Период неугасимого

      Гермионе Грейнджер кто-то может запретить думать?       Всего за один день Том усомнился в здравии своего рассудка и смысле разработанного им плана около десятка раз. Будет ли толк в том, чтобы держать её рядом?       Том не привык сомневаться в принятых решениях, но весомый аргумент, не отступающий от его рассуждений всё утро, упорно давал шанс любым сомнениям пробраться в чертоги его разума. Глубоко и надолго. Только над сомнениями он имел безоговорочный контроль, чего нельзя было сказать о новой гостье, блуждающей среди его сознания.       Это был шум, помехи и массовка на фоне, не играющая никакой роли. Её мыслительный процесс, отличающийся поразительной неразборчивостью, не привлекал его внимание. Так же как и из принципа Том не интересовался содержанием этих нескончаемых потоков бессмысленного самокопания. Её истерики и отчаянье маячили, отвлекая и провоцируя его на ошибки. Эта девчонка не желала прекращать рыться в собственных проблемах ни на минуту, успевая десятки раз прокручивать одни и те же моменты из жизни, выставляя себя виноватой и несчастной.       Думая об устройстве сознания Гермионы Грейнджер, Том представлял лабиринт из лозы без выхода, но обставленный ловушками занудства на каждом тупике. Тупиков там было с излишком ровно так же, как витиеватых развилок, планирующих запутать ни то чтобы чужака, как саму Гермиону, трепетно лавирующую по проходам. Что же она забыла в его голове, если сама распоряжается целой рощей? Он не знал.       Том не мог понять связь, образованную между ними, потому как до сих пор раскрывались новые аспекты, не позволяющие сделать единый вывод. Например, ему были открыты не только её мысли, но и эмоции с ощущениями. Он никогда не был посвящён в настолько глубокий и разнообразный эмоциональный спектр, а многое было даже слишком неожиданным. Но возглавляла её состояние грусть, в которой он погряз вместе с ней. Ему не о чем было сожалеть, но он сожалел и ненавидел себя за это, ведь если мыслительная связь, как он понял, обрывается при аппарации, то чувства той никуда не пропадают. За весь промежуток времени после их встречи он постоянно замечал на себе боль, которая обычно возникает из-за порезов о листы пергамента или ушибов пальцев об углы. Свой давний приступ удушения он также теперь мог объяснить этой связью, которая образовалась после создания крестража.       Почему этот ритуал перенёс сюда обыкновенную девчонку из будущего? Из-за чего он чувствует её? Односторонняя ли это связь? Том должен был в этом разобраться, но, во избежание подарка для Грейнджер в виде новой информации, он не снимал щиты окклюменции с сознания и старался не испытывать ярких эмоциональных реакций, которые она не смогла бы в себе объяснить. Том не вытерпит её тирад ещё и по этому поводу.       Прошёл всего один день.       Началось всё в момент, когда она оказалась на платформе. Он отлично определил это по шуму и обрывочным фразам в голове. Сидя в купе, Том старался не обращать внимания на её угнетающие размышления до того момента, пока её голос не затих. Всё разом погрузилось в такую желанную и поглощающую тишину, но он не мог в полной степени насладиться этим покоем.       Она исчезла? Конечно, нет. Но почему он её не слышит? Неужели она смогла закрыть сознание? Том не собирался плескаться в догадках и, не теряя времени, отправился на её проверку. Он знал, где она, ведь сам направил её.       Застав девушку, уснувшую в объятьях Эйвери, он сначала не поверил своим глазам. Конечно, его друг мог заметить в ней подавленность и отчаянье, но подобное проявление доблести Том раньше за ним не замечал. Они договорились обсудить это, но Том решил, что в этом могли быть замешаны личные мотивы. У Эйвери всегда были проблемы с искренностью.       Том покидал их купе, оставаясь уверенным, что она до сих пор под его контролем.       Ошибки и неуверенность так же, как и сомнения, никогда не были ему свойственны, но он не мог рассчитывать на её благоразумие и собственную инициативу для содействия в его плане. Не брезгуя подстраховкой, он воспользовался чарами внушения, с особой осторожностью накладывая их на конверт, отправленный ей совой. Он узнал о них в одной из запрещённых книг, которую нашёл летом. Их изучение после нудной хогвартской литературы было глотком свежего воздуха. Эти чары не полностью лишали её воли, как при воздействии заклинания империус, но подталкивали к необходимым ему решениям и действиям. Этого было достаточно, ведь сопротивляться или заметить их было невозможно. У таких интересных чар был всего один недостаток, а именно их недлительное действие.       Сегодня утром его разбудил её крик души, основанный на том, что использование подобных средств — это подло. Том же считал это просто расчётливым решением, но не имел права с ней спорить.       Такое начало дня не предвещало ничего хорошего.

