Тень на стене

Больше всего Мирабель нравилось во сне попадать во время Идакансаса. Она рассматривала странные дома, привыкала к тому, как звучит язык чибча-муисков, слушала их песни и, невидимая для остальных, училась танцевать их танцы. Но больше всего ей нравилось, когда Идакансас ей что-нибудь рассказывал. Жители поселения его в такие часы не беспокоили, считая, что их жрец и вождь говорит с богами и духами, а Мирабель с жадностью впитывала истории, не похожие ни на одну из тех, что ей рассказывали в ее время. — А однажды к веселящимся людям пришел странник в плаще, расшитом золотом. И с ним веселье словно разгорелось ярче. Люди танцевали, пили чичу, придумывали шутки, которые на утро не смогли повторить — настолько забавными они были, — Мирабель, приоткрыв рот, слушала Идакансаса, который рассказывал ей очередную легенду своего народа. — Утром у всех, конечно, болела голова, но незнакомец в золотом плаще был здоровее всех прочих. И вновь он созвал людей на праздник, и все плясали и пили… и так длилось целых пять дней, а на шестой незнакомец научил людей ткать, рисовать и плясать у костра. Он помогал им строить дома, играючи перенося огромные бревна на одном плече, и все это — не снимая своего богатого плаща. Одного он не назвал — своего имени, но одна глазастая женщина-чибча заметила, как под полами плаща мелькает что-то рыжее. Однажды она пришла к нему ночью… — Потому что он плакал? — спросила Мирабель. К ним с Камило мамы приходили только когда они плакали по ночам… ну или бесились, бегая по детской с таким грохотом, что Касита только укоризненно скрипела ставнями. Жрец сухо кашлянул. — Можно и так сказать. И вот именно тогда она увидела, что под плащом скрывается человек с медвежьей шерстью на всем теле и лисьим хвостом, и упала она на колени — потому что поняла, что это сам Ненкатакоа, иначе называемый Фо — лис. Бог рассмеялся, поднял ее с колен и они… говорили. Всю ночь. А наутро Ненкатакоа покинул общину, но все знают, что если во время праздника дует ветер, от которого пляшет огонь, значит, он веселится вместе со всеми. — Какой хороший бог, — заявила Мирабель, плетя веночек из трав и цветов. Идакансас покачал головой. — Дитя, боги — они не хорошие и не плохие. Они просто… есть. Тот же Ненкатакоа может свести с ума человека, вселив в его душу неуемную жажду пить чичу. — А зачем ему это? — Спроси что-нибудь полегче, дитя. Мирабель, вздохнув, протянула ему венок и Идакансас послушно наклонил голову, позволяя его надеть. — А расскажешь мне что-нибудь еще? — попросила Мирабель. — В следующий раз. Нельзя слишком долго бродить в прошлом. Мирабель, проснувшись, немного полежала с улыбкой на лице — может, это и просто сны, но они были замечательными. А вот с другими видениями дела обстояли далеко не так хорошо. Будущее иногда все еще приходило к ней, и эти видения приносили чудовищную головную боль — как будто мало того, что они были смутными и непонятными. Она не могла понять, что к чему: однажды она увидела Долорес, плачущую в уголке церкви, а у алтаря стояла Изабелла с каким-то парнем. Конечно, она ничего не сказала ни своей кузине, ни сестре — не хватало еще, чтобы они рассорились из-за какого-то незнакомого парня. Но некоторые вещи, которые она видела, казались безобидными, вроде рождения симпатичного ослика с белой «звездочкой» на лбу, или пополнения в семействе… Одна беда — Мирабель не знала, когда именно должно это произойти. Постепенно слухи о младшей Мадригаль, которая иногда говорила странные вещи, дошли и до священника. Отец Себастьян был добрым, хоть и немного самовлюбленным человеком, и, ему казалось, что он понимает, что движет этой очаровательной девочкой, которой так не повезло быть бездарной. — Мирабель… я понимаю, что тебе сложно быть единственным