principia inepti

Чанель понимает, что, черт подери, он остался наедине с Бекхеном, а этого он хотел в последнюю очередь. Черт, Чанни ты совсем, как ребенок. Ничего же такого не произошло… Да! Не считая почти сделанного минета. - Мистер Кай забавный. – Начинает разговор Бек, возвращаясь на свое место за высокую стойку. Чанель заходит следом, недовольно морщась: Бекхен босиком. - Говорил тебе сто раз, не ходи босиком по дому, ты можешь простудиться. Тут всюду сквозняки! - Простите, господин Пак. – Бек склоняет голову в извинении, а Чанель чувствует себя последней сукой, которая утопила котенка. - Не называй меня так официально, в конце концов, ты не мой подчиненный. - А как мне вас звать? - Для начала – «тебя». Можешь называть по имени… или хен. Как тебе удобнее. Хен? У Бекки был хен, который издевался над ним куда чаще отца. Это слово больно режет воспоминаниями. - Можно мне называть тебя «Чанель»? - Конечно! Разговор заходит в тупик, и Ель решает вернуться к готовке, бегая по всей кухне. Они с Каем начали слишком много готовить даже на троих, но делать нечего. От вида приготовленного мяса и всевозможных гарниров желудок у Бекхена урчит, на что Чанель смущенно улыбается: наверняка, кроме этого ужасного завтрака, что он оставил, Бек больше ничего не ел. Ужин проходит в тишине, и Чанни решает, что самое время поговорить, разъяснить, что к чему, объяснить, что это было неправильно, пусть даже так прекрасно, они ведь совсем не знают друг друга. Но потерянный полный надежды взгляд заставляет забыть все, что хотел Чанель сказать. Он бы скорее себя из дома выгнал, чем этого ребенка. - Ты что-то хотел, Чанель-щии? - Бекхен. Кхм… - Боже, Чанни, соберись, ты мужик или нет? Надо всего лишь сказать, что так не должно быть! – Насчет вчерашнего. Я… - Вдох-выдох, Чан, держись, ты сможешь. – Я думаю… - Давай! – Ты поторопился. – Блядь, Пак Чанель, ты идиот! - Поторопился? Не смотри так жалобно, пожалуйста, Бекхен, сердце у Чанеля не выдержит… или член, но об этом думать не стоит. - Ты слишком маленький, Бекхен. Ты не должен… Кхм. Ты должен любить девочек, понимаешь? Твои ровесники встречаются с девочками в таком возрасте – вот это нормально. А если ты думаешь, что любишь парней, так это… переходное, со временем пройдет, это несерьезно. Кажется, слова Чанеля задевают Бекхена: он хмурится и поджимает губы – явные признаки недовольства. - А что если не пройдет? Вот тебе сколько лет, Чанель-щии… Тебе же нравятся парни? Чанни понимает, что, черт подери, ребенок прав. Черт. Черт! Черт! - Ну, это проявилось точно не в твоем возрасте. – Оправдывается Пак. - Врешь. – Черт! Чанель, что с тобой? Бекхен же прав! Прав… Кай тоже прав. Как сложно! - Хорошо, Бекхен, я вру. Но я серьезно обеспокоен этим. - Пожалуйста, выслушай меня. – Прочищает горло младший. – Я ничего у тебя не прошу. Только остаться рядом. Я не буду мешать, правда! Я просто… - Бекхенни, давай закончим и пойдем спать, мм? Я устал. Пожалуйста… Чанель укладывает мальчишку рядом, терпя холодные ноги, обвивающие одну его. Этот бой Пак Чанель проиграл, но оно того стоит: Бекхен довольно сопит, прижимаясь к сильному телу старшего, и причмокивает, от чего Ель не сдерживается и целует его совсем невесомо. За окном ливень. Проклятая осень дает о себе знать во всей красе. Бекхен просыпается от грома и понимает в ту же секунду, что не прижимается к мускулистому телу старшего. Чанель дрыхнет в позе звезды, раскинув длинные конечности во все стороны. Тонкое одеяло сползло до уровня трусов, открывая взору трапецию без единого изъяна. Бекхен, как загипнотизированный, проводит кончиками пальцев по кубикам и спускается ниже, очерчивая ярко-выделяющуюся тазовую кость. Черт, у Чанеля стояк, краснеет Бек, замечая порядком виднеющийся бугорок. Пак стонет и двигается, не меняя положения, а Бекхенни задерживает дыхание. Будет странно, если Чанель проснется со стояком и увидит пялящегося на него младшего. Не страннее, чем, если младший поможет ему кончить. Маленькая ладошка неуверенно накрывает член и тут же отдергивается: Чанелю что-то снится, он хватает простынь, сжимая её, и стонет, чуть двигая бедрами. Бекхену становится страшно, но всего лишь на секунду, блаженное выражение лица старшего убивает все. Более уверенными действиями Бекхен массирует чужой член сквозь нижнее белье и тонкое одеяло, а затем чуть приспускает ткань, чтобы увидеть пятнышко на серых хипсах. Они слишком тесные для такого огромного пениса, как у Чанни, считает Бекхен, освобождая возбужденный орган из тесноты, чем вызывает довольный вздох. Он чуть дует на головку, начиная массировать ствол. Пальчики пробегаются верх-вниз, Бек напряжен, дышит тяжело и очень громко – больше всего на свете он боится разбудить Пака. Чанель не просыпается, только толкается в чужую ладошку с тихим рычанием. Бек увеличивает темп, от чего старший кончает, пачкая ему руку. Белесая жидкость вызывает отвращение, но Бек послушно облизывает её, натягивает трусы Чанни и укрывает одеялом, напоследок целуя в висок. Блядь, Бекхен, что ты только что сделал? Утром Чанель не орет матом только потому, что Бекхен сладко посапывает рядом, и будить его будет откровенным кощунством: он мило причмокивает губками, улыбается чему-то – ему снится нечто хорошее. Чанелю завидно, потому что всю ночь его тревожили мокрые сны, где наглый мальчишка Бен Бекхен ласкал его член, а после насаживался на него с самым довольным выражением, прикусывая губки. Те же самые губы, которые Чанни видит перед собой утром и которые жутко хочется целовать, чтобы они покраснели. Встряхивая головой, Чанель сжимает стояк в трусах. Он бы все на свете отдал, лишь бы его поласкали пальцы невинного ребенка… который неожиданно шевелится, из позы эмбриона вытягиваясь во весь свой мелкий рост, расставляя молочные ножки. Весь воздух выбивается из легких одним махом. Чанель сдерживает в себе порывы трахать-трахать-трахать, ведь он не похотливое животное, в конце концов, у него есть рабочий ротик Кая и его телефонная книжка, где записаны номера лучших шлюх всего Сеула. Блядь, к черту Кая и шлюх, у него есть Бекхен, который в свои семнадцать может заставить даже самого сдержанного мужчину выть от его пластичности и тонкости прелестных форм. Словно по приказу, ножки раздвигаются шире, демонстрируя прелести попы и небольшого члена, скрытого неплотной тканью. Чанель захлебывается слюнями и спешит в ванную, стараясь не поскользнуться на собственных, выпущенных на пол желез. Ему нужно срочно подрочить! И ротик Кая! Пока он пытается в душе избавиться от некого недоразумения, ему кажется, что он явно что-то упустил в этой жизни. Чанель уверен: ночью он кончил. Но спермы нет, белье абсолютно чистое, а признаки возбуждения на лицо… Не мог же Бекхен? Боже, плачет Чанни, скажи, что не может, подай знак.