***

      — То есть ты действительно решила потягаться с Томом?       Кто в своём уме и по своей инициативе отправится жить в логово змей? Самоубийца или Гермиона Грейнджер.       Прошла всего одна ночь, но методы Риддла уже повергли её в шок. Это так он решил играть? Используя на ней чары, состоящие в списке неуправляемых? В её времени люди часто теряли над ними контроль и сами попадали под их воздействие, превращаясь в безвольных кукол. Риддл, очевидно же, решил, что ему несвойственно бессилие, и ошибиться в управлении какими-то чарами он не может.       Гермиона назвала бы это везением.       — О чём ты?       На завтраке она сидела с Джонатаном. Ей не хотелось сближаться с кем-либо с её нового факультета, зная будущее и нравы этих людей, но о Джонатане Эйвери она никогда не слышала и могла воспринимать его, как обычного парня. Без замашек дикого убийцы. Может быть, в будущем он не поддержал Риддла и не стал участником войны? Такой человек не мог отбирать жизни и хладнокровно уничтожать волшебный мир, чего нельзя сказать об остальных соседях за столом.       Столько знакомых фамилий, носители которых должны гнить в Азкабане. Может, стоит искоренять сорняк сразу? Есть ли у неё полномочие распоряжаться жизнями этих людей, зная, во что они превратят жизнь?       — Ты взяла почти все факультативные предметы, кроме… — он заглянул в её расписание и одновременно с бровями поднял непонимающий взгляд на неё. — Кроме прорицания?! Гермиона, ты в своём уме?       Что ему не нравится? У неё был отвратительный опыт, связанный с этим предметом, и даже сейчас она не собиралась давать ему шанс. Что насчёт остальных…       В своём времени Гермиона пропустила год в Хогвартсе. Ещё утром она решила, что нужно использовать шанс, великодушно подаренный ей Риддлом, в своих целях, потому что учёба всё равно была у неё в приоритете, особенно после окончания войны. К тому же, когда вернётся Дамблдор, ей не нужен будет особый повод, чтобы с ним поговорить. Помимо этого в школе у неё есть шанс, что при свидетелях Риддл не станет её убивать — Гермиона старалась видеть положительные стороны в своём непростом положении. Постоянные внутренние страхи и опасения, перемешанные со страданиями и неуверенностью, ей порядком надоели. Её жизнь сейчас не сломана — ей просто необходимо подстроиться под новые условия.       Исходя из полученной от Риддла информации, Гермиона видела единственный исход.       Если Риддл никак не связан с её перемещением и наличием крестража на пальце, то её вмешательство в прошлое произошло не просто так. Таких случайностей не бывает.       К тому же, её обучение в Хогвартсе в сороковых годах теперь точно повлияет на историю. Этот расклад событий, вероятно, исключал вариант, что однажды она уже была в прошлом. Если бы обстоятельства обстояли так же, и в тысяча девятьсот сорок пятом году выпустилась девушка по имени Гермиона Грейнджер, она бы об этом знала.       Любопытство Гермионы не знало крайности даже в детстве. Когда она узнала от Гарри на втором курсе об исключительных успехах Волан-де-Морта во время обучения в Хогвартсе, маленькую Гермиону подобное повергло в шок. Такой злодей был отличником? Не веря в это, она просматривала все альбомы, содержащие информацию о выпускниках с выдающимися результатами. Изречения об удивляющих знаниях и перспективных способностях Тома Риддла она нашла и долго не могла обмозговать эту не состыковку. О девушке же с её именем не было ни слова.       Этот факт казался ей отличным подтверждением того, что её путешествие во времени — это не петля, а аномалия, из чего выходил удовлетворяющий её вывод — она может повлиять на будущее. Но была и неприятная сторона. Сможет ли она вернуться?       — Гермиона, если ты сейчас думаешь о том, что должна была взять и прорицания, то, прошу, остановись, — отвлёк Джонатан, превеликая к себе её рассеянное внимание.       Она не хотела оставить эти мысли на потом, запираясь с их исходом в одиночестве, но обделять вниманием нового друга она тоже не могла. Гермионе хотелось ценить людей и время, проведённое с ними, если абсолютно всё может оборваться.       Смущённо улыбнувшись, она покачала головой.       — Ни за что! Что может быть абсурднее, чем прорицания? — с усмешкой она заглянула в его глаза, обозначая заинтересованность в общении.       — Их многие берут, ведь они не требуют много сил и времени…       — Так же как не требуют знаний и здравого смысла. Зачем тратить время на подобную ерунду?       Гермиона краем глаза заметила чужое внимание к её словам. Видимо, со многими слизеринцами, сидящими за столом, её мнение расходилось.       — С тобой согласился бы Том. Ты в который раз почти цитируешь его слова о многих вещах, — сказал Джонатан, оставляя среди них недосказанный вопрос о причинах этого.       — И почему ты решил, что наличие в моём расписании многих факультативов говорит о моём стремлении к конкуренции? Может, мне просто нравится? — немного перевела тему она, на что её собеседник ухмыльнулся, но не стал высказываться по этому поводу.       Её похожесть с будущим жестоким деспотом закладывала фундамент для новых размышлений.       — Том тоже взял всё, кроме прорицаний.       Звучит, как ещё один приговор. Она нахмурилась, ведь наслаждаться его компанией на всех занятиях совершенно не хотелось.       — Это просто совпадение, — чуть недовольно отрезала она.       Но если Джонатан и понял, что следует сменить тему, то интерес других теперь было не остановить. Вчерашние расспросы её новоиспечённых однокурсников о выдуманном прошлом прошли спокойно, потому что в этот раз ей удалось продумать достоверную историю гораздо лучше, так же основываясь на приезде из Америки. Многие со скепсисом относились к американским девушкам, но Гермиону это не волновало. Пусть думают что угодно, если это не повредит её лживой легенде.       — То есть тебе действительно всё это интересно? — спросил сидящий по другую сторону от неё парень.       Гермиона развернулась и наткнулась на его скептическое выражение лица, как будто, заговорив с ней, он сделал великодушное одолжение всем на свете. С ним они ещё не были знакомы, но в его внешности она улавливала знакомые черты, наводящие на мысли о его родстве с пожирателями её времени.       — Прости, мы ещё не знакомы… — аккуратно улыбаясь, уточнила она.       Соблюдение манер в этом времени было чрезмерно важным. Необычно, что её новый собеседник позволил себе пренебречь ими.       — Конечно. Я Антонин Долохов. А ты Гермиона Грейнджер. Я наслышан.       Весь воздух выбило из неё так, что, если бы она сейчас что-то пила или ела, то наверняка подавилась бы.       Это был не родственник.       Шрам от проклятия, посланного сидящим рядом с ней парнем, до сих пор цвел на её груди и напоминал о сражении в Отделе тайн. Это он — сумасшедший и одержимый человек, жаждущий крови и боли. Годы очень изменили его, но выразительные черты во внешности отпечатались в её памяти навсегда.       Отвращение поползло по коже, а необоснованную для него злость и ненависть было необходимо скрыть. Поэтому, немного встряхнув головой, чтобы прийти в себя, она наткнулась не на Долохова, который до сих пор протягивал ей ладонь, а на Риддла, только что вошедшего в Большой зал. Его глаза не отливали кровью, а оставались непроглядными дырами со зрачками, сияющими при солнечных лучах. Этот контакт её отрезвил.       Чтобы окончательно не вводить Долохова в замешательство, она с напущенной уверенностью пожала ему ладонь, выдыхая с усмешкой.       — Прошу прощения, Антонин. Ты напомнил мне моего старого знакомого, — попыталась оправдаться она, на что он лишь приподнял бровь, опуская взгляд на её руку.       Долохов красноречиво зацепился взглядом за кольцо Риддла, давая понять, что в курсе её маленького секретика. И кому же ещё Риддл рассказал о ней? Всему факультету? Не забыл ли он упомянуть о том, что в кольце осколок его души? Гермиона поспешила машинально скрыть руку под стол, за что позже себя отругала.       Антонин ожидающе на неё смотрел, вероятно, рассчитывая получить ответ на изначально заданный вопрос.       — Что касается учёбы, то да, мне это интересно, — спокойно произнесла она, легкомысленно пожимая плечами, словно в этом нет ничего необычного.       Он ответил лишь надменным взглядом, показывая, что не верит ей. Долохов обладал харизмой, и Гермиона поняла, что все его эмоции с лёгкостью читались, когда он этого хотел. Её немного оскорбило его пренебрежение, но она решила оставить недовольство при себе, уточняя:       — Откуда ты слышал обо мне?       В этот момент к их компании за столом присоединился Риддл, которому освободили место прямо напротив них. Он очень добродушно поприветствовал каждого, не смотря на неё и Долохова. Вообще Гермиона заметила, что никто в этой школе в Риддле и души ни чает, ведь тот отлично скрывает свои замашки мерзкого ублюдка за излишней любезностью и обходительностью. Собирая уважение и приятное внимание каждого, он создаёт образ хорошего мальчика.       — Да, Гермиона, слышал, — он перевёл говорящий взгляд на Тома, и ей всё стало понятно.       Она закатила глаза, вновь усмехаясь с глупости той ситуации, в которую попала. Долохов давно сложил какое-то мнение о ней, потому как знает о кольце. Риддл, вероятно, представил её своим умелым помощникам, как угрозу, которую лучше держать рядом.       Гермиона Грейнджер — угроза шайке Риддла. Это шутка?       Раздался смешок, а после заливистый смех, разрезающий образовавшуюся тишину с противоположной стороны стола. Она перевела поражённый взгляд на смеющегося Волан-да-Морта, у которого были ямочки на щеках. Как это нелепо. Великое зло с ямочками на щеках?       