Железная кровь

Впервые увидев Римуса Люпина мою голову пронзила паляще огненная боль. Воспоминания продирались с самых темных уголков сознания и подсознания, но их быстро заволокла лиловая дымка. Моя мать была непризнанным гением, которая придумала, как контролировать мою магию и закрывать воспоминания, на случай, если что-то всплывёт. Несмотря на то, что четких воспоминаний увидеть мне не удавалось, я прекрасно помнила, что он друг моего отца и я была уверена, что он сможет мне помочь. На первом же уроке, узнав мою фамилию, Люпин начал проявлять нездоровый интерес к моей персоне. Он косился на меня, стучал ручкой по столу и что-то шептал, отвлекаясь от темы. Я попробовала влезть в голову профессора и увидела четкие очертания блондинки, с которой он меня, видимо, сравнивал. Понадобилось время, чтобы узнать в молодой девушке-подростке мою мать. Он знал ее.       — Шафик, пошли, — Рейна дернула меня за руку. Я увидела лицо Лайтвуд: как всегда изнеможденное и ни в чем не заинтересованое. Стоило мне на секунду обратить внимание на Лайтвуд, как рядом с профессором Люпином появилась девочка с каштановыми кудряшками, ореховыми карими глазами, светленькой кожей и круглым личиком. Девочка была похожа на Римуса своими добрыми глазами и робкими движениями.       — Кто это? — спросила я у Рейны, заставляя ее остановиться на выходе из кабинета.              — Гермиона Люпин, дочка профессора Люпина. Имя Гермионы отозвалось в глубоком сознании и навстречу звуку понеслась моя магия, перекрывая воспоминания о ней. Я остановилась, закрыла глаза и начала взывать к магии, просить ее подчиниться мне, молить о том, чтобы она снова принадлежала мне. Она послушала. Магия, вместо того, чтобы затолкать воспоминания глубоко в сознании, начала вытягивать их. Я вспомнила взрослую женщину с розово-фиолетовыми волосами, что меняла форму носа, лица и цвет волос. Это была ее мать, моя родственница, имя которой вспомнить мне не удалось. Гермиона была маленькой, когда меня забрали, но я помню, как она игралась со мной в саду ее бабушки и моей крестной. Я помню её голос, как она любила розы бабушки и как я боялась к ним подходить из-за аллергии. Как-то раз она укололась об эти самые розы и расплакалась, а я подбежала к ней и обнимала, пока она не успокоилась и пока я не начала задыхаться от запаха цветов.       — Шафик, — позвала ещё раз Рейна.       — Лайтвуд, — повернулась я и пошла за ней.       — Люпин умная девчонка, лучшая на курсе. Попала на Гриффиндор, как и отец, дружит с Поттером и Уизли. Младшим Уизли. Рон, знаешь? Брат близнецов.       — Мне знание этого имени ничего не дало. Как зовут Поттера?       — Гарри. И снова имя человека заставляет меня вспомнить что-то из детства. Гарри был сыном лучшего друга моего отца и сыном моего крестного. Его папа был с непослушными темными волосами, большими темно-карими глазами и в очках, которые я постоянно воровала. Мама Гарри была красивой рыжеволосой женщиной с зелёными, цвета летней травы глазами и доброй улыбкой. Однажды Гарри упал с метлы на высоте фута и разодрал коленку. Он кричал во весь голос и я нашла несколько листочков и прилепила к ране, смеясь и шутя, что трехлетке нельзя сидеть на метле. Я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу и резко обернулась, готовясь разорвать прикоснувшегося.       — Ой, прости, — шепнула Гермиона неловко, будто ее ударили или собирались. — Ты одна из приезжих учеников Болгарии? Кажется, ты единственная девушка из Дурмстранга… — она неловко хихикнула. Она выглядела так невинно, что я чувствовала себя чудовищем на фоне малышки Люпин. Гермиона притворялась робкой, но я чувствовала, что у нее свои мотивы. — Я хотела узнать о культуре вашей школы, страны, о магии… Если тебе не трудно, можешь рассказать вкратце? Нежелание общаться с кем-либо кроме Лайтвуд, к которой я уже успела привыкнуть и прикипеть к запаху волка рядом со мной, зацарапало мою грудную клетку. Любопытство разжигалось внутри. Находясь меж острых когтей отвращения и яркого огня любопытства, я согласилась:       — Отлично, пошли, — я пошла вперед и почувствовала, что Рейна идёт в сторону башни. — Лайтвуд идёт со мной, — сказала я Гермионе, но адресовала это Рейне. Волчица, видимо, поняла, что спорить бессмысленно и пошла за нами, сунув худощавые руки в карманы огромной кофты под мантией, которую она распахнула. Мы зашли в трапезную и я невольно окинула столы взглядом, ища Реджинальда. Его идеально уложенные черные волосы я заметила за столом под изумрудно-серебряным флагом со змеёй. Слизерин. Я не сомневалась, что брат впишется именно в амбициозное змеиное логово. Рядом с ним сидел платиновый блондин, с высоко поднятой головой, который косился на кого-то, кого я не видела напротив. Они с Реджи контрастировали, но их высокомерные лица вполне вписывались в атмосферу факультета. Гермиона повела нас с Рейной к столу под красно-золотым флагом со львом. Гриффиндорцы удивились новоприбывшей болгарке и Когтевранке.       — Двигайся, кривоносый, — сказала Рейна и толкнула Джорджа бедром, сев рядом с ним и схватив яблоко из золотой миски с фруктами. Отличать близнецов действительно было нетрудно, если наблюдать за ними и подмечать мелкие детали. Разумеется, почти никто этим не занимался, кроме параноиков, вроде меня. Рядом с Джорджем сидел его брат-близнец Фред, невероятно похожий, но совершенно отличный от него. Фред наклонился к столу и повернул голову, чтобы разглядеть нас, но на его лице выражалось только любопытство. Напротив него сидел ещё один рыжий парень с такими же веснушками, но чуть более крупный и закрытый, в отличии от близнецов. У него были светлые карие глаза и опущенные брови. Он ссутулился и косился на Фреда, будто тот ударил его.       — Знакомься, это Рон, — проинформировала меня Гермиона. Я приподняла уголок губ, посмотрев на него и показав, что услышала ее и поняла. Рядом с ним сидел взъерошенный брюнет в очках, через линзы которых блестели заинтересованные зелёные глаза. Он, в отличии от друга, сидел прямо, вечно мотал головой и его голос был слышен за всем столом.       — Это Гарри, — представила его Гермиона. Ей не стоило утруждаться, потому что я прекрасно помнила эти волосы и глаза. — Фред и Джордж…       — Мы знакомы, — поспешил перебить ее Фред. Уизли выскочил из-за стола и быстро подбежал ко мне, сев рядом. — Пожаловали за стол холопов, северная госпожа?       — Так вот, Луиза, — Гермиона умело переключила мое внимание на себя, но я не забыла о Фреде, сидящем рядом. — можно спрошу про фамилию? Ее трактуют, как «милосердие», верно?       — Да, но ни один из Шафиков не проявлял милосердия к людям.       — Жестоко, — вставил Фред.       — Ты ровесница близнецов. То есть, родилась в тысяча девятьсот семьдесят восьмом?       — Да.       — А Реджинальд?       — Семьдесят шестом. Я не собиралась вдаваться в подробности. Год рождения — уже много информации для них. Я знала, что они мое прошлое, но не хотела быть их прошлым.       — Два года разницы? — уточнил Фред. — У меня были предположения, что вы близнецы. Бред. Мы с Реджи никогда не были похожи. У него синие глаза с рождения, у меня светло-голубые, его лицо острее, а мое более округлое. Его волосы чуть темнее моих, при свете это хорошо видно. Такой человек как Фред, — такой человек, который имеет свою собственную копию, — легко замечает такие мелочи и отделяет родственников друг от друга. У нас есть крупицы информации про отцов и их возраст — одна из этих крупиц. Моему отцу было восемнадцать, когда он встретил маму и девятнадцать, когда я родилась. Отцу Реджи было всего пятнадцать, когда он встретил маму и только шестнадцать, когда она родила. Все происходило быстро из-за спешки. Из-за этой же спешки она потом и сбежала в Англию, где набрела на старшего брата своего мужа. Ей было шестнадцать и восемнадцать, когда она нас родила. Так много фактов и так легко запутаться. Мама легко рассказывала даты и дни, зная, что мы не будем в них рыться, потому что это настолько тяжело и запутано, что попросту бессмысленно.       — Знаете, северная госпожа, вы напоминаете мне очень давнюю знакомую. Будто бы мы виделись с вами очень давно, когда я был неспособен выразить своего восхищения вами. Вам так не кажется? Я посмотрела в глаза Фреда. Медовые. Под ясным светом солнца, который пробирается через окна и хорошим освещением свечей в трапезной это было хорошо видно. Тягучие, светлые, сладкие. Невообразимо добрые и нежные, контрастирующие с его наглой ухмылкой. Я почувствовала, как искрятся пальцы, как магия, по собственной воле, пробирается в его разум и забирает его воспоминания. Почему он думает, что знает ее? Прежде чем магия вырвется из меня, я направила силу в саму себя, вытягивая воспоминание за воспоминанием. Фред и Джордж Уизли. Два маленьких рыжих мальчика бежали по лестнице, держа в руках плюшевого львенка, которого подарил мне крёстный на день рождение. Они бежали вниз быстрее меня и смеялись, дразня и подкидывая игрушку вверх. Понимая, что угнаться за ними невозможно, я схватила ожерелье из бусин на столике возле лестницы, на котором лежали всякие безделушки. Недолго думая, я разорвала это ожерелье и бросила бусины по лестнице. Тот, что бежал ниже упал раньше и покатился по лестнице. Он скатился на первый этаж и закричал от боли, но он также и смеялся, будто бы ему было плевать. Второй не упал, а схватился за перила и, не обращая внимания на брата-близнеца смотрел на меня заворожённым взглядом, будто я — самое прекрасное, что он видел. Джордж тогда сломал руку. Фред был тем, кто смотрел на меня.