Смертельные розы

Целовать его было абсолютно потрясающим ощущением. Жадно, глубоко и так восхитительно горячо, что мозги плавятся. По крайней мере он не может думать ни о чем другом, кроме этого красивого подтянутого тела, распластавшегося под ним на смятых холодных простынях. От этого охренительного вида возбуждение проносится горячей волной по телу, отдаваясь приятной тяжестью внизу живота. Но ему хочется гораздо большего. Хочется не просто смотреть, пожирая его своим взглядом, но трогать, ласкать, целовать, пробуя на вкус каждый сантиметр бледной кожи. И он с удовольствием это делает, потому что сопротивляться желанию невозможно. Он неторопливо исследует чужое тело, постепенно опускаясь все ниже. Оставляет россыпь легких поцелуев на шее и ключицах, медленно скользит губами по груди, собирая языком крупные капли пота, проводит ладонями по животу, наслаждаясь твердостью мышц, и чуть прикусывает кожу на бедре, оставляя несколько бледных синяков. И это, блять, настолько восхитительно, настолько идеально, что окончательно сносит ему крышу. А чужой взгляд — поплывший, насквозь пропитанный сладкой похотью, — сводит с ума похлеще любого наркотика. Он приподнимается и снова целует его, требовательно и настойчиво вторгаясь в обжигающе горячую глубину его рта. Воздуха в легких категорически не хватает. Ману просыпается глубокой ночью, чертовски злой и невозможно сильно возбужденный. Собственный стояк причиняет ему дискомфорт, почти граничащий с болью. Он тянется за таблетками, но вместо этого случайно задевает стакан с водой, содержимое которого тут же выплескивается на него. Он негромко ругается себе под нос, небрежно отбрасывает в сторону одеяло и резко садится. Промокшая футболка неприятно липнет к телу, и Нойер, не задумываясь, избавляется от нее, оставаясь лишь в одних плавках, которые никак не могли скрыть его возбуждения. Он крепко жмурится, пытаясь справится с наваждением, но становится только хуже — картинки из его сна вновь мелькают перед глазами и почти доводят его до грани. Он хрипло стонет и вновь откидывается на подушки. Желание достичь разрядки становится мучительно-невыносимым. Крепко зажмурившись, он оттягивает плотную резинку и резко накрывает ладонью член. У него стоит пиздец как, и все это из-за одного единственного человека, который должно быть в это же время спокойно спал в соседней комнате. И даже не мог подумать о том, что Мануэль Нойер дрочит, представляя его в своей постели. Пиздец, приехали. Чужое имя срывается с его губ тихими стонами, пока перед глазами стремительно проносятся картинки из этого блядского сна, слишком идеального, чтобы быть реальностью. Нойер думает о нем каждую секунду, пока резкими, быстрыми движениями руки доводит себя до грани. Ему требуется всего несколько минут, после чего его накрывает волна тягучего удовольствия, что неторопливо наполняет каждую клеточку тела. Некоторое время он так и продолжает лежать, пустым взглядом уставившись в потолок. В голове нет ни одной мысли, и цветы до сих пор не мучают его, так что Мануэль позволяет себе расслабиться. Но спокойствие длится совсем недолго, от силы всего лишь несколько минут, что пролетают слишком быстро, чтобы можно было сполна ими насладиться. Ведь его нарушает негромкий стук в дверь, который заставляет мужчину невольно напрячься. Но делать нечего — приходится подниматься и, натянув обратно мокрую футболку, идти, чтобы открыть дверь не званному ночному гостью. И хотя Нойер уже почти представляет, как он отвесит парочку сильных подзатыльник наглому Мюллеру, который совершенно не знал такого понятия как личные границы, реальность оказывается еще более странной и обескураживающей, чем он мог себе представить. Потому что на пороге стоит не кто иной как Марк-Андре, который выглядит