Все будет 괜찮아

Вместе с Юнги Чимин начал на многое смотреть иначе. Вернее, заново увидел это многое глазами первооткрывателя или ребенка, который еще не сталкивался с применением огромного количества самых разных — довольно обычных для взрослых людей — вещей. Отчего вокруг этого «ребенка» чудес на каждом шагу теснилось больше, чем в тарелке — зернышек риса. Нет, это не означало, что Юнги совсем не знал смысла этих вещей или мог по ошибке использовать их не по назначению. Скорее, дело было в том, что, даже заведомо зная о них, он многое использовал впервые. И иногда это было что-то обычное, вроде новой еды, фильмов или мест. Но случались и нестандартные открытия. Однажды Чимин застал Юнги замершим перед яркой стойкой со множеством маленьких разноцветных флакончиков. — Это… — протянул Юнги, вспоминая ответ. — Для ногтей, — подсказал Чимин. — Лак. Юнги посмотрел на свои руки, потом на руки Чимина и опять перевел задумчивый взгляд на ряды перед глазами. — Хочешь попробовать? — мягко подтолкнул его плечом Чимин. — Я знаю, что мужчины это не используют, — пробормотал Юнги. — Но я видел, как… кое-кто… — Тэхён? Или Джин? Юнги обернулся к Чимину с удивлением и даже небольшой паникой на дне глаз: — Ты знаешь?.. — Я тоже иногда красил ногти, когда был помладше. Не вижу в этом ничего такого. Но если ты не хочешь привлекать к себе лишнего внимания, никто не запрещает тебе сделать это дома. Хочешь? Какой цвет тебе нравится? Естественно, Юнги выбирает черный. У него был какой-то личный краш на всем темном и сдержанном, при том, что он вовсе не был ханжой или скромником. И тем более не требовал сдержанности от окружающих, а с удовольствием разглядывал на них яркие краски. Ребята как-то уговорили его и переодели во все цветное, что попалось под рукой. Юнги тогда молча с большими глазами переоделся, немного деревянно вышел в общую гостиную, сел и просидел так с полчаса без движения, словно боялся пошевелиться. В тот момент он походил не на какое-то мистическое легендарное существо, а скорее на опешившего котика, которому на голову положили пакетик-опасность. И это было мило-забавно только первый десяток минут. Не выдержал в итоге Чимин. Он увел Юнги обратно, переодел в родное. А когда они вернулись, стащил с челки Джина резинку-пружинку, окрашенную в радугу пастельного оттенка, и натянул Юнги на запястье. Юнги потребовалось немало времени, чтобы свыкнуться и с ней тоже. Но по крайней мере, пока он снова и снова спотыкался о нее взглядом, впадая в долгие известные лишь ему философские размышления, от него больше так не фонило напряжением и смущением. Он эту резинку, кстати, носил на руке до сих пор. Чем заставлял страшно гордиться Джина, грустить — Намджуна и чуть-чуть нервничать — Чимина. Последний всех, безусловно, очень любил и уважал, однако это не мешало ему временами придерживаться остро радикальных моногамных настроений. Иными словами, ему страсть как хотелось уволочь Юнги в свою берлогу (или в берлогу к Юнги) и никому не показывать, наслаждаясь своим сверхъестественным бойфрендом в полном и вседозволенном одиночестве. После того, как Юнги сделал выбор для себя, он вернул взгляд к Чимину: — А тебе? — Мне? — фыркнул Чимин, впрочем, он не был против обновить воспоминания, он вообще предпочитал жить по принципу «скажи жизни да». — А какой тебе бы хотелось? Удивительно, но лак для него вдруг оказался… красным. — Ну… допустим, — согласился Чимин. Однако тут Юнги взял его за руку и куда-то повел, а еще через минуту протягивал Чимину помаду. — Это ты тоже хочешь попробовать? — с осторожностью уточнил Чимин. — На тебе, — кивнул Юнги. — И эти… — покрутил он