Железная кровь

Катрина вошла в комнату, которая должна была быть ее. Андромеда сказала, что комнату не открывали уже много лет и там может быть не очень уютно, но Катрина наплевала на все это и пошла на четвертый этаж. Как сказал Сириус, этаж защищён чарами, которые не позволяют заходить туда кому-то не из их семьи и без их разрешения. Клубы пыли поднялись вверх и закружили, каждая частичка была видна из-за света зимнего солнца. Комната была пустой и с ее стен, казалось, стекала печаль и горечь потери. Как будто даже стены тяжело переживали потерю ребенка, который ушел из комнаты. Соленая сырость напоминала запах слез. Наверняка эти стены видели худшие времена семьи. Интерьер был светлым, кричащий об аристократии и богатстве, но по-своему детский и невинный. Бежевые, белые и золотые тона, никакой тьмы, в отличии от других комнат дома и его коридоров. Было видно, что эту комнату делали с любовью для особенного человека, который вот-вот появится на свет. На стенах прыгали и бегали разные зверушки, птицы и львята, которые охотились на первых. В центре стояла кроватка для ребенка 6 лет. Единственной темной деталью были темные красные розы, стоящие на тумбе в углу. Они завяли, большая часть лепестков опала, почернела, но в них сохранялась какое-то очарование, они были как грань между жизнью и смертью, тонкая, почти прозрачная.       — Эти цветы я поставила сюда после вашего исчезновения и ремонта, — сказала вошедшая Андромеда. — Ваши комнаты вернули в то же состояние и я срезала розы из сада Нарциссы, надеясь, что когда вы вернётесь, они вам понравятся. Катрина коснулась увядающих лепестков и их окутала сумрачная фиолетовая дымка, вернувшая жизнь розам. Лепестки снова стали алыми, стебли твёрдыми и шипастыми, а запах роз окутал ее с головы до ног.       — Жаль, что они ждали так долго.       — Да, жаль, — согласилась Катрина и повернулась к крёстной, стараясь улыбаться не так грустно, как ей хотелось. — Я рада, что я вернулась.       — Я тоже рада, Китти, — глаза Андромеды наполнились слезами и она обняла Катрину, крепко, почти с отчаянием, боясь, что та исчезнет. Катрина застыла на секунду, но потом обняла крестную так же крепко, вспоминая ее прекрасный запах шоколада и музыки. Она не знала, как это объяснить, но крестная пахла музыкой, своим пианино, на котором учила играть Катрину.       — Приехал один важный гость, — сказала Андромеда, сдерживая улыбку.       — Важный?       — Важный для тебя и Лорензо. Лорензо. Настоящее имя Реджинальда, которое казалось более родным, чем то, с которым он прожил около 10 лет. Даже он сам почти сразу принял это имя и никто не возвращался к прошлой форме, хотя это было его вторым именем, как и имя Луиза у Катрины. Они оставили лишь свои прозвища друг для друга, как напоминание, что какими бы они не стали сейчас, они те, кто росли вместе в жестоких условиях. Они вместе были Реджинальдом и Луизой и вместе стали Лорензо и Катриной. И они все ещё брат и сестра. Катрина и Андромеда спустились в столовую, где был Сириус, Регулус и Энзо. И Виктор. Коротко подстриженный с темными карими глазами, жёсткими чертами лица и при этом самой мягкой улыбкой на свете. Такой родной друг, самый близкий для них двоих. Но почему-то Катерине казалось, что сейчас они разделили дружбу на «до» и «после». Изменится ли отношения Виктора к ним или он останется их другом?       — Лу, — сказал он тихо, но с лёгким восторгом и радостью. Виктор поднялся со стула и подошёл к Катрине. Никакой спешки, грубости, резкости. Он двигался четко и уверенно, он обнял Катрину, не сильно крепко, но достаточно, чтобы она осознала, что ничего не поменялось.       — Редж рассказал мне… ситуацию, в которую вы попали. Это очень… — он тяжело вздохнул и взглянул в глаза к Катрине. Его черные были полны сожаления и братской заботы. — Я сожалею по поводу вашей мамы и всей этой истории.       — Спасибо, Виктор. Я переживала, что ты отнесешься к этому менее спокойно. Не знаю, почему.       — Ваша фамилия не меняет того, кто вы есть.       — Меняет, — резко сказал Сириус и все обрернулись к нему. — Они совершенно не те, кеми их представляла Моника свету.       — В любом случае, — продолжил Виктор, не испугавшись тона главы рода, — вы останетесь моими друзьями, Блэки вы, или Шафики.       — А ты остаёшься нашим другом, — сказал Лорензо. — Кем бы мы ни были.       — Ты наш брат. Если не по крови, то по выбору, — сказала Катрина. — Наша семья и первый дом. Мы всегда тебе рады.       — А я рад вам.       — Я удивлен, что несмотря на всю жесткость, которая буквально вас окружает, вы смогли найти друга, — сказал Регулус. — Моника не смогла убить в вас человечность. Это радует.       — Моника много что не смогла сломать, — уверено сказала Катрина, ухмыляясь. Ее ухмылка пропала, когда она увидела брата. Энзо любил мать. Привязанность сыновей к матерям иногда играет жестокую шутку и над ним она смеялась до слез.       — Энзо, — сказал Регулус, используя новое для брата и сестры сокращение. — мы с Сириусом хотим обсудить с тобой один момент.       — По поводу?       — У Сириуса нет сыновей. А наследие нашего рода передается исключительно по мужской линии. Это значит, что наследником рода должен стать ты. Мы хотели бы обсудить, как ты отнесешься к этому и твою подготовку.       — И ещё нюанс, — сказал Сириус. — Катрина, так как Моника, вы не поверите, — сказал он с ядовитым сарказмом, — пропала, ты должна будешь занять ее место, если она не объявится. Шафики передают род по женской линии, а ты ее единственная дочь. Она должна была готовить тебя к этому.       — Она готовила. Как долго Моника должна отсутствовать, чтобы я забрала титул главы рода?       — Зависит от давления чистокровных, — вмешалась Андромеда. — Если они сочтут нужным найти главу в конце недели, то так оно и будет. Я думаю, все дождутся конца зимних праздников. После этого начнется балаган, если не занять пустое место.       — Под влиянием Блэков, Поттеров и Уизли мы сможем продвинуть тебя даже быстрее, — сказал Регулус. — Пруэтты, я думаю, тоже протестовать не будут.       — Значит, все уже заранее решено. Катрина, ты должна быть готова. Вскоре ты станешь старшей госпожой Шафик и главой рода Чистосердечия и Милосердия.