То, что дороже всего

Любовь моя всегда выходила мне боком Ножом, подставленным к горлу Еще не больно, но страшно выдохнуть... А я, тонущий в иле, молча смотрел вокруг И просто хотел, чтоб меня любили*

Петербург давно уже погрузился в ночь, и только стеклянная оранжерея маяком горела, разгоняя тьму. Промозглый октябрь начинал заявлять права, на улице сыпало противной мелкой моросью, но внутри было тепло и пахло чем-то неуловимо сладковатым. Среди зелени притаился уютный уголок, где можно было с комфортом наслаждаться спокойствием и тишиной: низкая тахта, журнальный столик, над которым крутился удушливый дым благовоний. Рабочее время давно закончилось, боевой раскрас смыт, а косы расплетены, высвобождая непослушные завитки. Сейчас Алтан выглядел чуть ли не младше Марго. Мягкий полосатый свитер подчёркивал статный изгиб шеи и тонкие запястья. На самом кончике носа привычно устроились большие очки в тонкой металлической оправе. Ему бы отдыхать, натруженные мышцы неприятно потягивало, но он вышагивал в нетерпении, кружа меж кадок с растениями и небольшими лужайками, что умудрился обустроить в своей обители. Растянутые рукава свитера уже больше походили на мочалку, Алтан весь издергался. Поступила информация, что Волков и Разумовская вылетели в Петербург, и у команды было всего несколько часов, чтобы расставить все фигуры по своим местам согласно намеченному плану. Нервы были ни к черту, так ещё и электронка начала бессовестно горчить, окончательно выводя Дагбаева из себя. Интересно, Игнисов уже со всем разобрался? Девушка уже в пути к коттеджу, что они подготовили, или прямо сейчас Вадим ещё занимается Волковым? Заявление Разумовского о том, что парень всего лишь представитель, неприятно кольнуло эго, и без того постоянно подвергающееся нападкам со стороны сестры. С одной стороны Алтан понимал, что Юма требовала от него то, что обязан был уметь наследник огромного клана: вести дела и с помощью слов, и с помощью силы. Что, к сожалению, у него еще не всегда выходило. С другой стороны, в этот раз она дала ему полный карт-бланш, разрешая пользоваться любыми методами, но подразумевая — куда же без этого, у Юмы просто никогда не бывает — чтобы все решилось мирно. Не в этот раз. Он понимал, что задание было проверкой для него, не то, чтобы экзаменом, но важным пунктом, по которому будут оценены его умения и способности. Разумовский заигрался, за такое наказывают без промедления. Но пока парень всё ещё раздумывал над тем, давать ли Вадиму полную свободу в отношении девчонки. Рыжий в одиночку не опасен, но вот в тандеме с Волковым представлял угрозу. Судя по тому, что у них было на бывшего сослуживца Вадика, человек этот обладал живучестью тихоходки, пёсьей преданностью и волчьими повадками, каким бы каламбуром это не звучало. Очень интригующая и опасная в данной ситуации смесь. Теперь же они посягнули на подопечных Олега, так что он может начать мстить. Алтану бы не помешал такой человек в окружении, да только ему попался Игнисов, Кукушка, горделиво именующая себя Драконом. Послышались тихие боязливые шаги, девушка из прислуги остановилась на почтительном расстоянии, не то, что Вадим, каждый раз грубо врывавшийся в личное пространство. — Юмжит Одсэровна просит вас связаться с ней. Алтан на секунду замер, а на дисплее телефона, что почему-то стоял на беззвучном, как он вообще это проглядел, ждал же сообщения об окончании операции, огнем горели несколько уведомлений от сестры. Он посмел не с первого гудка ответить королеве, да он вообще не ответил, и ей пришлось снизойти до прислуги. Теперь точно поздно пить боржоми, легче сразу повеситься, чтобы Юме даже патронов на него тратить не пришлось. Вся прислуга, да и почти все подчиненные, что могли лично явиться к нему, уже давно выучили, где именно Дагбаева можно найти по вечерам. Многие не понимали его увлечения, некоторые снисходительно считали слабостью, но ни один не мог отрицать, что оранжерея великолепна. Необходимы были титаническое терпение и железная выдержка, чтобы изо дня в день ухаживать за капризными растениями, которым не объяснишь, что от них требуется зеленеть, цвести и пахнуть. Так и с