Смертельные розы

Мысли о нем — прекрасное удобрение для цветов, растущих глубоко внутри. Чем чаще ты думаешь о том самом человеке, тем быстрее прорастает клумба в твоей груди. Именно поэтому Мануэль Нойер клянется себе, что никогда не будет думать о нем. Но как легко себе что-то пообещать, так же сложно и воплотить обещанное в жизнь. Особенно если с этим человеком вы вместе играете за одну сборную. *** Мануэль прибывает в расположение сборной одним из последних. Затянувшееся обследование, которое теперь стало для него обязательным, заставило его задержаться в Мюнхене на два дня. А полученные результаты, хоть почти не удивили, но стали достаточно неприятной новостью. Болезнь продолжала прогрессировать и, что было достаточно странно, делала это в несколько раз быстрее, чем обычно. И хотя выписанные лекарства помогали ему довольно легко переносить ее, но даже они не могли исправить эту странную ошибку, заложенную в его организме. В конце концов ему посоветовали сделать операцию, которая должна была замедлить ее течение. Однако, подумав, он решил отказаться. Во-первых, это бы надолго лишило его возможности играть, а, во-вторых, насколько он знал, подобные вмешательства не были достаточно безопасными. И очень часто сопровождались неприятные последствиями. А подвергать себя напрасному риску он не хочет. Поэтому в сборную он отправляется с новой порцией лекарств, надежно спрятанных на дне рюкзака. К счастью, о его болезни знают всего несколько человек: Томас, который, как оказалось, понял, что с ним случилось, еще на поле; Йозуа, который, как говорится, оказался в нужное время в нужном месте; Флик, который, будучи тренером, имел полное право знать о том, что происходит с один из игроков его команды. И на этом, собственно, короткий список заканчивался. Поэтому он собирался сделать вид, что ничего не произошло. Пустые коридоры его не удивляют — Мюллер заранее предупреждает его о том, что у них днем запланирована тренировка. Наверное, он должен был присоединиться к команде на поле, но Ману чувствует себя слишком уставшим после перелета, поэтому направляется к себе в комнату, желая хоть немного отдохнуть. А заодно навести порядок в своей голове. Он тратит около получаса, чтобы принять душ, переодеться и разобрать вещи в рюкзаке. А затем, выпив все необходимые лекарства, Нойер ложится, чтобы немного вздремнуть. Однако просыпается он значительно позже, чем рассчитывал. За окном уже достаточно стемнело, а цифры на экране телефона показывают без десяти минут девять. Но несмотря на несколько часов глубокого сна он чувствует себя еще хуже, чем днем. Полностью разбитым и опустошенным. К горлу подкатывает тошнота, и он выплевывает еще несколько лепестков, что ложатся на белую подушку ярко-красными кляксами. Он несколько секунд безразлично смотрит на них, а затем резким движением руки стряхивает на пол. С трудом садится и долго трет ладонями лицо, пытаясь окончательно прийти в себя. Живот недовольно урчит, напоминая о том, что за весь день он съел лишь ничего. Но он отчетливо понимает, что до столовой в нынешнем своем состоянии он не дойдет. И все же необходимость съесть хоть что-нибудь заставляет его написать сообщение Томасу. Нойер ненавидит быть слабым, но, кажется, в этот раз у него не было другого выбора. Вот только проходит почти час, но ответа он так и не получает. Поэтому приходится собрать всю волю в кулак, закинуться таблетками и заставить себя встать. Перед глазами все мгновенно расплывается, а вялое тело почти не слушается его команд. Он делает несколько неуверенных шагов и останавливается. Нужно отдышаться и успокоиться. После небольшого перерыва он достаточно быстро преодолевает расстояние до двери и выходит в коридор. В отличие от спальных номеров, в которые заселялись игроки, здесь было всегда было свежо и прохладно благодаря работающим кондиционерам. Сейчас это как никогда кстати. Он медленно вдыхает полной грудью морозный воздух, позволяя ему наполнить легкие, и, развернувшись, направляется