Все будет 괜찮아

Сказать по-честному, спустя столько месяцев, которые на календаре уже угрожающе складывались почти в полгода, Юнги-хён все еще оставался для Чимина загадкой. Всегда вежливый, молчаливый, задумчивый, со слегка рокочущим голосом и глубокими внимательными глазами. Чимину было совершенно не понятно, что он забыл в компании, в которой от одного Тэхёна хаоса хватило бы на целый конец света, а с поддержкой его бессменного соучастника Чонгука — и на все парочку. И это еще Чимин не прибавлял к их дурдому своей скромной доли, которая была скромной только на словах в его голове. Однако вежливому Юнги как будто совсем не мешал этот хаос. Он мог спокойно сидеть с краю или прямо в его центре и… читать, например. Или без суеты готовить, буквально перехватывая в воздухе летающие предметы, если младшие вдруг устраивали на кухне вокруг него свои игры и догонялки. В такие моменты гораздо громче и яростнее высказывался Джин-хён. Этот и по жопе мог отвесить, чтобы доходчивее было. А после подпирал щеку рукой и снова впадал в медитацию имени Мин Юнги и его ритуальной готовки. При том, что Джин прекрасно умел и любил готовить сам. Но на Юнги у него случалось какое-то замыкание. Джин словно забывал, как над ним дышать. А когда вспоминал, то дышал с нежностью и любовью, как гордая мать над большим ребенком. На ребенка Юнги был совсем не похож. Часто во всем черном, невысокий, худой, но крепкий, он не выглядел угрожающим или отталкивающим, однако прикасаться к нему лишний раз, кроме как по делу — соль там передать или пакет с продуктами, — у Чимина желания не возникало. Что совершенно не мешало Хоби-хёну постоянно жаться к Юнги, как кот к теплообогревателю. Чимин однажды решил проверить эту свою странную теорию, и он невзначай задел Юнги по лежащей на столе руке. Пальцы были холодные, словно еще секунду назад тот держал в пригоршнях лед. Юнги в ответ на это посмотрел на Чимина с обычным вежливым интересом, и Чимин почему-то ждал, что его за что-нибудь отчитают: за вольность, за наглость, за бестактность. Но Юнги отвлек тот самый Хоби, который в этот момент обхватил его за шею, как какой-то теплый, пушистый, улыбающийся шарф. А еще ткнулся своей улыбкой Юнги в щеку. И Чимин почему-то снова ждал, что — на этот раз — отчитают Хоби: за нарушение личного пространства, за неуместную веселость рядом с этим непробиваемым спокойствием, за просто так. И этого снова не произошло. Юнги лишь едва-едва сжал губы, превращаясь лицом в смешной смайлик :], и продолжил слушать монолог Намджун-хёна о чем-то, о чем Чимин не знал от слова «совсем», потому что все это время не слушал, а витал в своих сумбурных мыслях. Он сам не понимал, что и почему ожидает от Юнги. У них не было конфликтов друг с другом, Чимин не был свидетелем конфликтов Юнги с другими ребятами. Так почему он по-прежнему ощущал от Юнги это непонятное, нависающее в воздухе, предупреждение — не подходи, не трогай, не смотри, опасность, опасность? В какой-то момент это стало немного раздражать Чимина. Он не был трусом, не любил не понимать чего-то и не видел поводов опасаться Юнги. Юнги был одним из их четырех «безопасных» хёнов, и Чимин хотел принять это уже за правило. А остальную необъяснимую муть выбросить из головы за ненадобностью. И пошел на поводу у своих все еще немного подростковых привычек: боишься чего-то — сделай это назло себе и всем вокруг, на спор, с наскока, не задумываясь. Так Чимин как-то заметил, как размурлыкался вокруг Юнги Тэхён, который еще не дождался прихода Чонгука, и