головой по сторонам и ладонями в воздухе. — Такие краски для глаз. — Тени? — тихо засмеялся Чимин. — Очень интересно. Ну пойдемте, господин дракон, гулять так гулять. Вечером они встретились со всем этим добром у Юнги. Юнги был весь какой-то намытый, в свежей домашней одежде, взлохмаченный, с нетерпением в блестящих глазах, как будто готовился к чему-то особенному. При виде его такого возбужденного Чимина тянуло смеяться и подтрунивать, но он быстро передумал. Сильнее в его груди давило от нежности. Поэтому первым делом Чимин поймал Юнги в объятие, тщательно нацеловал, и только после этого они уселись на ковер за журнальный столик, чтобы расчехлить там свои сокровища и приключения. Сначала красили Чимина, так решил Юнги. И он был так поглощен этим таинством, что почти не моргал в процессе. Чимин даже немного завелся от его тихих осторожных вдохов и выдохов на ухо. — Тебе нравится? — спросил Юнги, когда первая рука была закончена, и Чимин немного потряс ею в воздухе. Юнги с регулярностью продолжал его спрашивать это «нравится — не нравится», «хорошо — плохо», но Чимина такое положение вещей не напрягало. Ему самому было приятно, как успокаивалось лицо Юнги после ответа. Как будто между ними был постоянный пароль-отклик, что все в порядке, что они оба наслаждаются происходящим. Потому что на самом деле так оно и было. — Мне да. А тебе? — спросил Чимин. — Красиво, — подтвердил Юнги. — Тебе идет. Мне бы не пошло. На второй руке он уже так не лез носом контролировать каждый штрих. Однако снова замер не дыша, стоило Чимину коснуться кисточкой его собственных ногтей. Черный лак и правда как-то до ужаса гармонично лег в его образ. Так что пока Юнги пристально оглядывал свои обновленные пальцы, Чимин жадно впитывал вид его самого. С такой немного бунтарской деталью в довесок к уже имеющимся подвивающимся темным волосам, острому разрезу глаз и завидной гибкости фигуры Юнги сейчас напоминал какого-то андеграундного айдола или главного бэдбоя на районе. — Непривычно, — поднял он глаза. — Как будто на ногтях лежит что-то. В остальном выглядит неплохо. Мне нравится. А тебе? — Очень, — согласился Чимин. — Убери только морок, так будет еще красивее. Юнги пока не привык к подобным проявлениям доверия и поначалу захлопал глазами, пытаясь осмыслить, что ему предлагали. А потом улыбнулся немного смущенно и облизал губы уже раздвоенным кончиком языка. — Тебе как будто все равно, — заметил он очень, даже слишком, расплывчато для формулировки «меня, вроде как, нормальным людям опасаться надо, а ты случаем не кукушечный?». — Мне не все равно, — ответил Чимин. — Мне нравится, как это выглядит. Тебе тоже идет, как мне — этот красный лак. Так почему нет? Это все — ты. Это было очень странное и неравнозначное сравнение, но оно почему-то успокоило Юнги. — Ну что? — сменил он тему, сдувая в сторону темную челку. — Красим тебе глаза? — А тебе? — поддразнил Чимин. — Не думаю, что это хорошая идея. Они слишком чувствительные. Может быть неприятно. — Значит, только мне. Как славно, что я довольно неплохо способен сделать это сам себе. У меня, если хочешь знать, была довольно бурная молодость, я и не такое умею. — Что это значит? — наклонил голову Юнги и подпер щеку кулаком. — Это значит, что я, как и ты, хотел попробовать множество разных вещей, которых еще не пробовал. И не все они были приличные и одобряемые обществом. — Например? — Макияж, — кивнул Чимин на подводку в своих руках, — разная вызывающая одежда, танцы, в том числе непристойные, выпивка, всевозможные компании и разные партнеры. Ой, это для тебя не слишком? Вместо осуждения Юнги спросил: — Тебе нравилось? — Не