Исайя

      — Скажи, дорогая Исайя, — отвел в уголок потише и начал.       — М? — легко, отпивая немного алкоголя и рассматривая толпу.       — Тогда, в Мексике. Мне казалось, мы были влюблены, — вздохнул. — Но ты сказала, что не умеешь любить, — покосился.       — Так и было, — улыбнулась. — Мне так казалось.       — Но ты сказала, что тебе нравится Итачи, — нахмурился, поджав локоть, тем самым немного придавив ее ладонь.       — Да, — коротко рассмеялась. — Почему-то, с ним все так по-другому, — мечтательно. — Он оказался очень милым… прознал мои секреты и нагло воспользовался, — смутилась.       — Вот как, — хмыкнул. — Значит… думаешь, ты сможешь встречаться с ним? — какой-то непонятной интонацией.       — Ну, — задумалась. — Думаю, да, — засмущалась. — Прости, что так все вышло в Мексике, — подняла глаза.       — Все хорошо, — растянулся в улыбке. — А вот и он, — прищурился.       — Кто? — проследила за зоной его внимания.       Подъехал знакомый кроссовер, оттуда вышел Учиха. Весь с иголочки. Белая рубашка, черные брюки и туфли. Волосы с идеальном хвосте. Парень бросил ключи работнику, и к нему тут же начали подходить гости, поздравляя с новым офисом.       — Кажется, тебе сегодня будет нелегко, — усмехнулся, отметив неожиданную занятость.       — Не знала, что он так популярен, — чуть расстроилась.       — Ну чего ты, — потянулся свободной рукой и потрепал по волосам. — Так-то, Итачи в мире бизнеса это как ты в мире художников, — пояснил.       — Да ну? — уставилась. — Я думала, дурак, да дурак, — буркнула. Девушка надула губы.       — Вот как, — рассмеялся.       — Я благодарю всех за то, что вы пришли, — громко начал. — Это был долгий путь, но нам удалось открыть филиал в Сингапуре, и теперь мы с вами можем найти более эффективные решения по несколько низким ценам, — улыбнулся и принял бокал, который ему подали. — Давайте пройдем в новый зал, устроим первый корпоратив, — поднял шампанское вверх.       Все воодушевились и также подняли, бьясь друг о друга. Столько радости и звона. Отчего-то, единственные хмурые лица были у Исы и Мадары. Народ стал двигаться внутрь, и девушка потеряла из виду Итачи. Они проследовали к лифтам. По неудаче, люди иногда толкались. Мужчина прикрыл спиной девушку от чужих локтей, но она осталась зажата им к стенке. Чтобы было удобнее, он передал ей свой пиджак и телефон. Немного неловко, могло показаться, но она чувствовала себя нормально. Даже смотрела в глаза.       Может, чтобы поиздеваться, а может шутки ради, он еле заметно прижал колено к стене, прямо между ее бедер. Чуть задрал ногу, еле заметно ухмыляясь. Девушка не издавала и звука, хотя точно прекрасно все чувствовала. Даже взгляда не отвела. Мадара положил руку на талию и медленно спустился по спине вниз, сжал кожу. Заметил, как ее зрачки расширились, то ли от освещения, то ли она наверняка все чувствовала. Плечи дрогнули. Послышался звон лифта, все стали выходить, но Учиха не торопился.       — Мы так сейчас вниз уедем, будет неловко, — довольно тихо прошептала, да так близко, что он шеей ощутил ее дыхание.       — Ты права, — отошел и снова протянул руку.       Иса привычно обвила его локоть, оставаясь подле. Они вышли в большой холл. Играла тихая музыка, огромное множество закусок вдоль окон. Все осматривали помещения. Девушка так увлеклась залом, что не заметила, как глаза Мадары прожигали кого-то взглядом.       — Милая Исайя, — улыбнулся и повернулся телом, осторожно выдергивая руку из ее. — Я отойду на минутку, оставайся здесь, — поцеловал в макушку.       — Без проблем, — кивнула. — Я возьму шампанского, — указала.       — Разумеется, — мило бросил на последок и ушел.       