людьми. Парню требовалось много сил каждый день контактировать с окружающими, что не понимают его распоряжений и пытаются что-то из себя строить, когда от них требуется лишь подчинение и четкое выполнение приказов. Осталось открыть аварийные запасы и на морально-волевых выдержать разбор полетов от сестры, да дождаться Вадима. Алтан со вздохом сожаления вышел за стеклянные двери, из духоты оранжереи окунувшись в стылый особняк. Отопление по его приказу включили ещё пару дней назад, но большой дом никак не мог прогреться из-за резко нахлынувшего холода. Тяжелые ноги не позволили добраться до кабинета так быстро, как ему хотелось бы. Привычно набрав комбинацию пароля на электронном замке, Алтан зашёл в кабинет, по пути собирая волосы в пучок. По стенам тянулись шкафы с книгами и разномастными папками, но кое-где неожиданным ярким вкраплением выделялся то кактус, то другой суккулент, выдавая степень обжитости кабинета. И по журнальному столику, и по массивному главному столу были разложены десятки документов, ожидающих своей участи быть подписанными или отправленными в шредер, у него никак не доходили руки с этим разобраться. Черный мягкий ковёр глушил все звуки, отражающиеся от светлых стен, на большой тумбе стояла трехуровневая резная подставка. Там расположились три катаны, абсолютно разные, как и люди, их подарившие. Одну подарил Вадим, после того, как парень первый раз без поддавков заломал мужчину на тренировке, вторую подарила Юма, последнюю, и, в общем-то самую любимую, он заказал к прошлому Дню Рождения. На столе в творческом беспорядке валялись ручки, ещё две электронки: одна вишнёвая с холодком, а другая сладкая ананасовая. Усаживаясь в кожаное кресло, Алтан привычно коснулся лепестков нефритовой орхидеи, что была окольцована ощерившимся драконом. Темный камень фигурки, что привезла мама из очередной поездки в Гонконг много лет назад, в полумраке комнаты казался почти черным.* Компьютер приветливо мигнул, переходя в рабочий режим, и парень заметил ещё несколько уведомлений от сестры. Чёрт. Он ещё не готов был отчитываться за ситуацию с Разумовским, сам же ни одной весточки от Дракона не получил, но, видимо, сегодня будет уповать на чистую импровизацию и экспромт. Несколько минут подключения, и на экране появилась прекрасная и ужасная Юмжит. Обманчиво хрупкая фигура девушки была затянута в кроваво-алый шелковый костюм, она сидела на диване, поджав под себя ноги. На стене за ней висели китайские ритуальные маски, с детства вызывающие внутреннюю дрожь у Алтана. В полутьме комнаты блеснули карие, почти бордовые глаза, но что-то его смущало, так что, поправив очки, парень стал вглядываться в сестру. Неужели это темные круги под глазами на её лице? Усталость? У всегда идеальной Юмжит ни один волосок не смел выбиться из укладки, а тут такой недосып, что уже никакая косметика не справляется? Интересно. — Доброй… ночи? Или у тебя уже утро? — начал Алтан, надеясь, что сестра будет настолько задолбавшейся, что долго ему перед ней распинаться не придется. — Вроде бы уже утро, но сказочку о том, почему вдруг ты опять забавляешься похищением людей с целью выкупа, я послушаю с превеликим удовольствием, — и снова эти осуждающие нотки в голосе, от которых у него уже зубы сводит. Девушка даже не взглянула на него, продолжая упорно что-то печатать в телефоне. — Ты сама дала мне полную свободу действий. Данный вариант самый надежный, Разумовский сделает все, что потребуется, — парень сцепил руки перед собой в замок, только чтобы не показать, что они немного подрагивают. Для него каждый разговор с сестрой как прогулка по минному полю. — Он нужен нам в качестве друга клана, — Алтан аж поперхнулся воздухом, что уже набрал в легкие для витиеватого ответа на все претензии. — А ты нужен мне тут, — как ни в чем не было продолжила она. Юма никогда не стремилась сразу объяснять ему свои мотивы, но сейчас он не мог остаться без дополнительных пояснений. — Разумовский-нам-что? — чеканя каждое слово, чтобы уловить смысл, протянул Алтан. Маска спокойствия, что он пытался показать, спала, оставив лишь раздраженность и непонимание. — Если это шутка, будем считать, что