Не прекращая своё веселье, Риддл поспешил объясниться:       — Долохов, твоей загадочности позавидует кто угодно.       У будущего Тёмного лорда очень расплывчатое чувство юмора. Если ему смешно с этого, то как он хохотал, когда, возродившись, посмотрел на себя в зеркало? Заливисто или злорадно? Я-испугаю-вас-одним-внешним-видом злобный маг катался со смеху или тихо фыркал?       Успокоившись, Риддл замолчал и странно посмотрел на неё. Гермиона прочитала в этом взгляде упрёк с его стороны. Может, ему не нравится то, что она до сих пор его не поприветствовала? Или он ждёт от неё утренних восхвалений своему могуществу?       Решив не гадать, она кивнула ему, поднимая брови, как бы предлагая ему начать говорить, если что-то интересно. Вместо этого, он, нацепив ту же лучезарную улыбку, кивнул ей в ответ и включился в обсуждение предстоящих занятий с остальными.       Допивая свой тыквенный сок, Гермиона сделала мысленную пометку в голове, как можно меньше пересекаться с Риддлом, потому как его поведение казалось ей слишком непредсказуемым. Она до сих пор не могла даже предположить то, что он задумал. Может, собирается магловскими инструментами спилить кольцо с пальца? Или попробует ампутировать его? Если он так и не попытался убить её, то у него есть идея получше, и с каждой новой догадкой Гермионе становилось страшнее.       Он способен на что угодно.       — Гермиона, тебя проводить на Зелья?       Отводя пристальное внимание, она откликнулась на слова Джонатана.       Тот уже встал из-за стола и, вероятно, ждал её. Такое преданное внимание со стороны Джонатана льстило ей, но в то же время казалось, что он присматривает за ней совсем не из чистых побуждений — или это задание Риддла, или его собственное желание, но для чего? Он сам в чём-то её подозревает? Разве Риддл не выложил все карты на стол своим преданным помощникам?       — Да, Джонатан, буду очень благодарна.       Её провожали заинтересованные взгляды слизеринцев, с которыми она точно никогда не сможет найти общий язык. Абсолютно пустые и чопорные дети аристократов, ценящие своё место в обществе выше жизни. Среди этих несформированных психопатов ей нужно будет выживать и спасаться от общества Риддла? Её трудности начинались уже с соседок, с которыми она теперь делила комнату. Три обычные девочки. Она толком даже не успела с ними познакомиться, потому что вчера вечером они успели лишь представиться друг другу и сразу легли спать. Ей было не комфортно в подобной обстановке: новая комната, незнакомые змеи, жизнь в подземельях, а она здесь чужая. Гермиона привыкла делить своё пространство единолично, либо с двумя родными мальчишками. Гарри и Рон — что бы они сказали, увидев её сейчас? Ничего хорошего.       Утром Гермиона, не выдержав беспокойного сна, тревожащего её всю ночь, покинула комнату гораздо раньше, чем необходимо было бы для пересечения с соседками. Она воспользовалась всеми охранными чарами, которые только знала, накладывая их на вещи, на спальное место, на пергаменты, на сумку — на всё. Доверять здесь никому было нельзя, если она не хочет попасть впросак.       Проходя по коридорам, которые за много лет стали совсем родными настолько, что Гермиона смело могла называть Хогвартс вторым домом, они с Джонатаном обсуждали учебную программу, проходимую ими на шестом курсе. Гермиона, конечно же, всё это знала, но она не могла понять степень осведомлённости собеседника о её положении, поэтому продолжала играть новенькую студентку. Только кого она пыталась обмануть? Его или себя?       — Ты точно понравишься профессору Слизнорту — он наш декан и относится к нашему факультету с особым уважением, — гордо озвучил Джонатан очень приятные Гермионе слова.       Гораций Слизнорт — небольшая частичка её прошлой жизни. Здесь он так же ведёт уроки Зельеварения, как и в её времени. Пересечься с ним лично ей ещё не удавалось, но, взглянув на него со стороны в Большом зале, Гермиона почувствовала нежное тепло в душе, ведь так приятно было увидеть кого-то из знакомых, не желающих твоей смерти здесь. Он так молод, крепок и улыбчив, что становится обидно от того, что годы произвели на него настолько пагубное влияние.       За стол они сели вместе с Джонатаном, продолжая обсуждать около учебные темы. Гермиона решила после занятий отправиться в библиотеку и поискать информацию о её случае — крестражах и временных аномалиях. Она не теряла надежду найти в родной библиотеке эксклюзивные книжные экземпляры, не изученные ей ранее. Даже если она не найдёт там ничего полезного, то проводить время в библиотеке ей кажется в разы предпочтительнее, чем в гостиной своего факультета.       