2019 (наши дни)
Прошло несколько недель спустя того дня, когда Тэхён упал в обморок, а Чонгук трясущимися руками вызвал скорую. Чимин тогда порывался поехать с ними, но Чон ему запретил, сказав, что он ценит такое внимание, но Киму сейчас нужна будет тишина, да и врачи разрешили лишь одному человеку сопровождение в машине скорой помощи.
Тэхёна оставили в больнице для проведения обследований и анализов, так как его рассказы о частых обмороках и кровотечениях совсем не понравились его лечащему врачу.
Ким Намджун. Так его звали. Молодой, высокий и невероятно привлекательный мужчина. Он был профессионалом своего дела — всегда интересовался у Тэхёна о его самочувствии, заходил в палату буквально каждые пару часов, чтобы проконтролировать, все ли лекарства тот принимает. К тому же, он был просто добрым человеком, с ним всегда было приятно разговаривать на разные темы, которые отвлекали от серости больничной палаты.
Честно говоря, Чонгука это немного раздражало. Ему казалось, что этот врач слишком часто навещает тэхёнову палату, слишком широко улыбается ему и слишком много уделяет своего внимания. Всё слишком. И это слишком сильно бесило.
— Можно? — в открывшейся двери снова видно это знакомое лицо. — Как ваше самочувствие, Тэхён? Ничего не беспокоит?
Чонгука беспокоит. Беспокоят его частые визиты к
ним Тэхёну в палату.
— Здравствуйте, доктор Ким! — улыбнувшись, ответил Тэхён. — Все хорошо, чувствую себя замечательно. Не без вашей помощи, конечно, — рассмеялся тот.
Не без вашей помощи... Чонгуку хотелось встать и выйти из палаты.
— Замечательно! Рад слышать, Тэхён, — Намджун заулыбался и присел на кресло рядом с кроватью. — Нам осталось провести еще одно обследование крови, и думаю, что будем вас выписывать. Я вам составлю список необходимых лекарств после анализа, и все будет хорошо, — он что-то записал в своем врачебном журнале.
— Я уже так привык к этим стенам и вам, доктор, что будет грустно расставаться, — рассмеялся Ким.
У Чонгука все меньше и меньше терпения. А кулаки всё сильнее и сильнее сжимаются.
— Да бросьте, дома всегда лучше. Родные стены, родные люди, — он кивнул в сторону Чонгука. — Дома и поправитесь быстрее. Так, — он заглянул в свой журнал, — Завтра есть свободное место на анализ крови в 9 утра. Вам нужно быть готовым. Анализ сдается натощак, завтра пропустите свой завтрак, можно выпить стакан теплой воды. Идет? — и снова эта
мерзкая широкая улыбка и
омерзительные милые ямочки на щеках.
— Идет, — Тэхён улыбается в ответ.
— Отлично! Тогда завтра я вас жду на первом этаже без пяти девять, не опаздывать, — Намджун ещё раз сделал заметку в своем журнале, затем встал с места и направился к двери. — Больше улыбайтесь, вам идет, — он улыбнулся еще раз и вышел из палаты.
— Нет, это пиздец, я его чуть не придушил, — сквозь зубы процедил Чонгук.
— Гуки, ну ты же знаешь, что он такой открытый человек. Ну что такое?
— Мне кажется, если бы меня не было в палате, то он накинулся бы на тебя и трахнул на этой койке.
— Ой, не говори глупостей. Или ты ревнуешь? — чуть привстав и ухмыляясь, спросил Тэхён.
— Когда вокруг такие врачи в обтягивающих белых халатах, то сложно не ревновать, знаешь, — с раздражением ответил тот.
Сложно не ревновать, когда ты не прикасался к своему любимому телу, не целовал пухлые губы, не засасывал тонкую кожу на шее. Сложно не ревновать, когда в эту палату заходит этот чертов Ким Намджун. Доктор Ким Намджун. Хотя его статус не играет никакой роли. Он красив и молод. Чонгук это видит. И видит то, как этот доктор улыбается рядом с Тэхёном. И то, как Тэхён отвечает ему. Всё это какое-то безумие, которое до хорошего не доведет. Ему это осточертело.
— Чонгук, иди ко мне, — Тэхён похлопал ладошкой по краю своей кровати. — Сядь рядом.
Чон свирепо посмотрел на Кима, но все же выполнил его просьбу.
— Гуки, обними меня, пожалуйста, — Ким почувствовал как его обхватывают родные руки, а до боли любимые губы целуют в макушку.