плюхнулся к ним на диван третьим, сразу очень плотно и как будто так оно и надо. Ну Тэхёна можно было понять, у этого человека вообще границы личного пространства отсутствовали как вид. А вот то, что Юнги не сделал ни малейшей попытки выпутаться или как-то приструнить оборзевших захватчиков, поразило Чимина до глубины души. Тэхён еще добрался до него через Юнги и потянул за плечо, зажимая тем самым Юнги между ними совсем до неприличного близко. — Тэхён-а, — закряхтел Юнги, — разве тебе выгодна моя смерть? К чему это бессмысленное насилие? — Ты просто такой сладенький, хён, что мне иногда хочется тебя сожрать. Ну или на худой конец затискать до потери пульса. Просто невозможно удержаться. — К счастью, у нас есть Чонгук, чтобы переводить основной удар на себя, — фыркнул Чимин. Вот так, рядом, Юнги и правда оказался очень теплым. И от него заманчиво пахло чем-то, не назвать конкретно чем, что крутилось на кончике языка, отчего хотелось постоянно облизываться. — Как хорошо, что он будет с минуты на минуту, — откликнулся Юнги. — О, а он написал, что едет? Обожаю тебя за то, что ты всегда в курсе последних новостей. Это тоже казалось Чимину странным — как Юнги постоянно оставался на связи, если держал в руках телефон реже, чем книжку или блокнот с записями. А мог и вообще подолгу смотреть в окно с таким видом, как будто наблюдает самое интересное в мире представление. «Может, он слегка аутист?» — думал Чимин. Из тех, на ком в общепринятом смысле это не отражается, кроме преобладания внутренней жизни над внешней. Вдобавок у таких людей обычно был остро развит аналитический ум, и, как следствие, то, что принято было суеверно называть «чуйкой» или способностью к «предсказаниям»… Словно в ответ на размышления Чимина в дверь позвонили. — Чонгуки, — сорвался с места Тэхён, попутно успевая клюнуть Юнги в щеку. Он унесся, а Чимин по инерции остался прижатым к Юнги. И на пару секунд ему даже стало неловко за свои необоснованные мысленные диагнозы. Пока Юнги не повернул голову, так что они с Чимином оказались нос к носу. — Ты тоже? Хочешь меня съесть… — почти нежно хмыкнул Юнги. И это так походило на флирт, только взгляд Юнги был совершенно без чертенят, спокойный и чуточку любопытный. — А можно? — не задумываясь, спросил Чимин. — Ну можешь попробовать, — согласился Юнги. — Я бы посмотрел. Чимина тут же окатило ведром обжигающего стыда, и он почти шарахнулся от Юнги, вскакивая на ноги. Следом догнала едкая обида — Юнги шутит? Ему смешно? Он бы посмотрел? А на что именно? — Чимин? — глянул на него Юнги с дивана. — Я что-то не то сказал? — И вовсе здесь не на что смотреть, — прошипел Чимин и позорно сбежал. За это ему тоже потом было стыдно. Юнги не выглядел как человек, который хотел его обидеть. Более того, он скорее выглядел как тот, кто был готов извиниться за неосторожное слово. Но в этот вечер Чимин так истово закрутил вокруг себя очередной ребячий балаган, что случая для извинений так и не представилось. Впрочем, Чимин не позволил этой дурацкой ситуации разрастись между ними с Юнги в полноценное отчуждение. Не то чтобы они и до этого были обалдеть какими друзьями, но как минимум Чимин сделал все, чтобы не чувствовать себя с Юнги некомфортно, и чтобы Юнги не чувствовал себя некомфортно рядом с ним. Чимин не игнорировал его, не прятался от него, обращался к нему, если был повод, и иногда даже обнимал на прощание за компанию со всеми остальными. Пах Юнги все так же вкусно и вел себя без претензий и изменений. Беда пришла откуда не ждали — изменилось