все. В этом же и смысл: ты пробуешь и решаешь для себя — твое или нет. Если нравится, делаешь так еще. Если нет, идешь пробовать что-то другое. Ужасно затягивает, если ты любопытный и немного без тормозов. Но, как бы ни было весело в процессе, со временем все равно начинает хотеться чего-то простого и постоянного. А если отрываться, то с проверенными людьми. И по утрам просыпаться в знакомой кровати с одним-единственным драконом под боком. Юнги от смущения весь сморщился, зажмурившись, а когда сумел совладать с лицом и открыл глаза, улыбнулся нежно: — Ты милый. — Нет, ты, — показал ему язык Чимин и, замолкая, вернулся к зеркальцу и своим будущим идеальным стрелкам. Когда пришла пора красить губы, Юнги наконец отмер из состояния глазастого камушка и весь подался к Чимину через столик. Хотя до этого специально пересел напротив, чтобы не мешаться, случайно не задеть и лучше видеть происходящее. — Можно я? Накрашу тебе губы, — пояснил он на вопросительный взгляд. — Мне кажется, это не должно быть слишком сложно. — Даже если что-то пойдет не так, никто не пострадает, я обещаю, — хмыкнул Чимин и протянул ему помаду. Он соврал. Чимин страшно страдал все полторы минуты вечности, пока Юнги, придвинувшись к нему и придерживая пальцами за подбородок, осторожно водил ярко красным кончиком по его губам. За Юнги хотелось схватиться, потому что от напряжения и недостатка воздуха пол немилосердно уплывал. И вместе с этим Юнги не хотелось мешать, у него тут было собственное таинство и очень серьезное выражение лица. Поэтому Чимин, насколько это было возможно, тихо сидел, руки на коленях, и разглядывал вблизи отливающие янтарем глаза и острым клыком прикушенный от усердия краешек губы. После того как Юнги отстранился, Чимин с шумом выпустил из себя воздух. Только скорее от разочарования, нежели от облегчения — он рассчитывал хотя бы на утешительный чмок за свои мучения. Но если Юнги хотел смотреть вместо того, чтобы целовать, что ж, Чимин бы ни за что не лишил его этого права. — Ну что? Доволен? — облизнулся он и чуть откинулся на диван за спиной. Правда, как томно для образа глаза прикрыл, так обратно и распахнул: Юнги крякнул что-то, подозрительно смахивающее на «не совсем», и куда-то делся. Да он издевается, чудище окаянное, пронеслось в голове у Чимина. А потом он мог лишь сидеть и обалдело таращиться. Потому что, вернувшись, Юнги принес с собой кимоно. Настоящее, традиционное, шелковое, с вышитыми «змейками», как он когда-то выразился, бесконечно длинное и, возможно, не совсем простое. — Ты меня тут в жертву, что ли, готовишь? — пробормотал Чимин, и по спине в самом деле рассыпались острые беспокойные колючки. Юнги неловко затормозил, сморгнул зрачки и зубы до обычных, человеческих, а затем и вовсе сделал шаг назад: — Прости… — Хён, — позвал Чимин, когда понял, какую дурость сморозил. — Нет-нет-нет, я не имел в виду ничего такого… Ох, черт. Он подхватился с пола как мог быстро, но все равно догнал Юнги только в спальне. Тот убирал кимоно в шкаф, и плечи у него были не напряженные, а донельзя расстроенные. Чимин сам не понял, как прочитал в них именно это выражение. Но плечи определенно сильно и незаслуженно грустили. — Эй, хён, — обнял их руками Чимин. — Это ты меня прости. Дурацкая получилась шутка, я признаю. Но я мог такую же ляпнуть кому-то из наших друзей. Они бы просто не восприняли ее буквально, а только как глупость. Я не думаю, что ты можешь сделать что-то подобное, и доверяю тебе полностью. И ты мне поверь, пожалуйста. Чимин еще хотел его поцеловать, но вовремя вспомнил про помаду и мягко потерся носом в загривок. — Нужно было тебя