Железная кровь

Святочный бал неминуемо приближался, как и Рождество, как и отъезд на каникулы. Луиза считала дни до отъезда и боялась его, больше восковой свечи Рейны. Перспектива снова оказаться в полном рабов и жестокости доме ее не радовала, зато Реджинальд любил напоминать ей, как скоро они сядут на поезд. От раздумий Луизу отвлёк тяжёлый вдох Рейны, которая резко вскочила с пола после очередной дозы, которая её чуть не убила. Первым делом Лайтвуд потянулась к столу, где покоились горстка белого порошка, которая была ей сейчас жизненно необходима.       — Смертница, — фыркнула Луиза. Рейна подняла голову, проморгалась и пошла к кровати, шатаясь и опираясь на все, что видела. Наконец, она упала на мягкую поверхность и вытянула руку к летающим фигуркам квиддичных игроков. Они закружили вокруг ее тонких пальцев и Рейна пихнула одного из них, после чего без сил уронила руку на кровать.       — Невыносимо больно. Невыносимо больно чувствовать.       — Почему ты начала принимать? — спросила Луиза, озадаченная собственным интересом. — Насколько я знаю, до пятого курса ты была умничкой с хорошей успеваемостью и выдающейся спортсменкой. Что же тебя так сломало, звезда моя?       — Почему я должна тебе что-то рассказывать? — расслабленным и тихим голосом спросила Рейна, медленно повернув голову к Луизе.       — А почему бы и нет? Тебе все равно плевать, так поделись со мной. Я любопытная, — сказала Луиза и незаметно для Рейны в ладони Шафик заиграл лиловый дым, быстро заполнивший всю комнату.       — Лекарство, которое я принимаю, чтобы не превращаться вызывает наркотические средства. Сначала я этого даже не замечала, а потом это стало, как… Как воздух. Я дышать без него не могла. Его эффект был лёгким из-за маленькой дозировки, но я решила ее увеличить и… Я будто освободилась от волка. Совсем освободилась. Не было воя в ушах, когти не прорывались наружу, пропал жар от меха. Вообще ничего не было. Я стала делать так часто. Дозы становились больше, кайф длился дольше и в какой-то момент этого стало тоже мало. Кровь пульсировала в висках, тело не слушалось, мозг не работал и я подумала, что есть таблетки посильнее, тем более, у меня мама лекарь. Я начала воровать у нее, а потом и в Хогвартсе появились ребята с хорошей травой. Кажется, что звёзды выстроились в дорожку наркомана персонально для меня.       — И ты, разумеется, с удовольствием по ней пошла.       — А ты бы не пошла? Если бы ты увидела решение всех своих проблем в одном действии, то не сделала бы также?       — Я могу решить свои проблемы своей силой.       — Ты используешь ее?       — Больше, чем это требуется.       — Тогда не осуждай меня. Никто, никакой человек не способен отказаться от моментального решения всех проблем. Это невозможно. Мы, люди, так устроены, что нам нравится лёгкость, нравится, когда все может решиться по щелчку пальцев и мы идём к этому, даже если это не правильно.       — Даже если это не правильно… Красота лёгкости убивает людей. Она заводит их в свои сети и топит, потому что они этого хотят. Каждый из нас, подобный мне и тебе отдается блаженству и легкомыслию, потому что это не трудно, потому что это приятно. Но запомни, запомни раз и навсегда, ни одно блаженство не стоит того, что ты получишь после него. Никакая лёгкость не будет в радость, если после этого ты все потеряешь. Страдай, испытывай боль, ошибайся и становись сильнее. Откажись от лёгкости и согласись с силой. Только так можно выжить. Это звонкий и уверенный голос платиновой блондинки, которая всегда верила в красоту, благородство и честь. А ещё она верила в силу. В силу своей семьи. И этому же она учила Луизу.       — Реджинальд пригласил меня на бал, ты знала?       — Только что узнала. От тебя.       — Я согласилась.       — Удивительно. Казалось, ты проведешь этот день с парочкой косяков, а никак не с моим братом.       — Одно другое не исключает.       — Он тебе траву пообещал?       — Да. Нет. Почти. Сначала я согласилась, а потом спросила, не знает ли он хороших дилеров и Реджинальд пообещал мне годовой запас.       — Выпендрёжник, — фыркнула Луиза. Рейна этого уже не слышала, потому что провалилась в глубокий сон, который можно было бы назвать медвежьей спячкой. На небе есть малоизвестная звезда, которую иногда называют «несуществующей». Она не яркая, забытая всеми ещё тогда, когда ей дали имя Ария. Луиза знала эту звезду и знала, что для многих ее не существует. Но ещё Арией зовётся богиня войны в Индии, которой поклоняются и величают, которая приносит победы и славу людям. Эта история также забыта большинством, но известна Луизе. Она знала о звезде и знала об этой богине, или же богине наполовину. Знала, что обе истории забыты и что обе они знаменовали собой победу и славу. Рейна Ария Лайтвуд. Чистый разум, звёздные надежды и божественные силы. Она не обычный человек и точно не ужасный. Сломленный. Потерянный. Луиза невольно коснулась сухого локона темно-каштановых волос, которые когда-то наверняка были насыщенными и мягкими, и убрала с лица Рейны. Она провела длинными пальцами по щеке и подбородку Рейны, отчего кожа Лайтвуд стала мягче, обрела цвет, а волосы окрепли.       — Я не могу сделать тебя такой, какой ты должна быть, но могу помочь тебе стать лучше.

