в проеме стоял Гарри.       Питер запоздало сообразил, что его маска порвана в клочья и чудом держится на голове, практически не скрывая лица, он отступил в тень, ошарашенно глядя на друга.       Гарри застыл на месте, не веря своим глазам.       — Что ты сделал?! — беспомощно спросил он, переходя на крик, — Что ты сделал?!!!       Он рванул ближайший ящик комода, где отец хранил травматический пистолет, выхватил его, направил на Человека-Паука… Но в комнате уже никого не было.       Кроме…       — Папа? — Гарри приблизился к отцу. Норман не реагировал и вообще не подавал никаких признаков жизни, — Папа, ты… папа? Ты меня слышишь?       Почему на нем нет одежды? Гарри потянул за край пледа и закричал, увидев зияющие раны на животе отца.       На крыше соседнего здания Человек-Паук заткнул себе уши обеими руками, упав на колени и уткнувшись лбом в кровлю.       — Пожалуйста, Гарри… Пожалуйста, не кричи, — шептал он, зажмурившись до боли в глазах, — Умоляю, перестань! Хватит, Гарри, хватит!!!       Проклятый паучий слух. Крики Гарри были слышны ему так отчетливо, как если бы он находился с ним в одном пространстве. Проклятое паучье зрение. Даже через улицу, просто поднимая голову, он мог видеть, как его друг отчаянно мечется по комнате, не зная, кому же позвонить, кого позвать на помощь.       — Прости, прости меня, — повторял Питер, — Прости, что проходишь через это, прости… Я так виноват, Гарри, прости меня!       Не выдержав, Питер рванул в края крыши вниз, перехватил новую паутину над самой землей, рискуя врезаться в мостовую, чиркнув подошвами по асфальту, взмыл вверх и двинулся в сторону Куинса.       Он не мог вернуться в квартиру, просто не мог.              Дом тетушки был застрахован, а город выделил бригаду строителей для восстановления проломленной крыши. Питер был уверен, что сейчас там никого нет. Тетя Мэй в больнице, рабочие придут только днём, а он сможет немного прийти в себя и восстановиться. Нельзя никому показываться в таком виде.       Добравшись до места и убедившись, что никто из соседей его не видит, Питер скользнул на крышу. Пролом в кровле временно закрыли несколькими листами фанеры, он осторожно оторвал один из них и проник внутрь.       В спальне тёти Мэй было темно, мебель смутно угадывалась под полиэтиленом, заботливо накрытая соседями, помогавшими тётушке после нападения. Питер вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Постоял секунду, прижимаясь спиной к тонкой створке, потом, пошатываясь, побрёл в ванну.       Электричество в доме было, к счастью, его не обесточили полностью, горячая вода тоже текла из крана. Питеру неистово захотелось встать под обжигающие струи, чтобы выжечь со своей кожи память об ударах, нанесённых Норманом.       Он, наконец, посмотрел на себя в зеркало. Горько усмехнулся, стянул с головы то, что осталось от маски. Костюм был порван и разрезан в нескольких местах, весь перепачкан кровью, пылью и ещё не пойми чем. Но сил на него совершенно не осталось.       Закусив губу, Питер выпутался из спандекса, влез в старенькую ванну, задернул веселенькую шторку в цветочек и включил душ. На секунду задохнулся от холодной воды, но упрямо продолжил стоять под душем, глядя, как на белую эмаль ванны натекает лужа серо-красной воды. Серая — от пыли и грязи. Красная — от его крови.       Вода постепенно нагревалась, уходящий в слив поток становился всё светлее и чище.       Питер снял с крючка мочалку, взял какой-то гель для душа, начал мыться. Почти сразу зашипел от боли, на шее и груди был ожог от взрыва, сломанные ребра жутко болели, рука, которую Гоблин чуть не раздавил своим сапогом, простреливала от любого неосторожного движения. И порезы по всему телу, длинные и короткие, глубокие и не очень. Всё это дико саднило, болело и нуждалось в антисептике.       Мыльная пена стала розовой от его крови. Плевать.       Питер налил немного тетушкиного шампуня на голову, вымыл волосы, вычесывая пальцами песок.       Стоя под душем, он едва не падал от усталости. Отлично, то, что сейчас нужно, ни одной ясной мысли в голове, только туман.       