к лестницам. Но чем дольше он идет, тем сильнее что-то болезненно ноет в груди. И острые шипы вновь впиваются в тело, оставляя внутри неизлечимые шрамы. Когда боль становится практически невыносимой, он останавливается. И крепко жмурит глаза, пытаясь справиться с очередной вспышкой боли. Растения постепенно наполняют все тело, и у него остается все меньше времени. Он падает на пол, неудачно приземляясь на колени. Сознание ускользает от него, и он медленно проваливается в холодную темноту. Из которой его, словно спасательный круг, вырывает смутно знакомый голос. — Ману! Кто-то, он может различить лишь неясные очертания, опускается рядом с ним, осторожно трясет за плечо и негромко (или ему просто так кажется?) зовет его по имени. И его голос словно успокаивает разбушевавшиеся под ребрами цветы. Они вновь прячутся в потаенных глубинах, терпеливо дожидаясь подходящего момента, чтобы вырваться наружу. Потому что он умирает, и никакие таблетки не могут его спасти от этой блядской болезни. И кто бы только знал, как же его все заебало. Он чувствует себя жертвой, загнанной в ловушку, из которой невозможно выбраться. И все, что он может делать — отчаянно биться об твердые металлические прутья, пытаясь избавиться от оков, что сдерживают не только тело, но и душу, и, наконец, вырваться на свободу, чтобы снова попробовать ее на вкус. Жадно проглотить каждую сладкую каплю, что опьяняет сильнее любого алкоголя. Но в этом сражении у него нет ни единого шанса, потому что он давно проиграл. В тот самый момент, когда признался себе в чувствах к другому человеку. В голове постепенно проясняется, и мысли вновь бьют по висках. Словно соревнуясь между собой, кто сможет причинить ему больше боли. И он возвращается обратно в реальность, которая на короткое мгновение его ослепляет ярким светом. Нойер тихо вздыхает и медленно приоткрывает глаза. Ему помогают сесть, и он крепко сжимает чужую руку, пытаясь отдышаться. Потому что воздуха в легких остается катастрофически мало. Чужой голос растворяется в потоке собственных мыслей, и все, что он может различить в этом сливающемся месиве — это его имя, повторившееся несколько раз. Или же это было игрой его разыгравшегося воображения? Или неприятный побочный эффект таблеток? Быть может, тогда и все, что с ним сейчас происходит, всего лишь дурной сон? Он осторожно поворачивает голову и почти задыхается, когда находит его взгляд. Перед ним сидит человек, ставший его личным проклятьем. Человек, из-за которого все началось и из-за которого все закончится. Мануэль пытается улыбнуться, но получается лишь кривоватая усмешка. В которой яда больше, чем в клыках самой ядовитой змеи. — Ты в порядке? Марк неуверенно поднимается на ноги и протягивает ему руку, предлагая свою помощь. Но он отвергает ее, даже если ему так сильно хочется ощутить тепло его ладони в своей. Потому что он не хочет давать себе ложную надежду. Потому что он боится не хочет обжечься. Потому что он не хочет, чтобы стало еще хуже. Потому что у него достаточно причин, чтобы твердо и решительно сказать себе нет. И пусть лучше в его сердце прорастет очередной цветок, чем он позволит себе допустить фатальную ошибку. Поэтому он коротко мотает головой и встает сам. — Все нормально. Они оба знают, что это ложь. — Ты выглядишь неважно. Давай я провожу тебя до медпункта? И, наверное, ему следовало бы согласиться, но Нойер вновь принимает другое решение. Решение, которое кажется ему единственно правильным. — Не стоит, — сухо отвечает, — Мне уже намного лучше. Еще одна ложь во благо. Марк несколько секунд молчит, обдумывая какую-то мысль, а потом уверенно произносит тоном, не терпящим возражений. — Хорошо, но тебе все же придется меня потерпеть, пока мы не дойдет до твоей комнаты. И не спорь, нам все равно идти в одну сторону. Ману лишь устало кивает в ответ, признавая свое поражение. Один — один, счет снова равный. Но игра продолжает, и у него еще есть время, чтобы отыграться. Либо проиграть все.