заранее предупредить, а не вываливать так на голову. Я тоже не подумал, — вздохнул Юнги. — Но теперь мы все выяснили и можем продолжить, да? — Это не обязательно, Чимини. Ты и так слишком много для меня делаешь. — Но я хочу, хён, правда. Я же тебе говорил, что мне нравится пробовать новое. И совсем не сложно. А для тебя даже очень приятно. Потому что в такие моменты ты смотришь только на меня… — под конец шепнул Чимин Юнги на ухо. — Я и так смотрю только на тебя, — заворчал Юнги, слегка отворачиваясь и спасая покрасневшее ухо от повторной диверсии. — Вот и давай вернемся к твоей изначальной задумке. Ты не можешь так просто накрасить меня, раздразнить и на полдороги бросить. — Не могу? — хмыкнул Юнги. — Не-а. — И что же ты хочешь, чтобы я сделал? — Ну, как минимум, смотрел на меня, пока мне не надоест. А это очень долго. Прости, что не предупредил заранее, но отказы не принимаются. — Ты такой собственник, Чимин-а, — рассмеялся Юнги, мягко и хрипло, уже расслабленно. — А еще говорят, что драконы жадины… На самом деле Юнги тоже был жадиной и еще какой, он просто прибеднялся, пока позволял случай. Его рука почти постоянно лежала на колене или бедре Чимина, если Юнги сидел рядом. А он обязательно сидел и именно рядом, если находился с Чимином в одном пространстве. Нет, никто из окружающих не чувствовал от него угрозы или недовольства, если хотели пообщаться с Чимином или — вдруг — тоже его потрогать. Но… Абсолютно вежливый, спокойный и доброжелательный Юнги умел очень внимательно и совершенно миролюбиво не моргать в такие моменты. Ребята уже научились шутить над тем, что, мол, никто твое сокровище не тронет, Юнги, расслабься, все свои. И Юнги тоже улыбался вместе с остальными. Только это было сильнее его, по-другому он просто не умел. Впрочем, к такому его вниманию ребята тоже привыкли и воспринимали как само собой разумеющееся. — А знаешь, что? — в какой-то момент произнес Чимин и, обтекая Юнги, сам залез в шкаф за кимоно. — Если мне что-то хочется, то я и сам это могу сделать, да? Его не смущало ни то, что он буквально под носом у Юнги стягивал с себя футболку и стряхивал джинсы. Ни то, что Юнги ему не помогал, но и отходить не спешил. Чимин чувствовал за спиной его тщательно выверенное дыхание, и в животе у него все скручивало и щекотало от этой прелюдии мифического «жертвоприношения». — Ну? — обернулся он и легонько оттолкнул Юнги в грудь, чтобы у того была полная картина. Юнги открыл рот, чтобы что-то ответить, и завис. — Морок, хён, — напомнил ему Чимин и отвел в сторону руку, когда Юнги к нему потянулся. Юнги опять вернулся к своей полудраконьей форме и с интересом прищурился: — А у тебя случаем не фетиш на эти штучки? — Между прочим, я бы тоже мог сейчас оскорбиться, — хмыкнул Чимин, — но не буду. У меня фетиш на моего парня. Было бы странно, если нет. Ты так не думаешь? Взгляд Юнги смягчился, и он еще раз протянул Чимину руку: — Ты все еще милый. — Что ты вкладываешь в это определение? — спросил Чимин, принимая ее. — Ты… — Юнги задумался, — …заставляешь меня испытывать нежность. И смущение. И привязанность с желанием защищать. — Какая сложная гамма для такого обычного слова. И все еще слишком невинная, чем мне бы хотелось. — А еще ты красивый. Юнги притянул Чимина к себе и обнял поверх шелка, осторожно, но без надежды на то, что отпустит, если попытаться выкрутиться. — А что это значит? — прошептал Чимин ему в губы, все еще оберегая помаду и не прикасаясь. — Мне все время хочется тебя трогать. — О, — расцвел Чимин, — а вот это то, что нужно. Каким бы серьезным и даже опасным Юнги ни казался большую часть времени, по утрам он традиционно