Вдруг, зазвонил его телефон. На секунду она испугалась. На экране виднелось «Макото Учиха», Иса удивилась. Тут же обернулась. Краем глаза заметила, как Мадара уходил в сторону уборной. Девушка решила быстро догнать, вдруг, звонок важный. Протискивалась сквозь толпу, они ее будто совсем не замечали. Выбравшись к коридорам, Иса расправила плечи и выпрямилась. «Вот же», — недовольно посмотрела в сторону людей. Поторопилась дальше. Возле туалетов было немного темно, один единственный софит освещал довольно большое пространство. Девушка заметила двух людей. Подальше располагался пожарный выход, на улицу, и дверь открыта. Виднелся огонек сигареты. Иса медленно подходила, ее не заметили. Прижимала телефон к груди с уже пропущенным вызовом.       — Мы семья, зачем это разводить? Если ты любишь ее, то у тебя есть на то право. Но ее чувства нам не подвластны, — устало.       — Что ты понимаешь? — грубо, но будто с насмешкой. — Семья или нет, мы в очень неоднозначной позиции.       — Сейчас это к чему, Мадара? — раздраженный голос Итачи достиг ее ушей. — Мы разные люди, очевидно, что у нее будут разные чувства, — довольно высоким тоном, что выдавало его злость.       — Ты мальчишка, которому посчастливилось попасть на выставку. Я долго следил за ее искусством, место для такого, как ты, там нет, — очень тихо. — Исайя всегда была рядом со мной, улыбалась мне и посвящала работы, — довольно грубо и резко.       — Может, так и было. Три года назад. У вас не сложилось, такое бывает, — пояснил. — К чему вся эта ненависть? Из-за девушки? — раскинул руки.       — Она не просто девушка, — до неузнаваемости гадкой интонацией. — Глаза, которыми она смотрит, пока ты кончаешь. Стоны, срывающиеся, когда придавливаешь к стене. Это подчинение в перемешку со страстью. Понимание, что бы ты ни сказал, что бы ни сделал. Если ты не в состоянии понять, насколько она уникальна, то исчезни, — словно змей.       — Боже, ты себя слышишь? Тебе под сорок лет, а говоришь, как пацан, — выдохнул дым, и он с задержкой дошел до обоняния Исы, что все еще пряталась. — Мадара, давай закроем это. Максимально неловкий и неуместный разговор, — поморщился.       — Оставь ее, — довольно жестко.       — Даже если я так сделаю, чего не будет, но что это даст? Думаешь, она сразу побежит к тебе? Ты ее вообще за человека не считаешь? — видно, он не выдерживал. Такой разговор сильно расходился с установками Итачи, отчего он был просто не способен говорить о чем-то столь абсурдном.       — Зачем мне ее мнение, когда я могу просто поставить перед фактом? Нужно лишь, чтобы ты исчез и прекратил вбивать девочке в голову глупости, — очень тихо, но уверенно. Эмоциональность этих слов была странной, непривычной, невероятно жуткой.       В глазах Исы промелькнул страх, она оступилась. «Что он говорит?» — в шоке. И вот, только она собиралась сделать шаг, обозначить свое присутствие и прекратить эту глупость, произошло нечто странное. Все еще плохо видно. Девушка прищурилась. Мадара воспользовался расслабленностью парня. Резко подбил колени, и, когда тот потерял равновесие, всей силой локтем ударил в грудь. Не успел и звука издать, как мужчина второй рукой подтолкнул к краю. Итачи не успел ни за что схватиться, начал что-то кричать, но полетел вниз. Он хаотично махал руками, ничего не поддавалось контролю. Подступила тошнота. Глазам не за что ухватиться. Повернуться хотя бы параллельно земле просто не получалось, сначала крутило, а потом и просто головой вниз. Черные длинные волосы прибивались к телу, будто хватаясь за него в спасении. Зубы стиснулись до боли, кажется, немного прикусил язык. Этот металлический привкус и гадкий запах. Воздух был таким удушающим, и парень не успел его вдыхать. Схватился рукой за грудь, резко открыл глаза. Почти ничего не видно, все размытое, в тряске и движении. Но этот силуэт, а может и просто показалось. Слабый голос Исы донесся до него, а может и просто