Намечая планы на день, она заметила, как в учебный класс вошёл Риддл в компании парня, как две капли воды похожего на Драко Малфоя. Его строгие черты лица, белоснежный цвет волос, рост, телосложение — всё было схоже, за исключением глаз, взор которых она мимолётом поймала. Такие пустые и небесно-голубые, точно цвета ясного неба. Гермиона вдруг задумалась, что компания язвительного и трусливого хорька-сокурсника ей кажется предпочтительнее, чем общество тех, с кем она встретилась в этом времени. С Риддлом, очевидно, шёл предок Малфоя, слишком сильно похожий на него, отчего так же, как и Слизнорт, тот казался каким-то родным и знакомым, но это была лишь игра её травмированного сознания. От этой малфоевской змеи можно ожидать того же, что и от его собеседника, — вместе они устроились позади неё с Джонатаном, но продолжали говорить не сильно громко, оставляя разговор приватным.        Гермиона открыла учебник и её моментально пронзила приятная ностальгия по столь желанному времяпровождению. Слишком давно она не сидела на таких привычных занятиях и не брала в руки учебные книги, страницы которых перелистывались с особой бережливостью и трепетом, предвкушая погружение в омут знаний. Наконец, перед ней будет не жизненная необходимость найти ответы ради выживания и победы, а обучение в своё удовольствие. Слова перед ней выстраивались в предложения, а глаза аккуратно скользили по тексту, с наслаждением вкушая каждую букву. Никогда учебник не казался ей настолько интересным!       Как только вошёл профессор, лёгкий шум от разговоров прекратился, а всё внимание и взгляды оказались прикованы к мужчине.       — День добрый! — уверенным и басистым голосом поприветствовал он студентов. — Рад, что ваш учебный год начинается с нашего родного вида деятельности, и это прекрасное утром мы начнём в компании с зельями. Самые счастливые могут провести всё время в обнимку с котлом.       Он засмеялся над собственной шуткой, и весь класс уверенно к нему подключился. Подхалимы.       — Надеюсь, вы понимаете, что среди программы старших курсов вы не найдёте особых отличий и изменений, но я обязательно внесу свою авторскую лепту, не оставляя вас копаться в одном и том же «Расширенном курсе Зельеварения», — очень убедительно проговаривал он, проходя вдоль первых парт и обращая особое внимание на каждого ученика, смирно сидящего перед ним.       Как только его изучающий взгляд наткнулся на Гермиону, тот вежливо улыбнулся и подмигнул ей, поспешно продолжая лекцию. Что же это могло значить?       Задание на этот урок было теоретическим и основывалось на выписывании интересующих их рецептур. Не объясняя зачем, профессор Слизнорт указал на сборники, появившиеся на их столах. Эти небольшие книжки описывали одни из самых сложных зелий, их ингредиенты и подходы к изготовлению. В её времени за подобный материал можно было душу продать, а здесь его раздавали школьникам на уроках. Первым заданием им было предложено выписать самые исключительные рецепты, которыми они хотели бы уделить должное внимание за этот год. Свобода лишь для старших курсов, как выразился профессор Слизнорт. Гермиона хотела переписать всё содержимое этого сборника с информацией, ценной, как навес золота, но остановилась на трёх вариантах.       — Что ж, попрошу озвучить выписанные варианты… — через некоторое время после того, как ученики поочерёдно стали отрываться от своих пергаментов, попросил профессор Слизнорт.       За её спиной взметнулись несколько рук.       — Да, мистер Риддл, пожалуйста!       Тот встал, оставаясь за её спиной, но Гермиона чувствовала, что теперь он возвышается позади неё тёмной тенью, оставаясь вне зоны досягаемости.       — Благодарю, сэр. Я выписал три зелья с самыми интересными рецептурами, на мой взгляд.       Риддл стал называть те же зелья, что были записаны у неё, за исключением одного.       — Том, вы абсолютно правы, ваш выбор пал на отличные зелья за исключением… — его перебила подлетевшая рука Гермионы, что поднялась, скорее, рефлекторно, чем по её желанию, — это был рефлекс исправлять неправильные ответы.       — Мисс?.. — любезно уточнил он, провожая взглядом её осторожный выход из-за стола.       — Мисс Грейнджер, сэр. Я согласна с мистером Риддлом насчёт первых двух рецептов. Зелье из кровавой лозы и зелье удачи имеют в своём составе неуправляемые ингредиенты, к которым необходим тщательный и осторожный подход, но третьим разумнее было бы отметить Напиток живой смерти, потому как ознакомиться с процессом его изготовления может быть увлекательнее, чем с процессом Морочащей закваски. Рецепт предложенного мной зелья состоит из сока дремоносных бобов, настойки полыни, корня валерьяна и корня асфоделя. Справиться с ними будет сложно даже опытному зельевару, и если есть шанс поработать над зельем подобного уровня на занятии, то его нельзя упускать!       — Мисс Грейнджер, вы абсолютно правы. Ваш избирательный взгляд верно отметил Напиток живой смерти, изготовить который слишком сложно. Именно это будет вашим заданием на сегодня. Перед вами будут рецепты и названные ранее мисс Грейнджер ингредиенты.       Продолжая пояснять и уточнять всё о варке этого зелья, профессор Слизнорт отвечал на многочисленные вопросы учеников. У Гермионы же вспыхнул неподдельный азарт. Её выбор пал на это непостижимое-самым-лучшим-ученикам зелье не просто так, ведь на шестом курсе она не справилась с варкой Напитка живой смерти, не зная всех тонкостей и уточнений, попросту не описанных в общедоступном рецепте. Теперь же ей выпал шанс закрыть собственный гештальт, и она не собиралась его упускать.       Гермиона после той неудачи глубоко подкорку заложила верный рецепт, найденный в сборнике с корректировками «принца-полукровки» — профессора Снейпа. Она мечтала исправиться и оказаться лучшей в этом задании. Сгорая от нетерпения, она даже была благодарна Риддлу за эту возможность, но подобная «благодарность» была помутнением от нахлынувшей эйфории, потому что сейчас она будет самой лучшей.       Она уверенно игнорировала многое из прописанного в розданном сборнике, следуя собственным воспоминаниям.       «Давить, а не резать… пять, нет восемь… а нет», — проговаривала она в мыслях, исключая возможность ошибиться в исполнимых действиях. Им было выделено достаточно времени, но Гермиона всё равно боялась не успеть. Спешка — её худший враг, преследующий каждого гриффиндорца, к которому поспешные решения цепляются, как только он вступает в этот клуб. Клуб смелых и отчаянных неудачников.       Её попадание в ряды змей не давало ей покоя так же, как и слова шляпы о том, что ей необходимо здесь побороть свои страхи. Это было схоже с обыкновенными и привычными бреднями артефакта наследия Гриффиндора. Ведь… Чего боится Гермиона Грейнджер? Мышей? Смерти? Риддла?       Она подавилась воздухом от нахлынувшей догадки, перевела всё внимание на зелье, кипящее в котле, и помешала гремучую смесь. Ей выпала свободная секунда, чтобы отвлечься, и она подняла голову, осматривая остальных слизеринцев, мучающихся и не понимающих, что они делают не так. В этот момент ей хотелось улыбаться самой самодовольной улыбкой, ведь она прекрасно понимала их и знала все причины. Чьё-то зелье давно было разлито, чьё-то неестественно дымилось, а то, что происходило у её соседа за столом, немало удивило — сажа на лице и отсутствие чего-либо в котле красноречиво говорило о том, что недавно произошёл тихий взрыв.       — Студенты, прошу вас… — раздался голос профессора вместе с оглушающим взрывом где-то с дальних столов. — Спасибо за звуковое сопровождение, мистер Гоил, но я хотел оповестить вас о завершении доступного вам времени. Сейчас я пройду вдоль ваших котлов, опуская в них этот лист, — тот указал на небольшой зелёный листочек в пальцах и стал недовольным взглядом осматривать все котлы.       Ничей результат его не удовлетворял, а многих он даже не проверял, цепким взглядом обозначая, что сваренные ими зелья оказались хуже некуда. И вот, дойдя до Гермионы, он опешил. Необходимая реакция с листиком произошла, что означало — зелье сварено идеально.       — О, мисс Грейнджер! — он придирчиво осмотрел её и гордо озвучил: — Вы превосходно справились! Оно абсолютно идеально! — и чуть тише прошептал: — Прошу, подойдите ко мне после занятия, — и во второй раз подмигнул.       В её времени он не позволял себе подобного, но Гермиона не уделила этому должного внимания, потому как занималась тем, что мысленно восхваляла себя, гордилась и купалась в реках золотого счастья, ведь она — единственная, кто справился с таким…       — Том! Милостивый Мерлин, твоё зелье идеально!       …сложным зельем. Что? Риддл приготовил верно?       Она резко обернулась, прорезая его насквозь непонимающим взглядом. Он не мог знать все отступления от рецепта.       — Ваши работы с мисс Грейнджер на одном абсолютно исключительном и выдающимся уровне. Никогда ни один из моих учеников не готовил Напиток живой смерти настолько безукоризненно. Двадцать баллов Слизерину! Я восхищён.       Профессор продолжал нахваливать своих учеников, а Гермиона продолжала недовольно прорезать взглядом Риддла. Не может же он быть настолько гениален, чтобы знать все тонкости этого рецепта? Он же даже его не заинтересовал! Да как он мог! Это был её единственный шанс!       Глаз дёрнулся, и Гермиона поняла, что её лицо скривилось от пробивающего насквозь раздражения, а она до сих пор сверлила своего конкурента убийственным взором, на который тот из принципа не обращал внимание. Сжав челюсть до предела, она вернула внимание профессору, нацепляя самую лучшую из возможных улыбок. Подобное очень огорчало Гермиону, выбивая из сил. Что Джонатан говорил о конкуренции? Риддл самый лучший и его не обойти? Это мы ещё увидим!       Она — Гермиона Грейнджер, — и она не привыкла сдаваться.