выглядел максимально беззащитным и трогательным. Он почти всегда спал под одеялом с головой, превращаясь в такой независимый сопящий холмик. Из-под которого время от времени выбиралась рука, нащупывала неукрытого Чимина, если тому вдруг становилось жарко, и втягивала обратно к себе, подтыкая краешки. Избежать этого маниакального укутывания, пока Юнги спал, было невозможно по умолчанию — он это делал на уровне инстинктов, не договоришься. Разве что совсем из кровати сбегать или будить. Но если Юнги все же просыпался от возни и горестных вздохов под боком, то тут уже Чимину было не отпустить его от себя. Сонный дракон равнялось плюшевый дракон: все то время, что Юнги пытался выпутаться из сна, он мягко, не открывая глаз, улыбался, смешно морщил нос на поцелуи мимо губ и едва различимо мурлыкал что-то не переводимое на человеческий. Чимин рассчитывал и сегодня успеть застать его такого, но когда вернулся из душа, Юнги уже сидел в кровати, пусть все еще завернутый в одеяло по самый подбородок, и осоловело моргал. — Доброе утро? — хрипло произнес он и почесал щеку черными ногтями. Вообще Чимин надеялся, что он по-быстрому метнется в туалет, одна нога здесь — другая там. И только в ванной заметил в зеркало свой размазавшийся за ночь макияж. А когда взгляд соскользнул ниже и еще… В общем, мыться пришлось целиком. И при ближайшем рассмотрении Юнги оказался примерно в том же состоянии. — Ты весь в моей помаде, — захихикал Чимин, притягивая его к себе для поцелуя за импровизированный одеяльный воротник. — И кто в этом виноват? — Я в этом виноват. И очень этим горжусь. Ты что-то имеешь против? — Как я могу быть против, если это была моя идея? — Твоя идея, мое воплощение. Смотри, мы отличная команда. А теперь пойдем, приведем тебя в порядок. Потому что такое современное искусство, как на тебе сейчас, даже Намджун не оценил бы. А он очень любит искусство, даже то, что предпочитает наш космический пришелец Тэтэ. — Ты же знаешь, что наш космический Тэтэ нарочно подсовывает Намджуни все самое непредсказуемое, чтобы его испытать? — Конечно, знаю. И Намджун, полагаю, тоже знает. Но это не мешает этим двоим наслаждаться процессом. В этот раз Юнги сидел на краешке ванной, руки на коленях, пока Чимин осторожно оттирал с него умывалкой, захваченной из дома, свой же макияж. По правде говоря, Чимин опять немного приврал — в глубине души ему нравилось, как выглядел Юнги. Да, непристойно и, возможно, даже пошло с разводами красного вокруг губ, ожерельем на шее, плечах, дорожкой на животе… Юнги мог быть сколько угодно спокойным и вдумчивым в повседневной жизни, но это отнюдь не означало, что таким же он был в близости. А еще его совершенно не смущало собственное обнаженное тело, тело Чимина и все, что было связано с физическим удовольствием. Единственное, что в любых обстоятельствах оставалось в Юнги неизменным — во всем, за что брался, он был очень, почти до одержимого старательным. Стоило ли говорить, что этим он делал Чимину одновременно очень хорошо и очень плохо. Но Чимин не жаловался. Чимин был охренеть как счастлив. И, если опустить случайные дурацкие шутки, он действительно никогда не считал, что Юнги может причинить ему вред. По факту Юнги стал для Чимина самой безопасной гаванью, которая когда-либо у него была. И Чимину доставляло невыразимое удовольствие заново узнавать мир в его надежной компании. — А что будет следующим? — спросил он, уже чувствуя под кожей легкий зуд нового открытия. Юнги задумался, зажмурил глаза, а когда открыл, те снова сияли азартом и заразительным искрящимся предвкушением: — Теперь я хочу сережки. Ты когда-нибудь прокалывал уши?