показалось. Никогда он не чувствовал себя настолько одиноко. Но ему не было страшно за себя, за семью или за бизнес. Что более страшное — Исе придется остаться с Мадарой. Она останется в этом мире с ним, и никто ее не защитит. Никто даже не узнает правды, вероятнее всего. Учиха сделал какое-то неуклюжее движение, но это несильно помогло. Ему снова казалось, что он слышит ее. Ему подумалось, что он даже разглядел. Ее истерику, руку, протянутую к нему. Как Мадара ухватил ее за талию, чтобы не упала, пытаясь заткнуть. «Боже, Иса…», — пролетело в голове. На ее вечно улыбающемся лице, видеть такие слезы совсем непривычно. Они вселяли страх. Она была такой уверенной, такой своеобразной, такой свежей. Почему-то, сейчас Итачи казалось, что это она умирает. Хотя, может, он и прав.       » — Нравится Европа?       — Не нравится ограниченная Азия, — буркнула. — В любом случае, я никогда не знаю, где буду завтра. Может, судьба распорядится так, что я буду в Сингапуре до конца своих дней, кто ее знает,»— вспоминалось парню. Надо же, в какой-то степени она была права. Он остался здесь, ровно до последнего вздоха. «Влюбленный мужчина так себя не ведет, и его глаза не могут быть такими мертвыми и слепыми», — снова ее голос в голове.       » — Я убеждена, что художниками не становятся, — задумчиво.       — Рождаются? — усмехнулся такой примитивщине.       — Ну или перерождаются, — подняла глаза», — «Такие глаза я, наверное, больше не увижу никогда. Доведется ли и мне переродиться, Иса? Мне кажется, после своей смерти я пойму все твои полотна. Меня пугает, сколько раз тебе пришлось умирать, чтобы достичь такого уровня».       — «А вообще, дело еще и в том, что ты видишь больше, — пожала плечами. — Говорила же, иной раз, чтобы понять, надо уйти, — хихикнула.»       «Если работы художника показывают его душу, то твоя душа — самое прекрасное, что я видел в жизни, Исайя, — повернулся, чтобы посмотреть на нее.» Воспоминания больно били по голове, парень зажмурился. Но он, не способный произнести и звука, мысленно повторял это снова и снова. «Твоя душа — самое прекрасное, что я видел в жизни». Раз за разом.       Если остановить время, просто посмотреть на все со стороны. Он пролетал уже пятый этаж, и жить ему оставалось самую малость. А голова забита какой-то девушкой. Пусть весь мир признал ее, как крайне уникальную, смелую, а ее картины, как-будто совершенно новый тип искусства. Неужели, она настолько хороша, чтобы занимать последние секунды жизни какого-то человека? Вместо его семьи, вместо его работы. Вместо его прошлой любви, вместо себя самого. Почему же он все еще продолжал думать о том, как она красива. Душой, телом, характером, вкусами, стилем, сознанием. Он жалел лишь о том, что столького в ней еще не рассмотрел. Боже, он даже позабыл о своем убийце. А ведь Мадара там. Он жив. Он знает, что сделал.       «Иса, прости меня, — хотел потянуть рукой, но времени совсем не оставалось. — Господи, как мне жаль, — прохрипел, медленно теряя сознание. — Молю, пусть только с тобой все будет хорошо. Беги оттуда… — прищурился, но ничего не видно. — Боже, говорил ли я, как полюбил? Успел ли я сказать тебе об этом? Не помню… — растворялся в собственном сознании. — Ты, наверное, и так это понимаешь. Но как же мне жаль… прости меня, пожалуйста, прости», — проносились обрывками мысли. Он пьянел от кислорода, давления и ужаса, приходящего в голову.       Последнее, что он увидел — кота внизу, убегающего от ящика с песком для пожаров. Как дешево. А дальше жар, тьма и бесконечная тоска.       Иса бросилась со всех ног к выходу, и Мадара заметил ее. Он нахмурился и, сделав пару крупных шагов навстречу, резко ударил по животу. В глазах все поплыло. Вероятно, ей стоило просто закричать или позвать на помощь, но в шоковом состоянии ей казалось, что она сможет его спасти. Художница потеряла сознание, только почувствовав, как ее взяли на руки. Кажется, сегодня закончилась не одна жизнь.       