Тэхёну тоже тяжело. Тоже невыносимо. Хоть он и находится под миллионами различных препаратов, которые поддерживают его анализы в норме, это не значит, что они подавляют его инстинкты и желания. Тэхёну тоже хочется.
— Чонгук, я прекрасно знаю, что ты соскучился, и я вижу, как тебе неприятно видеть доктора. Я понимаю всё. И я тоже хочу тебя. Очень сильно. Думаешь, мне легко эти несколько недель под этими дурацкими капельницами здесь торчать? — он поднимает свой взгляд и смотрит в глаза Гуку.
— Ангел, извини. Я просто не могу уже смотреть на него. Мне кажется, что он сожрет тебя скоро. — Чон обхватывает Тэхёна плотнее и прижимает его голову к своему плечу. Тэхён не может сдержать смеха.
— Гуки, ну какой же ты ревнивый и невыносимый. Он же мой врач.
— И это не мешает ему взять тебя прямо здесь, — отвечает Чонгук в шутку.
— А что, ты хочешь составить ему конкуренцию? — флиртует Ким.
Доводит. Умело издевается.
Чонгук отстраняется и вопросительно смотрит на Тэхёна.
— Конкуренцию? Я? Не думаю, что он может мне ее составить, — с долей раздражения отвечает Чон.
— Я знаю, Гуки. Просто пытаюсь тебя отвлечь от твоих мыслей.
— И вместо этого ты заставляешь меня думать о другом, — ухмыляется Чонгук, снова обхватывая талию Тэхёна и утыкаясь тому в ключицы.
— И о чем же таком я заставляю тебя думать, м? — Ким перебирает пальцами мягкие и любимые волосы.
Чонгук делает глубокий вдох вбирая в себя запах кожи Тэхёна. Такой родной. Такой сводящий с ума. В хорошем и плохом смысле. Ему трудно сейчас думать о чем-то другом, кроме как об этой нежной и слегка влажной от пота кожи. Ему крайне сложно фокусироваться на чем-то, кроме этого любимого худого тела. Обожаемого и желаемого тела. Тела, к которому он прикасался так давно. Тела, которое извивалось от его горячих рук и стонало больше двух недель назад. Ему так невыносимо. И хочется сорвать этот больничный халат и взять Тэхёна прямо здесь. Прямо на этой гребаной койке. Вырвать все эти капельницы к черту и взять. С силой — от нетерпения, и с нежностью — от большой любви к Тэхёну. Его Тэхёну.
— Я хочу тебя, — Чонгук поднимает свои глаза и смотрит на Кима. Такие выразительные черты лица. Любимые пухлые губы, немного сухие от обезвоживания. Хочется поцеловать, но боится, что не сдержится.
— Мой Гуки, — Тэхён наклоняется и приближается своими губами к губам Чонгука. Целует. Не боится, потому что сдержится.
Руки Чона опускаются вниз, находя пояс халата и пытаясь его развязать, но другие руки препятствуют этому, а губы тихо мычат, давая намек, что нельзя. Не сегодня. Позже — да. Но не сейчас. Не здесь.
Поцелуй углубляется, становится жарче, хоть окно открыто. Жарко не в палате. Жарко внутри.
Руки снова пытаются найти свой путь к любимому телу и забираются под край халата, лаская и чуть сжимая упругую кожу на бедрах. Тэхён нежно стонет от неожиданности и приятной дрожи по всему телу. Две недели. Больше четырнадцати дней. Любой сошел бы с ума. Но сейчас нельзя.
Чонгук вторую руку кладет на грудь Кима, глубже запуская ее за край и слегка распахивая халат. Пальцы едва касаются соска, на что Тэхён снова стонет в поцелуй. Он так отвык от этого. И так соскучился по горячим прикосновениям его любимых рук. Но сегодня это неправильно. Не нужно.
Чонгук разрывает поцелуй и полностью распахивает верх халата, оголяя выпирающие ключицы и худые плечи. Губами припадает к левому соску и начинает нежно обводить его языком. Тэхён запускает свои пальцы в его волосы и слегка царапает кожу головы. Гук в это время вбирает сосок и слегка засасывает его, опаляя своим дыханием кожу. Киму становится тяжело дышать. Он сильнее сжимает волосы Чонгука. Нельзя.
— Гукиии, — сладко тянет Ким. — Здесь нельзя, — на что Чонгук поднимается к нему и затыкает поцелуем.