непривычно обеспокоенным. — У тебя все в порядке? Мне просто показалось… «Ни черта у меня не в порядке, придурок. И все из-за тебя» Но вместо этого приходится натянуть улыбку и постараться сделать вид, что все хорошо. Даже если в легких вновь распускаются багрово-красные бутоны. — Все нормально, — Нойер мягко качает головой, — Мне просто не спится. Марк понимающе хмыкает. — Мне тоже. «Лучше бы ты спал» Шипы врезаются в сердце, и боль раскаленной лавой наполняет грудную клетку. Нужно поскорее закончить этот бессмысленный разговор, чтобы вернуться обратно в комнату и выпить эти блядские таблетки. Собственно говоря, он так и собирается поступить, когда чужая ладонь крепкой хваткой внезапно сжимает его запястье. — Подожди. Нойер устало вздыхает, вновь обращая на него взгляд. — Не хочешь прогуляться? Свежий воздух — отличный способ справиться с бессонницей. «Если бы тебя только не было в моей жизни, то мне бы не пришлось от нее мучаться» Он думает, что правильным решением было бы отказаться. Но в итоге все-таки соглашается, потому что отказать ему он не может. — Мне нужно переодеться. Подождешь меня или можешь спуститься вниз? Улыбнувшись, Марк спокойно кивает. — Иди, я подожду. Нойер скрывается в номере, но спустя несколько минут вновь возвращается, уже более собранный и расслабленный. Они молча спускаются на первый этаж и, не сговариваясь, направляются на тренировочное поле. Тер Штеген включает в плеере какую-то песню и, распутав наушники, протягивает ему один. Ману старается осторожно взять наушник, не касаясь чужой теплой руки, но это все равно происходит, и приятная дрожь проходит по его телу. К счастью, Марк, кажется, ничего не замечает. Они неторопливо идут по дорожке, погрузившись каждый в свои мысли. И лишь тихая мелодия нарушает ночную тишину. Сначала Ману пытается вслушаться в незнакомые слова на другом языке, но достаточно быстро бросает это дело и просто наслаждается музыкой. Ее меланхоличное настроение совершенно идеально подходит этой ночи, и он позволяет себе провалиться в раздумия, ненадолго оторвавшись от реальности. И лишь неловкое прикосновение чужой руки к его плечу заставляет его очнуться. Марк уверенно тянет его за собой, и они опускаются на мягкий, немного влажный газон. В воздухе пахнет совсем недавно отступившей грозой. Ласковая свежесть кружит голову, и Нойер с наслаждением вдыхает холодный воздух. — Знаешь, мне нравится здесь бывать по ночам, когда никого нет, — признается Марк и, чуть повернув голову, встречается с ним взглядом, — Ночью тут особенно хорошо. И тишина, повисшая между ними после этих слов, совсем не угнетает. Марк-Андре задумчиво рассматривает темное небо, а Ману украдкой любуется им. И мысли сумбурным потоком проносятся в голове. И он чувствует себя невозможно ебанутым, когда его взгляд опускается на чужие губы. Потому что то, как сильно ему хочется их поцеловать, — неправильно. Потому что то, как сильно его тянет к этому человеку — неправильно. Потому что то, как сильно царапают его сердце цветы, — неправильно. Нойер сделал бы все, лишь бы это странное чувство, которому он все никак не мог дать название, навсегда исчезло. Но, к сожалению, есть вещи, которые от нас совершенно не зависят. И похоже, что это одна из них. Он сходит с ума от невозможности сделать хоть что-то. Он проклинает себя за то, что согласился на эту прогулку. Ведь прекрасно же знал, чем все это закончится, но все равно сказал да. Конечно, он мог бы уйти и сейчас, так и оставив между ними пропасть неопределенности, которая всегда существовала в их отношениях, но он остается. Потому что он идиот влюбленный. И ему уже нечего терять. Он ложится и устало прикрывает глаза. А через секунду чувствует, что Марк делает то же самое. «Что же ты, мудак, со мной сделал?»