~

      — Я убью тебя, Реджинальд! — словно гром обрушился голос Луизы на коридор Хогвартса и даже Виктор вздрогнул. Она слишком быстро оказалась прямо перед ними и звонкий удар ладони оставил горящий алый свет на белоснежной щеке Реджинальда. Луиза прижала его к стене, приставляя локоть к горлу и прижимая ладонь другой руки к его груди. Это движение обычно обещало попытку вырвать сердце и она бы так и поступила не будь там свидетелей и не будь Реджинальд ее братом.       — Очень интересно, где сейчас я оказался тебе не угоден.       — Рейна. Не трожь её. Игрушек мало?       — Я просто пригласил ее на бал.       — Наркотики. Ты решил стать ее дилером? Она итак полудохлая!       — Как мило с твоей стороны так тактично выражаться о подруге.       — Она мне не подруга.       — Защищала бы ты так свою «не подругу»?       — Не смей вредить ей.       — Привязанность убивает тебя, Луиза. Ослепленная жаждой мести, ты… — он сделал паузу и ухмыльнулся. Его рука быстро схватила бок Луизы он сделал разворот и прижал ее к стене, держа ее скрещенные запястья одной рукой над ее головой и приставив кулак к грудной клетке, к тому месту, где билось сердце. — Ты можешь погибнуть.       — На вас смотрят, прекратите шоу, — попытался успокоить их Виктор.       — Я убью тебя, если с ней что-то случится.       — Если ты так за нее переживаешь, то ты умрешь раньше, чем с ней что-то случится, — он отпустил Луизу и смахнул невидимую пылинку с плеча. — Привязанность убивает, помни об этом.       — Самонадеянность тоже. Как и предательство.       — Я никого не предал.       — Пока, — шикнула Луиза и сделала шаг от него, намереваясь уйти. — Лайтвуд не может быть замешана ни в делах нашей семьи, ни в наших междоусобицах.       — Уверена? Уверена, что Лайтвуд простая наркоманка, ни в чем не повинная, которая понятия не имеет, с кем общается ее мать? Уверена, что она ничего не знает?       — А ты уверен, что я не перережу тебе горло на глазах у этих школьников?       — А ты уверена, что перережешь? — его сапфировые глаза обожгли кожу Луизы и она представила, как они тухнут, как из ярких синих они превращаются в серо-голубые и мертвые. Как его белоснежная кожа становится серой и как его вечно наглое выражение лица смягчается от бессилия. Шафики самые настоящие психи, которые не могут сострадать или жалеть, не проявляют любви даже друг к другу и никогда не говорят правду о себе и близких. Только Виктор среди всех стоящих знал, что это все большая ложь и что Реджинальду жалко Рейну и ему жаль, какой сейчас он выставил Луизу перед всеми. Только Виктор знал, что Луиза ни за что не перережет горло брату, потому что любит его и самый маленький кусочек ее сердца, что остался тлеть после великого пожара, будет биться только ради Реджи.       — Лу? — позвал тихий хриплый голос, который было трудно разобрать за многочисленными ахами и вздохами. — Лу, что сделал Редж? Луиза повернулась, как ошпаренная и увидела Рейну, что шаталась на своих длинных ногах и спрятала длинные руки в карманы, чтобы не думать, куда их деть. Ее волосы впервые были густыми и спадали на плечи, а не болтались в несчастном состоянии, завязанные грязной резинкой, глаза наполнены непониманием и состраданием, а губы приоктрыты, словно сейчас она начнет читать молитву.       — Пошли в комнату, а? Луиза подошла к Рейне, нежно взяла ее за локоть и повела в другую сторону от столпотворения. Я переборщила. Ты поступила как обычно. Я тоже виноват. Рейна не пострадает, я тебе обещаю. Но будь осторожна, золотко. Обещаю. Этот диалог, что избежал чужих глаз и скрылся в невидимой нити, протянутой от Луизы к Реджинальду.       — Ты говорила с ним обо мне?       — Да, — призналась Луиза, не видя причин отрицать это.       — Думаешь, он меня обидит?       — Думаю, он может помочь тебе обидеть саму себя.       — Он не такой злой, как мне кажется.       — Верно, он не злой. Из нас двоих скорее я злюка, знаешь ли.       — Ты тоже не злая. Вы сломленные. А сломленные люди редко бывают хорошими.       — Это точно, — выдохнула Луиза. Впервые Рейна говорила с чистыми глазами и не заплетающимся языком. Ее голос стал твердым и уверенным, а мысли более понятными и слова потеряли туманность.       — Ты приняла что-то? — предположила Луиза, когда они вошли в комнату.       — Нет. Вообще ни грамма. И не хочу. Кажется, ты хорошо на меня влияешь.       — Может быть, но влияние бывает только плохим.