я посмеялся. Ладно бы ещё в партнёрах, куда ни шло… Тем более, если бы это было так, ты бы этого не позволила, — Дагбаев неопределенно махнул рукой, обозначая всю сложившуюся ситуацию. — Мы только начали. Не могу же я сам привезти девчонку обратно, мол, извините, у нас появились дела поважнее и давайте всё это забудем. Мне нужно время, чтобы всё уладить! Про себя Алтан в который раз удостоверился, что и шагу ступить не может без ведома старшей. Да тот же Вадик скорее всего именно ей первой доложит, что сегодняшнее предприятие выгорело и девчонка у них, и только потом явится докладывать ему. — Он слишком ценен, чтобы его терять, к тому же, планы поменялись. Отложи истерику. Я не сплю уже третьи сутки, а ты, видимо, считаешь, что это у тебя день был тяжёлым. Наша ромашка переутомилась, пока Вадим выполнял всю грязную работу? — Юма тяжело вздохнула. — Ты понимаешь, что в данный момент мы бесконечно далеки от дружбы с этим человеком? — Да, но нам нужны деньги и просто необходимо, чтобы, когда в следующий раз нам что-то от него понадобится, людей красть не пришлось. Ты выбрал очень неподходящий момент. Хольт прилетел в Гонконг и не ради встречи со мной, наши машины подрывают, нескольких человек расстреляли прямо на улице, — впервые за долгое время она повысила голос на младшего брата, всего на пару тонов, но по сравнению с её привычным холодным спокойствием и невозмутимостью это казалось криком. — Ты и Дракон нужны мне тут, причем, чем быстрее, тем для всех нас лучше, — красные наманикюренные пальчики сестры дробно застучали по столу, выдавая уровень беспокойства Юмжит. — У нас проблемы? — все раздражение Алтана вдруг испарилось, будто его и не было. Юма собирает генералов своей армии в Гонконге, а значит, там затевается что-то серьезное. — Да, Алташ. И я надеюсь, что в этот раз ты меня не подведешь. Сделай все красиво, иначе, твои проблемы начну решать я. Спокойной ночи. Парень еще несколько секунд смотрел в экран ничего не различающим взглядом, пытаясь осознать масштаб трагедии, что разворачивалась сейчас на Востоке, если с Юмы даже спала привычная маска отчужденности, а через трещины проступила вселенского масштаба усталость. Алташа? Спокойной ночи? Сколько лет он не слышал этих слов?

***

Отключившись, Юмжит тяжело откинулась на спинку дивана, пытаясь размять затекшие плечи и шею, что от постоянного напряжения стали буквально каменными. Сейчас бы сюда Вадика, одной фразой точно разрядившего обстановку, так ещё и хозяйке бы спину размял даже без подсказки. Но Алтану в Петербурге, что даже под присмотром со стороны Игнисова умудряется творить всякий ужас, он сейчас явно нужнее. С досадой отбросив в сторону телефон, где всё еще был открыт диалог с Драконом, она встала и прошла к рабочему столу, там в одном из ящиков покоились любимые дротики. Указательным пальцем любовно огладив пластиковые перья, она прицелилась. С тихим стуком игла вошла глубоко в мишень почти по центру. К любимому простому луку она не прикасалась уже несколько недель, так что приходилось компенсировать его дартсом. Шесть дротиков уже попали в цель, разбросанные по всему периметру щита, девушка медленно подошла к шкафу, где хранились документы, а на обратной стороне дверцы висела мишень. Медитативные движения и отточенный рефлекс позволяли полностью уйти в свои мысли. Короткий выдох, прямая спина, шесть точных бросков, путешествие к мишени, и всё заново по кругу. Почему именно сейчас все решили, что клан ослаб? Как она допустила, что такие мысли вообще у них появились? Хольт вознамерился расширяться на Восток, прекрасно зная, что здесь давно процветают Дагбаевы, за свой кусок готовые любому перегрызть глотку. Ещё этот Разумовский обнаглел в край, копая под Алтана и решив, что может что-то от них требовать. Как дед справлялся со всем этим? Как ему хватало сил на клан и все подконтрольные сферы, и он не рассыпался на глазах? Баатар всегда приходил домой уставшим, но он не срывался на домочадцах, как она часто в раздражении отчитывала младшего брата. Юма ни в коем случае не обеляла деда, но, зная как он поступал с конкурентами и врагами, поражалась его выдержке. Теперь