отношение самого Чимина к Юнги. Словно оно споткнулось о какую-то метафорическую кочку, и Чимин с грохотом и без грации завалился в легкую обсессию на непонятном хёне. Пока никто не видел, он теперь часто наблюдал за Юнги, разглядывал его скупые движения, выбор одежды, манеру держать палочки, есть, чесать нос, прикрывать глаза в полудреме, пока кто-нибудь ворошил ему волосы. Анализировал, фасовал по ячейкам памяти, пытался предугадать реакции и решения. Силился понять, почему все вокруг так относятся к Юнги — как к маленькому алтарю их небольшой секты. Руки, конечно, не целовали и дары не несли… Хотя тут тоже как посмотреть. Вот, к примеру, щупать Юнги мимоходом или целенаправленно, а еще первым нестись к нему со всем новым и «на, хён, попробуй, как вкусно» было вполне обычным делом. Даже традицией какой-то. Это никак не скрывалось и не объяснялось. И почему-то в отличие от Чимина не вызывало ни у кого сомнений и вопросов. Но больше прочего Чимин хотел понять, почему сам так реагирует на Юнги. Тоже как на что-то из ряда вон. С виду совсем обычное, но вместе с тем загадочное и невероятное. И все еще настораживающее таким противоречием в своей сути. На том же ребяческом азарте Чимин даже как-то попытался подкатить к Юнги, мол, я такой бесстрашный, не сомневающийся и опытный, хён, давай говорить о всякой фигне, хён, как будто понимаем друг друга и никакой неопределенности между нами нет, хён. Не вышло. В тот вечер Чимин узнал, что говорить о фигне Юнги просто не умеет. Слушать — да. Чимин тогда в панике болтал за них двоих, а Юнги слушал. И лицо у него было такое, будто он в этот момент решал не меньше, чем загадку вселенной. Может, правда, в голове он ее и решал, отключившись от бреда, который Чимин нес. Чимин не уточнял, а договорил до логической точки и снова сбежал. Это превращалось уже в какую-то дебильную закономерность и здорово подбешивало. А потом Чимин раскис… Он словно проходил пресловутые стадии от отрицания, через гнев, торг и вот это вот все. Чтобы в какой-то момент обнаружить себя в отчаянии и жалости к себе. Обмазавшись этим отчаянием с головой, он лежал за столом на кухне Джин-хёна, где по какой-то вселенской несправедливости не было ни одного Мин Юнги, ну или на худой конец безумного Тэхёна, чтобы отвлечься, и страдал. — Ну что ты, ребенок? — похлопал его еще чистой лопаточкой по макушке Джин. — Кто обидел нашу сладкую булочку? — Хён, — буркнул Чимин, не поднимая головы, — а как ты относишься к Юнги-хёну? На молчание в ответ голову пришлось все-таки приподнять. — Только не говори, что втрескался в него, — почему-то хмурился Джин. — Не надо, Чимини. Что хочешь делай, но выкинь это из головы. Юнги, как бы так сказать… У него свои особенности, и он не совсем подходящая партия… — Как ты можешь? — вздыбило всего Чимина, хотя он даже толком не дослушал. — Хён хороший! — Конечно. Я ни в коем случае не говорю, что он плохой, ну что ты. Это просто… другое. Какое «другое», Чимин вникать не стал, а вымелся со скоростью света куда глаза глядели. Он был в курсе, что ебобо и не умеет контролировать свои эмоции, не умеет реагировать на правду, если она шла вразрез с его собственными ощущениями, и в конечном счете вел себя как ребенок, неопытный и импульсивный. И если подытожить весь этот неутешительный список его достоинств, то становилось очевидным, что у такого, как он, нет совсем никаких шансов понравиться Юнги. Это действовало разрушительно. Чимин полночи прошатался по пустому городу в поисках каких-нибудь ответов или решений