Железная кровь

Моей матери нужно отдать должное, несмотря на отвратный характер, чрезмерную властность и явные проблемы с психикой она выглядела просто прекрасно. Её золотистые локоны всегда идеально ниспадали на плечи и сияли при солнечном свете, играясь своим собственным блеском. Наверное, её волосы выглядели так идеально из-за сочетания с глазами цвета лагуны. Цвет был необычайно ярким, насыщенным, ресницы длинные и чёрные. Кожа фарфоровая, мягкая, ни разу не видевшая ссадин и синяков. Наверное, ее родители хранили ее также, как и она нас. Острые скулы, четко очерченный подбородок, нос был недлинным, но острым. Точёная фигура была идеальной и она всегда подбирала одежду, подчеркивающую каждый изгиб. Брюки, юбки, блузки, пиджаки, платья — всё на ней сидело идеально. Она обожала шпильки. Меня эта страсть к остроконечной обуви убивала. Всегда казалось, будто она готова заколоть меня и брата этой самой треклятой шпилькой. Вообще-то, все в этой женщине намекало на то, что она либо заколит тебя, либо перережет горло. У Реджи были синие глаза, цвета сапфиров, забытых и прекрасных. Темные густые брови опущены так, что век почти не видно. Высокий, с иссиня черными волосами, которые каждый месяц заботливо подстригают лучшие парикмахеры, которых могла бы найти мама, — эльфам она бы в жизни не доверила внешность свою и своих детей, так что в рабы взяла людей. У него тоже был четкий подбородок и острые скулы матери, но нос был не острым и не длинным, и все равно аккуратным, ровным, словно начерченным линейкой под строгим углом. Его кожа была бледнее кожи матери, от чего цвет волос казался ещё темнее. Узкие серые губы. Реджи нельзя было назвать мускулистым, нет, он был стройным и подтянутым. Идеальные длинные руки, ноги и широкие плечи. Фигура Реджи была идеальным треугольником. Вечно в костюмах. Иногда, мне казалось, что он в них родился. Возможно, в этом была доля правды. Идеальный мужчина, который рано или поздно станет идеальным товаром, который мама выставит на аукционе среди других своих редких игрушек, которые больше ей не нужны. Я не помнила лица отца Реджи, моего дяди, но точно знала, что он его копия. Знала, что у него такой же нос, тот же цвет волос, те же синие глаза и тот же голос. Я помнила лишь часть того, что было со мной до Болгарии и одно из таких воспоминаний — голос дяди, который покупал мне множество сладостей и выпечки, раскладывал на длинном столе в столовой и давал попробовать лакомство, рассказывая его историю, как что-то невероятное. Я любила слушать своего дядю. Он знал очень много. Он знал название каждой звёзды и созвездия на небе, знал строчку каждой книги в большой библиотеке нашего дома, знал каждый секрет всех великих волшебников. Мне казалось, что мой дядя знает все и обо всем. Он не знал только одно — как выбраться из горящего дома, когда твоего сына и племянницу крадёт твоя бывшая жена. У меня светлые голубые глаза, словно хрусталь, который страшно разбить. Конечно, до того момента, пока хрустальный не обратится в яркий лиловый, который никогда не приносит ничего хорошего. Лицо отца я не помню, поэтому, считаю себя копией матери: четкий подбородок, высокие скулы, бледная кожа. У меня не настолько острые черты лица и тела. Пухлые губы, аккуратно вздернутый нос, упругая грудь, большие бёдра. Мои черты были куда нежнее её, намного мягче. Это от бабушки. Мама всегда говорила, что её мать обладала «несравненными формами, которые старая карга не соизволила передать собственной дочери». Неприязнь своей матери к её родителям я чувствовала с первого дня в Болгарии. Видимо, нелюбовь к матерям у нас семейное. Не думаю, что когда-либо была для мамы «дочерью». Возможно, я была даром, силой, средством достижения целей или хрустальной фигуркой на полке, с которой сдувают пылинки, чтобы потом выгодно обменять на что-то более ценное, как и Реджи.       — Гадаешь по кофейной гуще? — послышался голос позади меня. Я даже не повернулась, чтобы увидеть человека, и так узнала голос. Задумавшись о том, как мы не похожи на мать внешне и как не соответствуем ее ожиданиям, я даже не заметила, как Реджи оказался в моей комнате.       — Почему ты не на тренировке? По приезду в Хогвартс их должно ждать шоу. Будет очень жаль, если ты уронишь факел и подожжёшь кого-нибудь из англичан.       — Попрактикуйся в английском, — упрекнул меня Реджи. — Твой акцент все ещё слишком яркий.       — Зачем нам практиковать английский, если мы едем как гости? Смысл притворяться британцами, если этих людей мы даже не запомним?       — Смысл в том, чтобы показать себя лучшим образом, — начал он. — Мы должны быть лучше тех, кому они поклоняются.       — Говоришь словами мамы.       — Жаль, что она этого не оценит, — он тяжело выдохнул. Мама никогда не видела стараний Реджи и всегда считала его недостаточно идеальным. Вечно что-то не так. Я взяла кофейник и налила ему чашку черного кофе. — Может, хотя бы ты оправдаешь ее ожидания?       — Я не хочу этого. Это было полуправдой. Я действительно не рвалась за одобрением матери так же рьяно, как Реджинальд, но она была единственным родным человеком, кого я знала и помнила, поэтому мне тоже хотелось, чтобы она гордилась мной.       — Твоя сила — уже ее личная гордость. Просто делай то, что она скажет и будешь любимицей мамы.       — Ты достоин этого больше.       — Нет «более достойных», Луиза. Есть те, кто перепрыгнул обрыв, те, кто его обошел и те, кто свалился с него. Я с него свалился, а ты должна перепрыгнуть.       — А кто должен его обойти?       — Будь у нас брат или сестра, я бы сказал, но так… Если не хочешь быть гордостью мамы, то заставь меня поверить, что хотя бы кто-то из нас не ничтожен. Его плечи были опущены, улыбка грустная, глаза поникшие. Он внезапно стал более серым и никчёмным на вид, но потребовалась секунда, чтобы Реджи снова стал величественным и сильным.       — Не нужно быть сильным, чтобы тебя боялись, нужно быть достаточно умным, чтобы пробудить страх в других, — он снял изумрудный перстень с указательного пальца и посмотрел на гравировку внутри. Я знала, что там — инициалы «R.A.B.», которые изменятся на «L.R.B», если поменять угол падения света. У меня был подобный рубиновый перстень. Я сняла его с пальца и посмотрела на свою гравировку: «S.O.B.» и «K.L.B.». эти кольца были в нашей одежде, в которой нас похитила мама. Она их не заметила, а мы спрятали, как только смогли и с тех пор скрывали, чтобы мама их не отобрала. Мы с Реджи знали, что это как-то связано с нашей семьёй, но ни разу не смогли найти подсказку, поэтому эти люди оставались для нас загадкой. Возможно, это были инициалы наших родителей, но чем были вторые? Может, у нас были другие мамы? Те, кто нас любил? Или же, это были имена кого-то дорогого нашим отцам и они выгравировали их инициалы и отдали нам перстни. В любом случае, чтобы узнать это, нам нужно было найти отцов.       — Реджи, я помню Римуса Люпина.       — Я тоже его помню, — его тон был спокойным, равнодушным. Он не понимал, как это имя нам поможет. Или не верил, что нам вообще могут помочь.       — Он может знать наших отцов. Если мы найдем его в Хогвартсе, то…       — Узнаем их имена? Бред, Луиза. И, даже если так, зачем нам это? Хотели бы они нас вернуть, уже придумали бы что-то, разве нет? Желание всегда превыше возможностей.       — Мы знаем способности Моники. Она легко нас скрыла и, я уверена, они искали.       — Я не знаю, Луиза. Если ты хочешь, то ищи наших отцов до потери разума, но они мертвы, и я это знаю.       — Реджи…       — Они сгорели, Луиза, — отрезал он. Всегда когда мы говорили о них, он становился холодным и жестоким. Его боль была больше моей, потому что признания он не получал ни с отцом, ни с матерью. — Мой отец и дядя сгорели в огне в тот день и наша единственная семья — это мы. Ищи их сколько хочешь, я тебе не мешаю, просто будь осторожна. Потерять тебя я не смогу. Реджинальд несчастнее меня. Если я не найду своего отца, то должна найти его. Я делаю это не только ради себя. Я делаю это, ради брата. Ради своей семьи.