обычным ребенком в семье, столь щедро одаренной небесами, — начал отец Себастьян, присев рядом с ней на корточки. — Но не забывай, что обман — это очень плохо. Это тяжкий грех… — Но я не обманываю! — возразила Мирабель. — Я просто… ну, иногда я просто вижу, что произойдет. — Дитя мое, — отец Себастьян пригладил себе волосы, и Мирабель, вздрогнув, увидела, как он, уже не такой молодой, как сейчас, надевает на лысую, как коленка, голову парик. — Никто не может видеть будущее. Оно ведомо только нашему Небесному Отцу, а те, кто утверждают, что обладают даром предвидения — лгут, преисполнившись гордыней. А гордыня — это еще более тяжкий грех, чем ложь, ты ведь помнишь это, Мирабель? И я скажу больше — Дьявол владеет душами тех, кто погряз в гордыне. Неужели ты хочешь, чтобы твоей душой владел Дьявол? Мирабель быстро замотала головой, а отец Себастьян, вдохновившись, продолжил: — Непослушным детям он является по ночам. Руки у него черны, и пальцы заканчиваются острыми когтями, которыми он разрывает души грешников, из пасти у него торчат клыки, а на голове рога… «Если он не прекратит тебя пугать, я отгрызу ему уши» Мирабель, против воли, хихикнула, и отец Себастьян посмотрел на нее со строгим прищуром: — Неужели я рассказываю что-то смешное? Мирабель, тебе стоит задуматься о своем поведении. И самое главное — тебе стоит смириться с тем, что у тебя нет ни сил, ни дара. Ты обычная девочка, и тебе не нужно выдумывать и приписывать себе какие-то умения. — Он поднялся на ноги и отвернулся к книжной полке. — Я надеюсь, ты услышишь мои слова. Дьявольский шепот очень коварен, ты можешь даже подумать, что в его словах нет ничего дурного, он может притвориться тебе другом — но все, что ему нужно, это заполучить твою бессмертную душу. «Я точно отгрызу ему уши» Мирабель закусила губы, чтобы не рассмеяться в голос. Тень подмигнула ей и тут же закрыла глаза, стоило только отцу Себастьяну обернуться.

***

— После сотворения людей прошло много времени, и когда Суэ взглянул на землю, то увидел, что создания Чиминигагуа бродят голые, босые и грязные, не умея даже приготовить себе пищу. И тогда он принял облик мудрого старца, Бочики, и пришел к людям с востока. Мирабель лежала на траве, болтая в воздухе ногами, и рассматривала ритуальную маску — выкрашенное в зеленый цвет дерево с золотыми клыками, торчащими изо рта и длинной бородой из перьев кондора. — Ты такое надеваешь? — спросила она, перебив, и тут же ойкнув, прижала ладонь к губам. Идакансас тяжело вздохнул. — Да. Дитя, я бы попросил… — Прости-прости, я больше не буду, — Мирабель сложила руки под подбородком. — Бочика научил нас земледелию, он обучил ткать себе одежду, разжигать огонь, строить дома, обрабатывать металл, охотиться и разводить зверей… Долгие столетия Бочика был вождем и жрецом — касиком… — Как ты? — уточнила Мирабель, и Идакансас кивнул ей. — Да. Но супруга Суэ, Чиа, устав ждать своего любимого мужа на небе, спустилась на землю. Увидев, как почитают Бочику и сколько красивых женщин его окружает, богиня разозлилась и обиделась… — То-о-олько не про любовь! — тут же запротестовала Мирабель, сморщив нос. — Проще обучить коати чтению, чем рассказать тебе легенду. Идакансас замолчал, глядя в сторону. Мирабель, шмыгнув носом, подползла к нему ближе и осторожно подергала за прядь волос, спускавшихся почти до земли. — Пожалуйста… Я правда больше не буду. — Да-да, я, возможно, поверю тебе на этот раз, — проворчал Идакансас, глядя на нее с укоризной. — Дитя, если ты хочешь танцевать или бегать по лесам, так и скажи. Мирабель быстро замотала головой. — Расскажи дальше, пожалуйста! Только… там же не будет слишком много всех этих нежностей? — Не будет. Разгневанная богиня случайно отразилась в воде, и из того отражения возникла