для себя. Замерз как собака, чуть не потерял телефон и смысл жизни, но, когда забрезжил жидкий рассвет, все же нащупал какой-никакой выход — принятие. Возможно, он не был привлекателен для Юнги в романтическом плане, ну так что же теперь, умирать, что ли? Юнги не виноват и не обязан, а у Чимина пройдет, он же еще совсем молодой и глупый. Все будет кэнчана, по-другому варианты не рассматриваются. И потихоньку стало легче. Не потому что у Чимина вот так сразу взяло и отлегло, а потому что стало спокойно. Понятно. Без сюрпризов. Кроме того, что на ближайшей общей встрече Юнги вдруг подошел к нему сам и спросил: — Чимини, что-то случилось? — А? — не понял Чимин. Все же вроде обычно было: ужин, болтовня, философские вбросы вперемешку с шуточками ниже пояса, попытки выпить бесконечность и не напиться, безумие Тэхёна с активной поддержкой Чонгука и молчаливой, негласной — четырех хёнов. — А почему ты спрашиваешь? — на всякий случай уточнил Чимин. Потому что между ними и так было предостаточно непонятно чего, что расталкивало их друг от друга без возможности соприкоснуться. Хотелось хотя бы здесь добиться ясности. — Ты перестал смотреть на меня, — просто ответил Юнги. И вместе с этим неловко отвел глаза. У Чимина рот открылся, настолько это стало для него шокирующим открытием — хён мало того, что был в курсе его сталкерства, так еще и спрашивал, почему оно прекратилось. А еще как будто смущался и все равно стоял перед Чимином, без единой узнаваемой эмоции на лице, но с едва зажатыми между пальцев краями длинных рукавов. — А тебе… не мешает, что я смотрю? — решил спросить Чимин. — Нет. — А то, почему я смотрю? — А почему ты смотришь? — поднял на него глаза Юнги. Глаза, конечно, были очень вау, как всегда, и снова совершенно не отзывались в Чимине никакими догадками. Как темная гладь воды, под которой в равной степени могла оказаться как безопасная отмель, так и резкий обрыв. — Потому что… ты мне нравишься? — Это плохо? Чимин моргнул. Почему Юнги спросил именно это? — Ты странный, хён. Я тебя совсем не пойму. — Да, — согласился Юнги, — мне об этом говорили. Прости? И он, кажется, готов был отпустить Чимина из ловушки их не менее странного разговора, но Чимин схватился за него сам: — Подожди. У меня есть идея. Это вырвалось у него быстрее, чем сама идея полностью выкристаллизировалась в голове. Но когда Чимин почувствовал знакомый холод руки, в которую вцепился, круг замкнулся, идея была на своем месте, а Юнги смотрел на Чимина с ожиданием, и в этом не было никаких сомнений. Чимин с невиданной для себя деликатностью соскользнул прикосновением ниже, переплетая их пальцы. Юнги опустил глаза и вернул обратно к Чимину, не пытаясь освободиться. Он либо был не против, либо всерьез охренел, нужно было проверить. — Хён, ты мне доверяешь? — тихо спросил Чимин. — Да. — Тогда пойдем. Чимин утянул его за собой в глубину квартиры, завел в одну из темных комнат, усадил на кровать. Потом закрыл дверь и, не включая света, вернулся. — Я предлагаю не разговаривать, у нас это почему-то не очень получается. А действовать от обратного. Звучит не совсем глупо? — Окей, — просто сказал Юнги. — Не страшно? — А тебе? — Немножко. Но в темноте, когда ты не видишь меня, а я не вижу тебя, как будто чуть-чуть меньше — не так неловко. — И как… что мне делать? — Для начала протяни руку, чтобы я не споткнулся и не рухнул на тебя, потому что я реально ничего не вижу. На деле Юнги не только протянул ему руку, но и поймал за пояс, чтобы направить к себе. Не встретив препятствия