***

      Библиотека была прекрасна.        Гермиона сидела там после ещё двух занятий, на которых не было возможности блеснуть своими безукоризненными знаниями из-за теоретического ввода в будущие темы. Даже профессор Слизнорт, подмигивающий ей весь урок, попросил её остаться лишь для того, чтобы расспросить о её семье. От этого огорчённая и уставшая она сидела в уютном углу за столом, стоящим отдельно от остальных. В своём времени именно здесь Гермиона любила уединяться и проводить свободное время, горами поглощая любые книги.       Ей хотелось в спокойствии обдумать дальнейшие решения, планы и варианты для выживания. Анализируя своих сокурсников, она заметила за ними холодность и отстранённость в поведении. Они не вступали в привычные шумные перепалки с другими факультетами, никого не задирали и даже не кичились статусом своей семьи. Этих слизеринцев тяжело было понять, а она не горела желанием заниматься этим.       — Гермиона?       Кто-то ворвался в её личное пространство, отчего она вздрогнула и обернулась на женский голос.       — Извини, я не хотела тебя напугать, — девушка обеспокоенно подошла чуть ближе. — Если я помешала… то могу уйти.       Перед Гермионой стояла та, кого она встретила ещё в поезде. Тогда под прямыми лучами солнечного света эта девушка была очень схожа с Джинни — рыжей и лучезарной девчонкой, обсыпанной веснушками, но прямо сейчас похожими оставались лишь длинные кудри, а в глаза бросались аккуратно накрашенные красные губы.        — Оливия? — уточнила Гермиона, припоминая её имя. — Ничего страшного, не переживай. Ты что-то хотела? — спросила она с обезоруживающей улыбкой, которую тренировала перед зеркалом всё утро.       — Да… то есть да, — словно мысленно собравшись, она твёрдо произнесла: — Гермиона, это моё место.       На неё накатила растерянность, и все слова отправились восвояси от того, как скромность и застенчивость Оливии сменилась на уверенность и безэмоциональность.       — О чём ты? — с деланным непониманием проговорила Гермиона.       Какое место?       — В библиотеке. Я всегда здесь сижу.       Она собирается её выгнать? Опустив взгляд, Гермиона усмехнулась, поражаясь этой девушке, подошедшей к мало знакомой новенькой студентке, чтобы заявить права на место в библиотеке.       — Я могу уйти, конечно, — закивала Гермиона, начиная собирать пергаменты в кучу — ей не хотелось вступать в бессмысленные конфликты.       — Нет, что ты, Гермиона, — вновь по-другому отреагировала Оливия, хватая её за руки. — Я не собиралась выгонять тебя. Просто уточнила, что на всё время, пока я здесь учусь, это место запатентовано мной, — мило улыбнувшись, она вновь ввела Гермиону в заблуждение — это было произнесено как-то театрально, словно она не это имеет в виду.       Что с ней?       — То есть?.. — тихо спросила Гермиона с непонимающим выражением лица, ведь ей действительно неловко было попасть в такую ситуацию.       Может, в этом времени принципиально важно, где ты сидишь?       — То есть посидим вместе? — серьёзным тоном, не приветствующим отказов, предложила Оливия.       Стоило Гермиона робко кивнуть, до сих пор не понимая, что здесь происходит, как раздался звонкий смех.       — Ты поверила? — удивлённо и с ошарашенными глазами воскликнула Оливия сквозь безостановочные смешки. — Нам что, пять лет, чтобы делить место в библиотеке?       Такой вид на искренне смеющуюся девушку вызвал неожиданную улыбку у Гермионы, напоминая о прошлом и о том, как она проводила время в этих стенах раньше. Например, однажды они с девочками в гостиной дарили друг другу рождественские подарки и смеялись от того, что Луна подарила Гермионе гнилой кочан капусты — на удачу. Удачи Гермионе тогда не прибавилось, но настроение точно поднялось.       Вот и сейчас вид Оливии, смеющейся со своей неудачной шутки, очень поднимал настроение. Это было то, что нужно, после неудачных занятий.       — Я просто… сегодня устала… — попыталась объясниться Гермиона, боясь задеть Оливию тем, что восприняла её слова в серьёз.       Но откуда ей было знать?       — Гермиона, забудь, — отмахнулась она, постепенно успокаиваясь. — Я просто не знала, как к тебе подойти, — с застенчивой улыбкой произнесла Оливия, присаживаясь на освобождённое ранее место.       — Точно, наше знакомство было немного…— постаралась начать Гермиона, но та сразу подхватила её мысль:       — Да! Из-за безответственного Эйвери у нас не получилось пообщаться в тот раз, — нахмурившись и надув красные губы, припомнила тот инцидент она. — Я Оливия Пруэтт, староста девочек, учусь на Когтевране, — с гордостью повторно представилась собеседница.       — Гермиона Грейнджер, учусь на… Слизерине, — голос дрогнул от того, что представляться так было противоестественным.       — Тебе очень повезло! — Оливия продолжала улыбаться и, перекинув ногу на ногу, посмотрела Гермионе прямо в глаза. — Я в детстве считала Слизерин лучшим факультетом.       — Но почему? — сильно изумилась Гермиона.       — Всё дело было в цвете. Существуют древние поверья о ведьмовских зелёных глазах, поэтому Слизерин в детстве я считала собранием чистой магии, очень подходящей мне.       Только сейчас Гермиона обратила внимание на ещё одну черту, что отличала Оливию от Джинни. Её глаза были глубокого зелёного цвета, только не похожего на чистый слизеринский, а разбавленный серой свежей дымкой. Впрочем для того, чтобы соответствовать магловским сказкам Оливии, не хватало чёрного колпака и кота с метлой, ведь перед Гермионой сидела зеленоглазая ведьма с пушистыми рыжими кудрями и ярко-алыми губами. Её внешность впечатляла! Чего нельзя было сказать о чувстве юмора.       — Никогда об этом не слышала, — переставая разглядывать свою собеседницу, отозвалась Гермиона.       — Я знаю, не обращай внимания, это некоторые предрассудки моей семьи, — фыркнув, проговорила Оливия. — На моём факультете тоже хорошо. Знаешь, говорят, среди нас только умные, но я категорически с этим не согласна!.. — в возмущении она поджала нижнюю губу и нахмурила брови, постепенно начиная доставать вещи из сумки.       Пруэтт… это… Точно! Это фамилия матери Рональда. Молли Пруэтт. Так вот откуда эта очевидная схожесть с маленькой Уизли.       Оливия продолжала рассказывать об ужасах, творящихся на её факультете, из-за которых их из «самых умных» можно было переименовать в «самых сумасшедших». Когтевранцы, имея острый ум и аналитические способности, страдали от скуки, и поэтому придумывали «гениальные планы» ради развлечения. Подсыпать взрывных бобов пуффендуйцам, заколдовать учебники гриффиндорцев — именно такими детскими проделками промышлял великий дом Когтевран, что очень возмущало их старосту.       — Могли бы придумать что-то получше, — охарактеризировала она всю ситуацию, сложившуюся на её факультете, чем очень развлекала Гермиону.       За такими забавными рассказами и обсуждениями всего на свете в компании Оливии время пролетело незаметно, а настроение автоматически возвысилось до небес, ведь щёки Гермионы уже сводило от постоянного смеха. Особенно её удивляла выразительная алая улыбка Оливии, на которую было невозможно не ответить.       Заметив, что за окном давно темно, а значит, близится отбой, Гермиона предложила перенести их увлекательную беседу о том, что Гриффиндору не идёт красный цвет, а предпочтительный был бы какой-нибудь нежно-розовый, на завтра.       Оливия смогла настолько заговорить Гермиону, что она забыла обо всех проблемах и мыслях, с которыми изначально вошла в библиотеку. Пусть она не прочитала нужные книги, но зато отлично провела время в новой компании.       Проходя мимо стеллажей к выходу, они вновь заговорились настолько, что внимание Гермионы было сконцентрировано лишь на профессоре Слизнорте и его «индивидуальном» подходе к занятиям, которым ужасалась Оливия. Не глядя перед собой, они свернули за угол, и тут же Гермиона в кого-то резко врезалась.       Все её вещи были убраны в сумку, поэтому ничего эффектно не рассыпалось, но эта сцена сопровождалась взвизгом Оливии:       — Аккуратнее!       Она подхватила её за плечи и оттянула дальше от пострадавшего человека.       Гермиона тряхнула головой и уже собиралась рассыпаться в извинениях, как наткнулась на жгучий алый взор. Тепло, мурашки и ощущение гипноза обозначало то, что перед ней никто иной, как Волан-де-Морт.       — Риддл, — серьёзно произнесла она, сдерживая накатывающую злость.       Почему он стоит возле поворота? Ждёт, пока кто-то в него врежется?       — Кхм, ничего страшного, — прочистив горло, слишком сладким и спокойным голосом произнёс он, а после перевёл взгляд на Оливию, отчего его обычная дежурная улыбка стала ещё шире. — Я как раз искал тебя, Грейнджер.       — З-зачем? — дрогнувшим от гнева голосом спросила она.       Почему она так сильно злится?       — Хотел многое обсудить и рассказать. Это моя задача, как старосты школы, — тем же убедительным тоном продолжал он, но в его голосе стали проскакивать стальные нотки, а глаза потухли, что означало ничего хорошего.       — С этим отлично справляется Оливия.       Риддл фыркнул, вероятно, сдерживая смех, и побеждённо произнёс:       — Ты права. Тогда я провожу тебя до гостиной. Скоро отбой. Пойдём, Гермиона, — кивнув Оливии, он развернулся, ожидая, что она беспрекословно последует за ним.       Та, продолжая сдерживать нарастающую ярость, вымученно улыбнулась, прощаясь с новой подругой. Они договорились встретиться завтра на том же месте.       Перед уходом Оливия одарила Гермиону нечитаемым взглядом, а та, переступая через свои принципы, последовала в гостиную змей.       В сопровождении старосты мальчиков.