Когда девушка открыла глаза, мышцы живота сильно болели. Она медленно повернула голову. Иса сидела в частном самолете. Рядом сидел Мадара, читая какие-то новости. Ситуация настолько абсурдная, сравнивая с последними воспоминаниями, что она растерялась. То ли сон, то ли реальность. Мужчина заметил ее активность, повернулся и улыбнулся.       — Проснулась? — нежно.       — Что произошло? Итачи, — говорила, но голос такой хриплый. — Почему мне так плохо, — прикрыла рот ладонью. — Я видела. Я видела, как ты сбросил его, — глянула исподлобья. Замерла. Тошнота отступила. Тело онемело от страха.       Учиха смотрел на нее такими нежными и добрыми глазами, но в них точно читалось, что так оно и было. И он, вероятно, очень этим гордился. Иса бессознательно вжалась в сидение, не спуская глаз.       — Мисс, вы проснулись, — улыбнулась стюардесса. — Желаете что-нибудь выпить? — осмотрела с ног до головы. — Ваш муж просил не тревожить вас до этого, — смутилась, будто завидуя.       — Муж, — шепнула, повернув голову, но на его лице никаких изменений. — Простите, я, — хотела сказать, но не смогла. Сердце будто сжалось, голос не проходил. Иса попыталась откашляться, но было так больно.       — Я принесу воду, — запереживала и тут же удалилась.       — Прошу, — протянул бумагу.       На ней черным по белому было написано «Свидетельство о регистрации брака». Стояла ее личная подпись. Девушке начинало казаться, что она сходит с ума. Не было такого, и быть не могло. Она подняла глаза на небольшой экранчик, встроенный в переднее сидение. На нем маршрут и оставшееся время перелета. Токио-Сеул. Снова приступ тошноты, и на этот раз точно нужен был пакет. Мадара, казалось, совсем не брезговал.       Подождав, пока девушка закончит, он протянул ей конверт. В нем фотографии. На них Иса толкнула Итачи с верхнего этажа. Глаза расширились. Понятное дело, это неправда. Слезы собирались, тут же градом стекая вниз.       — Так вот, — отпил немного виски, — хоть слово скажешь — фото просочатся в полицию и сми. Заявление о браке и билеты, кстати, на твое имя, как покупателя и обращающегося. В твоих интересах, знаешь… — задумался, — начать новую жизнь? — улыбнулся.       — Ты сумасшедший, — прошептала. — Это все неправда, и ты знаешь, — шикнула. — Человек мертв из-за тебя, — начинала захлебываться, — ты убил его. У вас была одна фамилия, — чуть не беззвучно, лишь иногда срываясь на тончайший писк.       — Ну, — протер губы салфеткой, — я пытался говорить. Но он совсем никого не слушал, еще со времен, когда ему перешла компания. Глупый, никчемный, слишком самоуверенный пацан. Жалкая смерть ему подходит, — откинулся на спинку, расслабляясь.       — Как ты можешь, — лицо скривилось в боли и страхе. — Как… ты говоришь такие вещи? — зажмурилась.       — Прекрати ныть, ты с ним не так уж долго гуляла, — скучающе, но с ноткой раздражения. — Мы были влюблены куда сильнее. И сейчас, когда ты сама сказала, что готова, все будет хорошо.       — Что ты несешь? — шептала. — Как ты собираешься жить с клеймом убийцы?       — Послушай, — резко повернулся и закрыл собой обзор, сдавив рукой ее шею. — В твоих же интересах забыть обо всем до этого момента и молчать, ты поняла? — смотрел то в один глаз, то в другой, точно не шутил. — Я спрашиваю, — сдавил сильнее.       И без того ослабленная Иса потеряла сознание. Как раз появилась стюардесса со стаканчиком.       — Ох, что? — растерялась.       — Снова уснула, — мило улыбнулся. — Не переносит перелетов, — поводил носом. — Оставьте, выпьет, как очнется, — указал на столик.       — Хорошо, — радостно. — Хорошего полета.       