девушка понимала, почему он был так холоден и строг даже по отношению к родным, ведь в какой-то момент броню, в которую облачаешься каждый раз на переговорах или при подчиненных, просто не получается снять и повесить у входа, чтобы не забыть снова её надеть при выходе в жестокий мир. С каждым новым предприятием, с каждым новым убийством, совершенным по её приказу, она чувствовала, как становится такой же, как костенеет панцирь, что она уже сейчас не может отделить от самой себя. Может, она и хотела бы не привлекать Алтана, не заставлять его погружаться в этот мир, но, понимая, что в одиночку скорее всего не вывезет, была вынуждена так поступать и наказывать того за просчеты. Ей нужен человек, на которого можно положиться, но в окружении таких не было, поэтому из Алтана такого человека нужно было сделать. С сожалением девушка все чаще отмечала ненависть, мелькающую то в его голосе, то в его взгляде. Братик пытался это скрыть, но Юмжит же знала, как он с детства щурит глаза, когда ему что-то не нравится, как неприязненно дергается левый уголок рта, когда что-то идёт не так, как он того хочет. Мило было наблюдать за этим, когда он ночью мог прокрасться к ней в комнату и притащить какую-нибудь огромную книжку, еле удерживаемую слабыми детскими ручками. Поддразнивая маленького Алтана, она отказывалась читать ему, когда мама уезжала, и могла долго наблюдать за тем, как он зло дует губы и щурит свои огромные глазки, но в итоге сдавалась, не в силах противостоять мальчугану, утягивая того на кровать и укрывая одеялом. С каким-то особым умилением она тогда рассматривала брата, пока он сопел рядом, ещё просто наивный ребенок, которого в будущем поломает жизнь. Почему она не ценила эти тихие ночи? Девушка уже и не помнила, когда спала дольше пары часов без пробуждения с криком, когда просто спрашивала у брата, как прошёл его день и как самочувствие. Упущен был момент, сейчас такие вопросы в их общении уже просто неуместны. Только недавно прекратились судорожные пробуждения среди ночи, как позавчера кордон машин, в одной из которых она ехала на важную встречу, расстреляли неизвестные. Точнее не так, конкретно этих людей уже нашли и поупражнялись на них в знании человеческой анатомии, но вот на голову этой гидры выйти так и не смогли. Последний дротик, что она сжимала в руках, улетел в сторону мишени, и Юма вернулась на диван в надежде отключиться хотя бы на полчаса, но мечтам не суждено было сбыться — в дверь тихо, но настойчиво постучали.

***

Вышагивая по кабинету и неосознанно накручивая кудрявую прядку на тонкий палец, Дагбаев, скривившись, поглядывал на документы, что поджидали его на каждой горизонтальной поверхности. Дело было уже сделано, так что серьёзное обдумывание западни по фамилии Разумовский, в которой оказался Алтан, можно было оставить до утра. Схватив первую попавшуюся электронку, он глубоко затянулся. Себе парень уже давно признался, что у него тяжелейшая никотиновая зависимость, и он нескольких часов не может провести без затяжки. Он постоянно окружал себя либо табачным дымом, либо благовониями. А так как в горле уж слишком неприятно запершило от дыма, он зажёг ароматические восковые свечи с сильным тяжелым запахом, не в сравнение с икеевскими, что один раз по дурости притащил ему Вадик. От мыслей у него гудела голова, но размеренные биты музыки, доносившиеся из динамиков, как ни странно, помогли настроиться на рабочий лад и отодвинуть нервозное ожидание Игнисова на дальний план. Как давно он не был в клубе, где забывался под оглушающие звуки электронщины, терялся в светомузыке и ярких стробоскопах? Хорошее было время, да только молодости со всей её бурлящей в жилах кровью он почти и не почувствовал. Жаль. От грустных мыслей и однообразного втыкания в листы с неизменными отчетами и сметами его отвлёк Вадим, что неожиданно появился на пороге кабинета. Он зашёл без стука, но как-то слишком тихо для привычного урагана, что сносил все препятствия на пути. Алтан медленно поднял голову от бумаг, пытаясь скрыть нетерпение за расслабленным выражением лица и легкими кивками головы в такт ритмичной музыке. Мужчина был всё еще в камуфляже, видимо, сразу