из его коленей, Чимин сразу наткнулся руками на плечи, и от мысли, что сейчас он стоит между расставленных ног Юнги, ему вмиг стало горячо и душно. Ох, Чимин-Чимин, ну что ты за ребенок, как мало тебе надо, чтобы сойти с ума от своей влюбленности в загадочного «оппу». Впрочем, Чимин не был против такого сумасшествия, потому что под руками были плечи Юнги, на его собственном поясе — руки Юнги. А следующим шагом Чимин рассчитывал оказаться у него на коленях, которые при любом раскладе никуда бы от него не делись, и добраться до губ. — Ты вкусно пахнешь, — первым делом признался Чимин, когда уткнулся в щеку Юнги носом. — Ты тоже, — мягко ответила темнота и забралась кончиками пальцев под краешек его футболки. — Ты не против? — Я очень даже за. Это же я предложил. Будем знакомиться иначе. — Так и правда понятнее, — пробормотал Юнги. Одна из его ладоней полностью нырнула под футболку Чимина и обожгла спину размашистым отпечатком. Да так, что Чимин без перехода задрожал от удовольствия и восторга. — Я слышу, как колотится твое сердце, — выдохнул Юнги прямо у его губ. — Еще бы. Такое ощущение, что оно колотится у меня в горле, — закивал Чимин, сталкиваясь с Юнги носом, и, далеко не отходя, тут же нашел на ощупь его губы. — Это хорошо? — Это потому что мне приятно. Так что да. Ты можешь не спрашивать, хён. Если мне что-то не понравится, я обещаю тебе сказать. — Ты пообещал, — ответил Юнги после короткой паузы, а затем уже обе его ладони поползли по спине Чимина вверх, вместе с тем как язык мягко, но уверенно толкнулся Чимину в рот. Чимин признавал свою капитуляцию. Окончательно и бесповоротно. Это было принятием следующего порядка, которое сладко грело сердце Чимина в переносном смысле и его обмурашенную кожу — руками Юнги — в прямом. Если бы у Чимина был белый флаг или хотя бы футболка белая, он бы всенепременно сложил ее к ногам Юнги. Чтобы было максимально понятно, насколько он сдается, лишь бы не возвращали. Но флага не было, вместо него безвольной тряпочкой вокруг Юнги Чимин обернулся сам. И от мысли, что теперь он тоже без возврата в этой секте со странным божком на пьедестале безграничного обожания, внутри ничего тревожно не дергало, а жило себе вполне мирно и органично. — Чимини, — заговорил Юнги, все еще невесомо поглаживая его по бокам и бедрам. — Я должен тебе кое-что сказать. Чтобы ты тоже мог мне доверять. Ну или… В любом случае ты должен знать. Чимин слегка (или не совсем слегка) напрягся, но своего места на коленях Юнги не оставил. Интересно, думал он, тычась носом Юнги в шею, если тот ему сейчас скажет, что ест на завтрак маленьких мальчиков, это сильно поменяет о нем мнение Чимина? Джин же не просто так говорил, что Юнги с особенностями и для кого-то там не подходящий. И это при том, что сам был готов отдать Юнги последнюю рубашку, стопку соджу и рамён. — Я вообще-то неплохо вижу в темноте, — заметил Юнги между делом. Чимин не сразу понял, к чему это. И только потом нахмурился и немного отстранился. — Ты такой красивый, — тихо добавил Юнги, как будто эти две фразы были как-то между собой связаны. Или как будто на самом деле видел Чимина. Особенно эта теория прибавила сюра, после того как Юнги довольно метко чмокнул его в приоткрытые губы. — Тебе не по себе, — пробормотал он. — Ну да. А… у меня есть повод? — Нет… Возможно. Я не знаю. Я абсолютно точно не причиню тебя вреда. Ты не первый день знаешь моих друзей. Даже если это не слишком весомый аргумент моей безопасности. — И они все знают что-то, чего не знаю я? — Возм… Да. — И