Уитака. Та, что не подчиняется никому, кроме своих желаний, танцующая под покровом ночи, та, что научила нас… — Идакансас запнулся и тяжело вздохнул. — Получать удовольствие от жизни. И чибча забыли заветы Бочики, погрязнув в развлечениях и удовольствиях, и не заметили, как воды реки Фунсу вышли из берегов, затопив почти всю долину. Бочика разгневался на Уитаку за это и обратил ее в сову, а затем ударил своим посохом о землю, рассекая ее на две части, чтобы воды ушли — так возник водопад Такендама. Чиа, опомнившись, перестала сердиться на своего мужа, а Бочика ушел на запад, где вновь стал Суэ и воссоединился с возлюбленной Чиа на небе. — А Уитака? — спросила Мирабель, садясь на траве. — Она так и осталась совой? — Да. Но ее танцы сохранились даже в вашем времени. — Правда? А я смогу им научиться? — Мирабель даже подпрыгнула. Идакансас издал легкий смешок. — Со временем, дитя. Они только для взрослых. — Ну и ладно, — Мирабель беспечно махнула рукой. — А расскажешь… — О, нет. Тебе пора уходить, дитя. Ты и так слишком много времени проводишь здесь. Мирабель только вздохнула. Уходить не хотелось, но спорить со жрецом было бессмысленно. Поэтому, она закрыла глаза, чтобы открыть их в детской. Зеленые стены с написанными на них буквами, приколотые над кроватью рисунки, на которые она старалась не смотреть лишний раз — но Касита упрямо не давала их снять и выкинуть. В этой комнате жили Изабелла и Долорес, Луиза и даже они с Камило… а теперь — только она одна. Мирабель полежала еще пару минут, а затем вскочила на ноги. Впереди новый день, и она сделает все, чтобы семья ею гордилась. Пусть даже пока что это успехи в школе. Сегодняшний день был очень удачным — Мирабель не только получила хорошие оценки, но даже отец Себастьян ее похвалил. Подпрыгивая от радости, она бежала домой, совсем не смотря на дорогу, и столкнулась с сеньором Кабо. — Ай, простите, — Мирабель упала на землю и тут же зашипела от боли — ладонью она напоролась на камень. Сеньор Кабо, рассмеявшись протянул ей руку, помогая встать. — Ой-ой, сеньорита, вы так и убить можете. От сеньора Кабо всегда вкусно пахло жженым сахаром и апельсинами: он делал леденцы, и не простые, а узорные — в виде цветочков, птиц и звездочек. — Но, — сеньор Кабо продолжал держать ее за руку, — в этом и моя вина тоже есть. Совсем погрузился в мысли и не глядел на дорогу. — Извините, — снова сказала Мирабель. Сеньор Кабо улыбнулся ей. — Могу ли я загладить свою вину, сеньорита Мирабель? Вчера я сделал новую партию леденцов, и они, по моим расчетам, уже должны были застыть. — А можно? — обрадовалась Мирабель, стараясь не обращать внимания на то, что ладонь у него была липкой и вялой, словно мертвая рыба. «Нельзя. Дитя, назад» Мирабель нахмурилась и бросила быстрый взгляд на свою тень, которая странно зашевелилась. — Конечно можно! — отвлек ее сеньор Кабо. — Они, конечно, не залечат царапину, но вот от грусти избавят. Он рассмеялся, потянув ее за собой. «Остановись, убегай домой!» «Он просто даст мне леденец! — сердито подумала Мирабель. — И только» Тень еле слышно зарычала, и сеньор Кабо, вздрогнув, завертел головой. — Ты слышала? Словно… ах, неважно. Заходи, Мирабелита. Мирабель перешагнула порог, вертя головой. Она еще никогда не была в гостях у сеньора Кабо. Весь дом пропах запахом сладостей и она невольно облизнулась. Конечно, мама готовила просто потрясающе, но она придерживалась правила «Сладкое после ужина и совсем чуть-чуть». Сеньор Кабо прошел вперед и поманил ее за собой. — Вот, гляди. Тут есть с апельсиновым вкусом, есть с лимонным… Мирабель ахнула: его леденцы были действительно очень красивыми, словно разноцветные стеклышки. Она взяла один, в виде звездочки и лизнула его — от приятной лимонной кислинки на языке защипало. — Такая хорошая