Другая рука пробирается к внутренней стороне бедер, лаская кожу там. Чонгук знает. Знает, что там у Тэхёна чувствительная область. Знает и нагло этим пользуется, сжимая кожу сильнее и направляя руку к паху. А Кима от этого пробирает, и он откидывает голову от удовольствия. Гук целует шею и нащупывает резинку от нижнего белья, запуская под нее свои пальцы. Горячо, низ живота сводит от удовольствия. Внутри разливается сладкая патока от сильного желания. Это так неправильно. Только не на этой койке.
Пальцы ловко цепляют белье и стягивают их до середины бедер, затем снова поднимаются вверх, нежно прикасаясь к члену. Невозможно. Невозможно это терпеть. Тэхён не в состоянии. Его щеки начинают полыхать багровым румянцем, а вишневые губы болят от покусываний.
Чужая родная рука обхватывает ствол и начинает плавные движения вверх-вниз, а губы снова присасываются к любимым соскам, теперь уже набухшим и красным от возбуждения. Только не здесь.
Ким уже не в состоянии сдерживать свои рваные стоны. Ему так неловко и так хорошо. Так стыдно. Стыдно от того, что эту дверь сейчас может кто угодно открыть и ворваться в палату. Стыдно, что его член сейчас находится в руках Чонгука. Стыдно, что ему дико этого хочется.
А так ли стыдно?
Ноги инстинктивно раздвигаются шире, а бедра приподнимаются. Хочется быстрее. У Чонгука голова идет кругом от того, какую картину он сейчас видит перед собой. Любимое обнаженное тело, которое извивается от желания. Халат, который уже не прикрывает должным образом ничего. Влажные искусанные губы, которые приоткрыты и издают сдержанные сладкие стоны. Покрасневший твёрдый член, который сочится и требует большего внимания к себе. Его рука, которая даёт это внимание, и видимо, недостаточное.
Чон опускает голову ниже и прикасается губами к головке, целуя и обводя ее кончиком языка, затем вбирая ее в рот. А у Тэхёна все плывет перед глазами. Движения становятся быстрее, губы сжимаются плотнее, стоны — все несдержанней и рваней. Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Щеки горят всеми оттенками красного. Тело извивается, будто змея под великолепную музыку умелого мастера. Только вот змея — это Тэхён. А умелый мастер — Чонгук.
Дыхание сбивается, Ким сжимает сильнее волосы Чонгука, а затем разжимает. И так до бесконечности. До белых костяшек. Ему нравится эта игра, нравится этот контраст.
Тэхён зажмуривается и задерживает дыхание. Еще пару движений губами, и он кончает. Обильно. Вязко. Громко и сладко стонет. Такая пошлая картина.
Такая
неправильная.
А Чонгук не отстраняется, вбирает все до последней капли. Потому что это
его. Потому что это родное.
На лице Тэхёна растягивается улыбка от пережитого оргазма. Он где-то не здесь. Точно не в этой палате. Гук улыбается, глядя на него, такого раскрасневшегося и тяжело дышащего. Такого обнаженного и сжимающегося. Он поднимается к Киму и нежно целует того в губы.
— Так что ты там хотел мне сказать? — ухмыляется в губы Чонгук. — Здесь нельзя?
— Заткнись, — легко отталкивает того от себя Ким.
— Взгляни на себя, ангел. Какой ты красивый, — Гук водит своей теплой ладонью по упругому животу Тэхёна. — Я бы взял тебя прямо здесь, — шепчет, глядя на Кима.
— Я знаю, Гуки. Обещаю, как только меня выпишут, мы займемся с тобой самым диким сексом. Всю ночь без минуты отдыха. Я тебе не позволю от себя отойти. Ты меня возьмешь во всех позах. Я так это хочу, — Тэхён облизывает губы, смотря Чонгуку в глаза и игриво улыбаясь. — Я так соскучился по тебе и твоему члену. Хочу его не выпускать целую ночь из своих губ. А затем оседлать его.
Это звучит так пошло. Так стыдно и неправильно. Такое не должно звучать в палате больницы. Но звучит.
Чонгук сжимает талию Кима так сильно, что, возможно, будут синяки.
— Не дразни, Тэхён, или я и правда не сдержусь, — шепчет Чон.
— Я и не дразню. Просто предупреждаю, что тебя ждет, когда я выпишусь отсюда домой, — снова эта соблазнительная и в то же время невинная улыбка, за что Тэхён получает звонкий шлепок по ягодице.