Для Исайи с того дня жизнь стала адом. Она перестала быть человеком, лишь шлюхой сегодня, украшением для встречи завтра, домашним животным послезавтра. С каждым днем из сердца вытекала жизнь, оставляя ее ресурс максимально пустым и разбитым. Девушка выливала все в картины, скульптуры. Многое сказать она не могла, ведь Мадара хорошо разбирался в искусстве, но прекрасно передавала чувства. Учиха это игнорировал, ведь это все для него. Она для него, ее картины для него, и пусть не самое лучшее, но он оставался вдохновением для нее, ведь все картины о боли, что он причинял. Стал центром вселенной для девочки, и это делало его невероятно счастливым. Посадил ее в огромный особняк, дал студию. Покупал лучшие краски и кисти. Из дома почти не выпускал, встречаться почти ни с кем не позволял.       Исе оставался один сценарий. Писать картины, спать с ним, делать вид, что все хорошо, лишь бы не нажить проблем. Такая жизнь всегда казалась ей нечто очень далеким от реальности. Что такого просто быть не может. Он покупал ей лучшие платья, приводил своих друзей. Такие дни были смертельно ужасными, некоторые, когда он был не в настроении, лучше. Такой жизнью, скоро в голове появлялись мысли о том, что возможно, где-то ее и ждут. Не в этом мире. Не в этом времени. Не в этом теле. Но он где-то ждет ее. Итачи. Это заставляло ее без конца работать над картинами, перерисовывая, зачеркивая, отбеливая, покрывая новым слоем. Некоторые работы выглядели как приступы сумасшедшего. А она лишь без конца пыталась выразить свои чувства. И все не то.       Вскоре, вся студия была заполнена полотнами. Их оказалось тринадцать. И две инсталляции. Девушка усмехнулась, впервые за долгое время, она чувствовала себя такой любимой. Она была центром своей жизни. Она чувствовала его любовь через ее же картины. Иса разложила их по полу, кругом. Осматривала по одной. Эта история была прекрасной. Девушка покружилась вокруг себя, улыбаясь и даже немного смеясь. В этих разводах она видела его тепло, слышала его нежные прикосновения, ощущала мысли. Вдруг, замерла. Она с огромной любовью осмотрела их.       — Величайшее творение Исайи Ялан, — прошептала. — Это все, что я могла выжить из своей жизни. Такого… больше никто и никогда сделать не может… Мне удалось отрисовать твою душу, Итачи. Я смогла… исцелить тебя и вернуть к себе, — присела на корточки, чуть качнувшись, голова еще немного кружилась. — Ты будешь жить вечно, Итачи, — мягко потянулась и худыми пальцами прошлась по мазкам, нежно повторяя каждый. — И я тоже, — поднялась и достала из заднего кармана джинс канцелярский ножик. — Мне кажется, я должна станцевать с тобой, чтобы мы запечатлели этот момент вместе. Также навсегда, — смутилась.       Иса совершенно смелым движением провела рукой у головы. Опустила ладонь с ножом, с него упали пара капель. Ее лицо было таким спокойным. Девушка отбросила инструмент и стала кружиться. Расставила руки в сторону, будто кто-то ее поддерживал. Только сейчас на шее показался порез, видимо, лезвие было невероятно тонким. Кровь сначала сдерживалась, а потом, когда Иса нарочно задрала подбородок, рана порвалась. Часть продолжала стекать по шее вниз, по рукам. Пачкалась одежда, бледнело лицо. Часть жидкости вырывалась под давлением и брызгала на пару метров вперед. С кончиков пальцев, с бедер и стоп. Везде капала кровь. Пол превращался в зеркальный. Некоторые светлые краски на холстах становились бордовыми. Вся серия, в принципе, становилась кровавой. А Иса лишь улыбалась. Она чутко видела его улыбку, чувствовала теплую поддержку на талии. Какой прекрасный танец. Продолжая видеть это в своей голове, она медленно рассталась с телом. Оно сначала замедлилось, а потом упало, по случайности, совершенно ничего не сломав. Отпечаток ее улыбки остался на десятой картине. На картине смерти.