направился к нему, а в руке сжимал потрепанную балаклаву. Алтан нетерпеливо взглянул на него, отмечая непривычную молчаливость и задумчивость, нечастых гостий на лице Вадика. — Как всё прошло? — Елена Прекрасная похищена и доставлена точно в срок. Гладко, чисто, не подкопаешься. Волков помят, но с ним проблем не возникнет. Он девчонку под удар не поставит, так что спасательных операций можно не ждать, — мужчина будто сбросил оцепенение, и вот перед Алтаном снова привычный Дракон, шут, что единственный среди всех придворных может высказать королю всю правду. Честно сказать, фамильярность, которую позволял себе этот человек, доводила до белого каления. И когда, — не если, а именно когда — терпению обоих Дагбаевых придет конец, Вадик испытает на себе все ужасы, что придумают вместе Алтан и Юма, а воображение у обоих богатое на способы издевательств над людьми. Но все чаще парень стал ловить себя на том, что спускает на тормозах большую часть бездумных реплик, которыми наемник стреляет, как автомат очередью, и успокаивается под этот монотонный и не обязывающий к ответу треп. Алтан не хотел признаваться в том, что ждёт не просто известия о хорошо закончившемся деле, а именно Вадима с такими новостями. Пару дней назад он докладывал о нескольких убийствах, лучась неприкрытой энергией и чуть ли не радостью, а тут вдруг после задания, что в организации было даже проще, вдруг стал такой смурной. Но у Алтана сейчас были проблемы намного важнее, чем эмоциональное состояние своих подчиненных, потому он решил отложить это на потом. Парень с облегчением вздохнул, понимая, что сегодня наконец-то будет спать спокойно, зная, что всё идёт по плану. Мужчина не смог скрыть ухмылки на такую реакцию Дагбаева, но промолчал. — Сделали несколько фото, но пока с Рыжим не связывались. Ваше Злейшество, ждём только вас, — Вадим стал хлопать по карманам в поисках телефона. — Покажи, — в требовательно выставленную ладонь почти сразу лёг смартфон, так что Дагбаев пропустил мимо ушей ужасное обращение. С экрана на Алтана смотрела очередная жертва, пострадавшая от его рук из-за необдуманных действий других людей. Сейчас она не блистала красотой, как тогда на аукционе, но была всего лишь напуганной девочкой. Волосы спутались, лицо ужасно покраснело, глаза были распахнуты в страхе. Мужская рука сзади сжалась на тонкой шее, заставляя запрокинуть голову, сразу ясно, что фото делались для устрашения её старшего брата. Они были приблизительно одного возраста, только вот Разумовская спокойно поступила в университет, гуляла с друзьями и наслаждалась жизнью. А ещё её любили, не будь этого пункта, она бы не находилась сейчас в одном из коттеджей на окраине Санкт-Петербурга в заложниках. Любили настолько, что, потребуй сейчас Дагбаев звезду с неба — её бы достали. За него в такой ситуации и ломанного гроша не дали бы, а если и заплатили, то потом потребовали бы отработать и вернуть. А что осталось ему после смерти матери? Из теплицы, где о нём заботились, холили и лелеяли, он попал в змеиный клубок, и в двадцать с небольшим уже пытался полностью контролировать их группировку в северной столице. Они будто две стороны одной медали, где девушка почти не помнит родителей, зато у неё есть любящий старший брат, у парня была прекрасная мать, но старшая сестра никогда даже спасибо не скажет за все, что он делает. От этого сравнения вдруг стало очень грустно, но на лице не отобразилось ни единой эмоции. Каждым своим действием он лишь хотел доказать сестре, что чего-то стоит, что с ним можно и нужно считаться, но каждый раз она воспринимала все как должное или отчитывала, как маленького ребенка. Дагбаев не мог остановиться, постоянно сравнивая себя с Разумовскими, ему было больно, обидно и грустно, оттого что чаще всего сравнение было не в его пользу. — Девчонку трогать только показательно, я сейчас надиктую текст, отправите только его. Запомни и передай своим, — где-то внутри клубком свернулось желание покровожадничать, но даже для него некультурно было бы издеваться над родными человека, а потом ждать от него распростертых объятий. Тем более, Юму ой как не хотелось расстраивать.