девочка… — произнес сеньор Кабо странным голосом, стоя за спиной. Мирабель обернулась к нему… Из ее тени вырвалась тьма, и все вокруг оказалось залито кровью. Мирабель, застыв от ужаса, смотрела, как оседает на пол сеньор Кабо, почти разорванный пополам, а над ним стоял… Черные руки с длинными острыми когтями. Жуткое лицо, залитое кровью, на котором горели звериной зеленью глаза. В приоткрытом рту виднелись клыки, будто у ягуара. Мирабель, завизжав, бросилась прочь. В голове бились слова отца Себастьяна о Дьяволе, и от этого становилось еще страшнее. Она столкнулась с кем-то, и, закричав, забилась в руках. — Мирабу! Малышка, что с… ¡Dios mío! Джульетта! Беги сюда! — она услышала отцовский голос и разрыдалась. — Папа! Там… сеньор Кабо… — Малышка, ты не ранена? — Агустин с тревогой смотрел на нее, и до Мирабель только сейчас дошло, что она вся залита кровью, а в руке все еще сжимает леденец на палочке. Она посмотрела на него и с отвращением отшвырнула прочь — он тоже был в крови. — Мирабель, mi sol… — Джульетта подбежала к ней, сжимая в руке арепу. Мирабель замотала головой. — Сеньор Кабо! На него напало чудовище… Он умер! Джульетта и Агустин переглянулись. Привлеченные криком Мирабель, к ним подходили другие люди. — Вот что, mi vida, я пойду к сеньору Кабо, а ты посиди с нашей малышкой, — решил Агустин. Джульетта кивнула и обняла всхлипывающую Мирабель, не обращая внимания на то, что ее платье теперь тоже испачкано в крови. Мирабель трясло, как от холода. Стоило только закрыть глаза, и она видела длинные когти, с которых капала кровь. В детской собралась почти вся семья. Джульетта сидела на ее кровати, обнимая и тихо шепча что-то утешительное, Луиза сидела с другой стороны, шепотом обещая расправиться с любым чудовищем, которое посмело обидеть ее драгоценную hermanita, и даже Изабелла заставила стены зацвести, чтобы отвлечь Мирабель. Долорес и Камило устроились напротив, тоже убеждая Мирабель, что ей нечего бояться. — Касита защитит тебя, — напомнил Камило, похлопав по стене. Долорес тихо пискнула, округлив глаза. — Ох… твой папа сейчас говорит с доктором Толедо… Тот утверждает, что на сеньора Кабо напал ягуар! Мира, ты видела ягуара? — Долорес испуганно уставилась на нее. Мирабель покачала головой, обнимая себя за плечи. — Это было чудовище, — жалобно повторила она. — Совсем как настоящий дьявол, про которого говорил отец Себастьян… — Так, — Джульетта вдруг хлопнула себя по колену. — Кажется, я завтра поговорю с ним о том, что следует рассказывать маленьким девочкам, а о чем стоит промолчать! Еще не хватало, чтобы мою дочь пугал наш священник! Спать Мирабель легла со светом и завернувшись в одеяло с головой, но сон к ней не спешил. Она ощутила ледяное прикосновение к плечу и, всхлипнув, сжалась в комочек. «Прости, дитя» — Зачем ты это сделал? — шепотом спросила она. «Он хотел навредить тебе» — Это вранье! Сеньор Кабо хороший… был хорошим. Он любил детей. «Вся беда именно в этом» — Уйди. Пожалуйста. — Мирабель боялась открыть глаза. Ледяная рука исчезла с ее плеча. Выждав пару минут, Мирабель осторожно высунула голову из-под одеяла и огляделась, щурясь без очков. В комнате больше никого не было. Через месяц Мирабель удалось убедить себя, что на сеньора Кабо действительно напал ягуар, а то чудовище ей только приснилось. Она заставила себя забыть странные сны о прошлом, выбросить из головы все легенды и рассказы, забыть имя жреца… Мирабель спрятала воспоминания за огромной и тяжелой дверью у себя в голове, заперла их в той комнате, которой у нее никогда не будет. Когда ей исполнилось семь лет, она была уверена, что все придумала, чтобы не расстраиваться из-за своей обычности. А еще через пять лет у нее появился самый лучший сосед по детской — ее маленький кузен Антонио.