Тэхён знает? — возмутился Чимин. — Да, он тоже. — Как он вообще смог сдержаться? Мы же как братья-инопланетяне, как мафия, как семья… — С ним мы тоже как семья, — напомнил Юнги. Чимин осекся, но задавил в себе мимолетные эгоистичные обидки и притиснулся к Юнги опять: — Если ему не страшно, то я тоже не боюсь. — Тогда… включи лампу. — Ты же сказал, что и без нее прекрасно видишь. — Это не для меня. Это для тебя. На одно мгновение Чимину все-таки стало по-настоящему жутко, однако он рывком дотянулся до лампы, не отцепляясь от Юнги. А когда вернулся, все было так же без изменений. У Юнги не отрос внезапно хвост или две дополнительные головы. Разве что выглядел он немного не в своей тарелке, предлагая: — Может, слезешь? — Нет, — отрезал Чимин. — Говори так. Юнги с глубоким вздохом прикрыл глаза, как если бы от усталости. Только когда открыл их, те оказались с вертикальным зрачком. В первый момент Чимину хотелось с визгом слететь с его коленей, а по-хорошему и вовсе выскочить прочь из комнаты или сразу из дома. Но он зацепился взглядом за им же самим искусанные губы Юнги, которые тот сейчас поджимал, разглядывая Чимина в ответ… А еще вспомнил Тэхёна, который до появления в его жизни Чонгука спал только со включенным светом. И что этот же Тэхён знал вот «такое» о Юнги и все равно продолжал его любить всей глубиной своей огромной безумной души. — Пздц, — пискнул Чимин. — Ну… есть немного. Мне жаль. — И это… все? — неопределенно помахал Чимин у лица. — Или есть что-то еще? — В основном… — уклончиво согласился Юнги. Правда, за это время Чимин все равно успел разглядеть и заостренную четверку клыков, и раздвоенный кончик языка — они же по-прежнему сидели почти нос к носу. — И как это называется? Кто ты? Юнги совсем как-то смутился. Хотя быстро взял себя в руки, а еще этими руками погладил Чимина по спине и лопаткам успокаивающими кругами. — Помнишь, у меня есть такая бархатная куртка, и на ней такие… змейки… — Какие нахрен змейки, хён? Это же драко-о-о… Чимин в шоке моргнул. И Юнги перед ним моргнул тоже, чуть виновато ощерясь улыбкой. В сочетании с довольно опасными на вид аксессуарами из его нынешних зрачков и зубов выглядело это дофига экзотично. Но страшнее почему-то не стало. Когда Чимин знал, с чем имеет дело, страх его как-то проскакивал, не задерживаясь. — И все знают? — зачем-то уточнил он. — Ага, — кивнул Юнги. — Ты поэтому такой непонятный? — Люди для меня тоже непонятные, — пожал плечами Юнги. — Но мне с вами нравится. Есть на что посмотр… Он неловко замолк на полуслове, а Чимина разобрал смех. Так вот что это означало. Господь, какой же Чимин был дурак. Хотя такой поворот, конечно, не был самым очевидным из возможных. Зато теперь все прояснилось, абсолютно все. Но даже после того, как загадка оказалась решена, Чимин по-прежнему оставался в самом сердце ее интриги и чудес. — Ох, хён, — без страха потерся он в щеку Юнги, — теперь я столько всего хочу тебе показать. А драконам все можно? Или что-то нельзя? А тебе столько, сколько в паспорте, или ты старше? — Не все сразу, Чимини, — тихо фыркнул Юнги и ласково, но надежно прижал к себе. — Не жадничай. Еще полчаса назад мы не знали, как бы так поговорить, чтобы не случилось ничего непоправимого. — Но моя идея же сработала. — Да, пусть и для каждого по-своему. Ты не видел реакции, которая казалась тебе непривычной. А я мог получить ответы на свои вопросы, просто слушая твое тело. Удобно. Давай все время так делать, если что-то снова окажется непонятным. — Все время? — протянул