***

      С век по щекам текли слезы, оставляя пятна на белой рубашке. Вокруг было так шумно, столько людей обсуждали различные вещи. Перед глазами тринадцатая картина серии, под названием «Пьянящее счастье». В ней читалось много боли, а цвет был подозрительно натуральным. От нее и до самой первой работы выставки виднелась общая коричневатая клякса.       — Как тебе выставка? — отдаленно. — Господи, чего ты так расчувствовался? — подошла девушка и, заметив слезы на лице парня, улыбнулась. — Мы же ничего не понимаем в искусстве, Итачи, — рассмеялась.       — Аска, — тихо ответил. — Это пятно на всех картинах… — задумался, не желая признавать осознания.       — А, да, — стала копаться в буклетах, что были у нее в руках. — Тут говорится, что это кровь Исайи. Закончив выставку, она вскрыла себе горло и сделала оборот вокруг оси, разбрызгивая ее по всем работам, — поерзала плечами. — Жуть какая, — поморщилась. — Она умерла незадолго после выставки в Мексике, а ее мужа так и не нашли, — удивленно дочитывала описание. — Еще, тут написано, что ее картины настолько сильные, что заставляют людей погружаться в ее жизнь. Но сколько не смотрю, вижу одни каракули, — вздохнула.       — Аска, — повернул голову. — Кто был… парнем, которого убили? — осторожно. — Там написано? — кивнул в сторону гида.       — А, минутку, — стала искать, ведь там было много текста. — Да, некий Бреннан Сагари, он владел европейской компанией по пошиву одежды. Тебе удалось прочувствовать его роль на себе? — удивилась. — Ты правда что-то видишь в этих картинах? — стала всматриваться. — Почему я не вижу, — надулась.       Учиха молча перевел глаза. Точно. Был скандал три года назад. Бывший любовник убил спутника знаменитой художницы, держал ее у себя, пока девушка не покончила с собой, оставив все показания сестре. С тех пор, ради справедливости, очищения имени Исайи, девушка возит последнюю коллекцию старшей по миру. Итачи далеко не единственный, кого Ялан проводила в свой мир. Многие уходили с ее выставки в слезах, иной раз истериках. Кому-то был ближе образ самой художницы, и они принимали на себя ее роль, в конце оставаясь чуть ли не с паникой. Кто-то находил себя в Адриусе Сагари, убийце, тогда на сердце оставалась невероятная тяжесть и чувство вины. Кому-то и вовсе картины были чужды, и в их душах селились частицы Луи. Она продолжала устраивать выставки, считая, что мир не должен забыть о таких великих работах.       Все было так, как и написано в брошюре. Исайя Ялан умерла в возрасте двадцати шести лет, по причине самоубийства. Она оставила послание, будто ей больше нечего рассказать миру. И это величайший труд в ее жизни. Она до последнего дня вспоминала Бреннана, чувствуя бесконечную вину. Девушка часто подвергалась насилию со стороны Андриуса, но скрывала все даже от самых близких. Была уверена, что заслужила это. Так она оплакивала смерть невинного человека, который мог вывести ее к лучшей жизни. Также, она заслуженно считалась величайшей художницей столетия, именно благодаря эффекту, что среди одних и тех же мазков, совершенно разные люди разных культур и мнений, все видели единую историю. Проживали с ней, волновались, смеялись. Все влюблялись в нее, разгадывали травмы и желали помочь. А потом, на тринадцатой картине, «умирали». Пройдя всю истории, некоторые, особенно чувствительные, правда хватались за сердце и ощущали себя мертвецами. Конечно, все это не более, чем просто впечатления, воображение и эмоции.       Но он чувствовал себя глупцом. Сколько раз она говорила, что финала нет. Как ему не показались подозрительными пустые залы, хотя она великая художница. Невозможность иметь детей, иногда странные фразы о судьбе. Все верно. Он никогда с ней не встречался. Никогда ее не целовал. Он без понятия, как звучит ее голос. Она обманула его, заставив встать на место Бреннана, прожить все.       Итачи понял, почему она так знаменита. Осознал, почему был такой огромный скандал. И, кажется, переродился.