Выбравшись из ванны, он кое-как вытерся полотенцем, которое нашел в шкафчике, перепачкав светло-розовую ткань кровавыми разводами, замотал полотенце вокруг пояса и потащился в свою старую комнату, опираясь о стену.       В шкафу нашлись боксеры и футболка, Питер оделся, оставив полотенце на спинке стула, и рухнул в кровать. Он едва смог натянуть на себя одеяло, и отключился, провалившись в глубокий сон, больше похожий на обморок.       — Гарри, — спокойный голос Бернарда вернул его к действительности, — Выпейте это.       Мажордом протягивал ему стакан с водой, пахнущей чем-то резким, каким-то лекарством.       — Выпейте, это успокоительное.       Гарри замотал головой, но Бернард упрямо поднес стакан к его сжатым губам.       — Я прошу вас, Гарри. Так нужно.       Покорно глотая остро пахнущую воду, Гарри смотрел в его лицо, знакомое до последней морщинки. Сколько лет он работает у отца? Больше десяти, это точно. Гарри вырос под его присмотром, единственный человек, который всегда был с ним рядом. Кому еще он мог позвонить?!       — П-полиция…       — Я сейчас вызову полицию, Гарри. Допейте всё, до дна. Вам нужно прийти в себя, вы пережили очень сильное потрясение. Полицейские захотят поговорить с вами, а вы в таком состоянии.       — Обязательно нужно… ска… сказать, что папу у-убил… П-Паук… — голос Гарри то и дело срывался, он вдруг почувствовал себя таким уставшим, охрипшим от крика и почти ничего не видящим из-за слез. Его голова безвольно упала на плечо.       Бернард аккуратно придержал Гарри, подложил ему под голову подушку, поправил свесившуюся с подлокотника кресла руку. Невозмутимо достал из кармана пиджака телефон и набрал номер, который помнил наизусть.       — Мистер Джонсон? Ваш черёд, сэр. Да. Да. Примерно час назад. Здесь Гарри. Нет, он спит, у вас будет около двух часов, вы уверены, что уложитесь? Спасибо, я жду.       Бернард отключил мобильный. Подошел к неподвижно лежащему Норману, внимательно осмотрел его раны. Поднял с пола плед, брошенный Гарри, аккуратно свернул и положил на край стола, отметив про себя, что нужно сдать его в чистку.       Когда Гарри снова открыл глаза, он обнаружил напротив себя светловолосого мужчину лет тридцати пяти. Его лицо показалось ему смутно знакомым, похоже, он был из «Озкорпа»… Мужчина заметил, что Гарри проснулся, встал со своего стула и приблизился.       — Доброй ночи, мистер Озборн, — сказал он, протягивая руку для приветствия, — Не вставайте, в этом нет нужды. Соболезную вашей утрате, сэр. Меня зовут Фрэнсис Джонсон, я работал личным референтом мистера Нормана Озборна.       — Здравствуйте, — нашел в себе силы ответить Гарри.       — Вы в состоянии поехать в участок? Бернард отвезет вас, нужно дать показания и ответить на несколько вопросов.       — Думаю, да.       — Прекрасно. Полицейские уже побывали здесь, пока вы спали, тело мистера Озборна увезли в морг. Я здесь для того, чтобы передать вам вот это, — Джонсон протянул ему конверт из плотной желтой бумаги.       — Это…?       — Распоряжения самого мистера Озборна, касающиеся его похорон. Он обо всем позаботился, сэр. Если вы не в состоянии заниматься этим вопросом, вы можете поручить это мне, — Фрэнсис грустно улыбнулся, — Я приложу все усилия, чтобы скорбное мероприятие прошло безупречно.       Гарри смотрел на конверт, пытаясь осознать все услышанное. Проклятая ночь, да когда же она закончится!       Он вскрыл конверт, вытащил несколько листов с печатным текстом, подписанных размашистой подписью отца, и стал читать. И чем дальше Гарри читал, тем меньше понимал смысл прочитанного.       — Постойте, мистер…?       — Джонсон, — напомнил ему Фрэнсис.       — Да, точно. Здесь сказано: «хоронить в закрытом гробу»… «никаких церемоний прощания…», «отказ от гражданской панихиды», «отказ от церковного отпевания»… Это что вообще?! Из этих бумаг следует, что моего отца нужно… что?! Зарыть в землю, как собаку?! — пальцы Гарри задрожали, он попытался смять лист, который держал в руках, но расторопный референт тут же забрал бумагу.       — Такова воля мистера Озборна, сэр. Мы обязаны её уважать, нравится нам это или нет. Я работал с ним более пяти лет, это был сдержанный человек, который меньше всего хотел бы в такой трудный день привлекать к своей семье лишнее внимание. И назойливое внимание прессы в том числе, не забывайте о журналистах! Он был не последним человеком в этом городе, неужели жадные до сенсаций писаки упустят возможность пробраться в траурный зал и сделать несколько снимков? Он бы этого точно не хотел! А вы, сэр?       — Нет, — Гарри отшатнулся, представив себе статьи в газетах, — Только не это. Я… Я хочу, чтобы всё прошло без огласки, пусть будут только самые близкие. Вы… Вы правда можете мне помочь с организацией всего… этого?       — Ну, разумеется, — кивнул референт, — Всецело к вашим услугам. Поезжайте в участок, ответьте на их вопросы. Остальное предоставьте мне, сэр. И помните, я на вашей стороне. Всегда.       — Спасибо, — выдавил Гарри.       — Я позову Бернарда, хорошо? И мне нужно закончить ещё несколько дел, позвольте с вами проститься, сэр.       — До встречи, — кивнул Гарри.       Джонсон вышел из комнаты, а Гарри остался один. И он впервые в жизни осознал, насколько пустым и огромным был пентхаус.       В день похорон Нормана Озборна было пасмурно и ветрено. Питер сидел под полотняным навесом, хлопающим как рваный парус, рядом с тетей Мэй, и не отрываясь смотрел в затылок Гарри.       Он почти не чувствовал обжигающе холодного ветра, который то и дело налетал порывами, тревожа шелковые черные ленты на белых погребальных цветах, встрепывая огненные волосы Мэри Джейн, рассыпавшиеся по воротнику её черного пальто.       Церемонии прощания, по сути, не было.       Священник, все же, присутствовал, даже сказал несколько слов, призванных дать утешение скорбящим, но Гарри почти не слышал, что тот говорил. Он всё сверлил и сверлил воспаленными глазами бок полированного гроба. Сейчас этот ящик зароют в землю и на этом всё закончится. У него больше нет отца. Никого у него больше нет.       Когда первые комья земли упали в разверстую яму, ударяясь о деревянную крышку, ему отчаянно захотелось заткнуть уши и сбежать прочь от этого места. Может, и хорошо, что он не видел отца, лежащим в этом ящике. События той жуткой ночи остались в памяти диким сумбуром, и, несмотря на всё пережитое, Гарри продолжал помнить Нормана живым, язвительным и настоящим. И он ни за что не променял бы эти воспоминания на память о загримированной кукле, неподвижно лежащей на атласной обивке дорогущего полированного гроба.       Он резко встал со своего места и пошел к дороге, где был припаркован роллс-ройс.       Питер сорвался следом за другом, нагнал его, схватил за рукав пальто. Пальцы обожгло знакомым ощущением… Пальто… Это было пальто Нормана, Гарри сегодня надел его пальто на похороны… Заготовленные слова сочувствия застряли в горле, такие пустые и неуместные, он не мог заставить себя убрать руку, продолжая сжимать пальцы на мягкой ткани.       — Пит… — друг повернулся к нему, бледный, измученный недосыпом и нервными срывами, — Спасибо, что пришли. И миссис Паркер передай, она же только выписалась из больницы. Я ценю это…       Питер только и мог, что кивать, глядя на черный кашемир, плотно сидящий на широких плечах друга.       — Я… Я так соболезную, Гарри. Я тоже лишился отца…       Гарри покачал головой, мрачнея.       — Я не лишился, Пит. Меня лишили. И Человек-Паук заплатит за это, уж будь уверен. Я жизнь положу на то, чтобы отомстить за смерть папы. Знаешь, — Гарри шагнул ближе и тепло обнял Питера, — Хорошо, что у меня есть ты. Ты — мой единственный друг, а больше близких у меня не осталось…       Питер уткнулся в его плечо, в черную мягкую ткань, судорожно всхлипнул, втягивая воздух. От пальто еле слышно пахло одеколоном Нормана, практически фантомный запах, слабо пробивающийся из-под модного аромата парфюма Гарри. Горло сдавило спазмом.       Гарри дружески похлопал его по спине, в районе лопаток, от чего противно заныли заживающие ребра. Питер отстранился, грустно глядя в глаза друга.       — Ты сегодня не приедешь в квартиру? — спросил он, справившись со своим голосом, который так и норовил сорваться или дрогнуть.       — Нет, — покачал головой Гарри, — Поеду в пентхаус, завтра оглашение завещания с самого утра, я должен быть в компании. Поскольку единоличное управление перешло к отцу незадолго до его… до того, как… чёрт. В общем, он оставил какие-то распоряжения на этот счет. Соберутся остальные члены правления, вся эта толпа стервятников. Хорошо, что с ним работали и преданные люди, а не только мерзавцы, так и норовящие урвать кусок пожирнее. Я сегодня встречаюсь с его юристами, надо разобрать целый ворох бумаг, в которых я ровным счетом ничего не смыслю. И как он сам управлялся с такими объемами…?       — Да, я понимаю. До встречи, Гарри.       — Увидимся, Пит.       Он ушел к машине, а Питер провожал его взглядом, думая, что что бы он не делал, как бы он не старался, расплачиваться за всё, что происходит в его жизни, всегда будут те, кого он любит.       — Питер, — Мэри Джейн подошла к нему, пряча озябшие несмотря на перчатки руки в карманах, и спросила тихонько. — Ты, наверное, по нему горюешь?       Горе.       Вот оно, верное слово. Он действительно горевал сейчас, несмотря на все обстоятельства смерти Нормана, несмотря на весь яд его жестоких слов, что пролился в ту ночь на израненную душу Питера.       — Без него… будет очень трудно, — уронил Питер, сам не в полной мере понимая, относятся ли эти слова больше к Гарри или же к нему самому.       Невыплаканные слезы комом стояли у него в горле, Питеру остро хотелось побыть в одиночестве, но Эм Джей хотела поговорить, а он не мог обидеть девушку и просто уйти.       — Питер… — неуверенно начала она, — Знаешь, когда я висела там, под мостом, на ниточке… Все мои мысли были… о тебе. Я думала, как бы мне все-таки выжить, чтобы еще один раз увидеть лицо Питера Паркера.       Ее рука в черной перчатке легла на щеку Питера, и он вздрогнул от этого прикосновения.       — Правда? — тихо спросил он, глядя в ее светлые глаза.       — Ты всегда был опорой для меня, и ты видишь во мне то, что я и не мечтала увидеть сама. Ты просто видишь меня. Меня, Питер, — по щеке Эм Джей медленно поползла слезинка, — И этого достаточно, мне правда этого оказалось достаточно… Оказывается… я люблю тебя, Питер.       Он молчал, глядя в её милое лицо.       Вот они, слова, которых Питер ждал так долго.       Слова, которые каплями раскаленного свинца пали на его истерзанное сердце.       Слова, которые теперь не имеют для него прежней ценности, ведь в его душе сейчас живет только боль. И скорбь.       — Я тебя люблю, Питер, — повторила Эм Джей, глядя на него уже с отчаянием, ведь не такой реакции она ждала, не такой ответ на свои чувства думала получить.       Мэри Джейн потянулась к его губам, мягко целуя. Питер стоял, как каменный, потом невесомо поцеловал ее в ответ, едва касаясь холодными губами, и отстранился.       — Я… не могу… — тихо сказал он.       — Чего не можешь? — всхлипнула Эм Джей.       — Сказать тебе это… — Питер смотрел ей прямо в глаза, говоря ласково, но твердо, — Я хочу сказать, что я всегда буду рядом, всегда буду помогать тебе во всём, всегда буду твоим другом, Мэри Джейн.       — Только другом? — спросила она сквозь слезы.       — Это всё, что я могу, — он через силу улыбнулся, держать лицо было всё сложнее, особенно когда Эм Джей принялась горько плакать, — Прости меня, прости. Я… пойду.       Он уходил прочь, не оглядываясь, оставляя за спиной дрожащую на ветру девушку, которой только что разбил сердце и мертвого мужчину, который разбил сердце ему самому.       Он ещё не знал, что по распоряжению Джеймсона «Дэйли Бьюгл» начал указывать имена фотографов под снимками, которые публиковались на страницах газеты, даже внештатных. Как не знал и того, что завтра утром Гарри, листая свежий номер «Бьюгл», увидит подпись под снимком Человека-Паука — «фото Питера Паркера», и под угрозой окажется не только их дружба, но и его самая главная тайна, а жизнь превратится в сущий ад. Хотя… куда уж хуже…