Чимин с пакостной улыбочкой. — Не боишься, что тогда мы вообще не будем вылезать из темноты и кровати? — А так… можно? — посмотрел на него большими доверчивыми глазами Юнги. И у Чимина пересохло в горле. Дракон, еще раз понял он. Среди людей. Что Юнги знал о них тире Чимине? А что нет? Какие правила и запреты были у него? А каких не было? Ой-ё-ой. — Ты опять нервничаешь, — произнес Юнги и пояснил, потому что Чимин едва не ляпнул «милый мой волшебный, а ты мысли случаем не читаешь?»: — Когда ты нервничаешь, у тебя сбивается дыхание, и сердце начинает частить. Я слышу. Мне больше нравится, когда это происходит, потому что я тебя трогаю. Чимин тихо захихикал и обвил его шею руками, укладывая голову на плечо. По крайней мере недосказанностей в будущем между ними точно не ожидалось. Ну потому что какие тут недосказанности, когда буквально после первого поцелуя тебе вверяют свою зубастую сущность и еще говорят, что нравится, видишь ли, лапать до потери пульса. — Нам можно делать все, что захотим, — ответил Чимин на его вопрос. — Только в кровати по-любому не получится все время проводить. Иногда придется ходить на работу и в магазин. А еще, если Тэхён не дождется нас на нейтральной территории, то придет к нам в кровать сам. Мне бы не хотелось. — Он же еще и Чонгука приведет, — нахмурился Юнги. — Моя кровать на такую компанию не рассчитана. Драконы вообще-то моногамные существа. — Я тоже моногамное существо, — разгладил кончиком пальца складочку между его бровей Чимин. — Так что придется выходить к остальным, чтобы никто не пострадал. Тем более, что я совсем не хочу отнимать тебя у друзей. Ты же знаешь, что они тебя обожают? — А ты? — наклонил голову Юнги, а потом моргнул, и все растаяло — зрачки, зубы, раздвоенный язык, — снова оставляя его привычным, знакомым и непосредственным в своем любопытстве. — Как ты это делаешь? — пробормотал Чимин вместо ответа. — Просто морок. На самом деле ничего не поменялось, ты просто не замечаешь. Действительно, подумал Чимин. Юнги вот вроде поделился с ним шокирующим по своей сути фактом. Но для Чимина, как он, впрочем, и предполагал, это ничего не изменило. Разве что теперь Чимин знал, что его симпатия взаимна. А симпатия дракона — это, простите на минуточку, не хуе-мое, а нормальный такой пунктик к собственной самооценке. — А мне, — выделил он, возвращаясь к заданному прежде вопросу, — ты нравишься. Я уже говорил, но мне несложно повторить. Так что я предлагаю объединить нашу моногамность и продолжить знакомство всеми остальными возможными способами. Как насчет свидания? У Юнги почему-то сделался озадаченный вид: — Боюсь, что я не совсем это умею. — Как так? — удивился Чимин. — Собирался из кровати меня не выпускать и целуешься как боженька, а со свиданиями что не так? — Ну как раз с поцелуями и остальным ничего сложного нет. А вот со всеми ритуалами людей я еще не разобрался. Но… ты же мне подскажешь, если что? — Ох, хён, — вздохнул Чимин и, поддавшись порыву, снова накрыл глаза Юнги ладонями. — Просто представь, что бы ты хотел сделать вместе. Что ты сам любишь делать и хотел бы разделить со мной. Юнги задумчиво пожевал губу. — Ну… Пойти в парк. Смотреть на деревья и людей, может быть, разговаривать, слушать музыку. И купить такие штуки на палочке с тянущимся сыром внутри… — Корн-доги, — тихо подсказал Чимин. — Да, они вкусные… И холодный кофе с карамельным сиропом. Нужно что-то еще? — Вовсе нет, — улыбнулся Чимин и мягко поцеловал Юнги в приоткрытые, будто в ожидании, губы. — Это будет замечательно.