У нас все будет хорошо

— Ты уверен, что ты в порядке и сможешь пойти? — Син Цю сидел на скамейке у дома Чун Юня, пока тот разбирался с почтой, оповещавшей про обязательные платежи за проживание. — Конечно! Я не могу пропустить это событие, — светловолосый парень примерно подсчитал, сколько у него останется финансов после оплаты платежей и что стоит прикупить для дома, и стоит ли экономить на еде, и… После разговора с Шань Хэ он стал немного свободней и более раскрепощённым. Первое время это удивляло его друга, даже порой казалось, что его просто заменили. Однако когда он начал узнавать старые черты друга, то его открытость даже начала ему нравиться. Они начали говорить на более личные темы, обсуждали не только книги и планы на завтрашний день, но и постепенно перешли к обсуждению того, что волновало их в более тяжелом и потайном в душе плане. В воздухе царила весна. Это были не только банальные фразы о том, что становилось теплее, расцветали шелковицы, но и что-то незаметное, о чем редко говорят, хотя и чувствуют все: когда возвращаешься после тяжелого дня домой, ощущаешь какую-то неприкасаемую свободу; когда становится легче дышать, говорить; когда ты видишь в людях новые черты, о которых не знал или успел забыть. Конечно, становилось теплее. Но это было не только внешнее улучшение погоды, но и некое мягкое ощущение того, что внутри разгорался огонь жизни. Людям хочется говорить, обнимать, прикасаться, любить. Именно в это время устраивались фестивали, которые давали возможность выпустить из себя эти чувства и понять, что не ты один наконец выбрался из холодного заточения внутреннего одиночества, снова открывшись для мира. — Тогда жду тебя вечером рядом с «Народным выбором», вроде Сян Линь и Синь Янь тоже хотели пойти, — Син Цю взглянул на карманные часы и тяжело вздохнул, — прости, нужно идти, до вечера! — Не извиняйся, до скорой встречи. Уже уходя, Син Цю обернулся и помахал ему рукой, игриво улыбаясь, что слегка смущало Чун Юня. Ему всегда было сложно понять, когда его друг серьезен, когда просто шутит. Так уж вышло, что синеволосый, выросший в торговой гильдии, с детства в совершенстве владеет актерскими навыками, которым могли бы позавидовать даже оперные певцы. Шэнь Хэ смогла найти себе работу. Но это была не экзортическая деятельность, как предполагал Чун Юнь, а собиратель трав и изготовитель лекарств в хижине Бубу. После ранения племянника девушка обнаружила много общих тем с Бай Чжу и даже подружилась с ним (?). В итоге он предложил ей работу, исходя из ее навыков в создании микстур и лечебных зелий и великолепных знаний о лекарственных растениях. Она часто приходила домой и первые пять минут говорила о том, какая Ци милая. Кроме этого она начала помогать людям. — Живя в горах, я думала, что могу только навредить людям, что во мне нет ничего человечного, однако сейчас я вижу их благодарные улыбки после того, как просто помогала им в лечении… С тех пор в ней произошли заметные изменения. Она смогла войти в общество как загадочная и элегантная девушка, спасшая гавань от разрушения, и которая получила благодарность от самой Нин Гуан, однако работающая обычным лекарем, что еще больше создавало вокруг нее образ прекрасного и добродетельного человека, который готов помогать людям при любых условий. Это было правдой только отчасти. Но ей правда была интересна эта работа и в частности общение с Бай Джу, который рассказывал ей о медицине. Однако она продолжала в свободное время обучать племянника. Тот в свою очередь вновь вернулся к привычной деятельности Искателя Приключений, пока брал мелкие задания по доставке личных писем, поиску кошек и сбору трав для алхимиков и парфюмеров. Но благодаря Шэнь Хэ он узнал несколько интересных нюансов. Это были и навыки, которые он не успел освоить пока обучался дома, и ее личный опыт, приобретенный у адептов. — Тетушка, Вы сегодня идете на праздник? — Она сидела на диване, который временно стал ее кроватью, пока она не уехала, и читала книгу про свойства трав, которую ей посоветовал зеленоволосый врач со змеей на шее. — Ох, я бы с радостью, но Бай Чжу попросил помочь ему сегодня. Как он сказал, во время праздников много драк и происшествий из-за алкогольного опьянения. К сожалению, придется снова столкнуться с людьми, которые даже себя не осознают из-за количества выпитого, но оставить все на малышку Ци Ци я не могу… Хотя ты видел, как она сражается? Иногда я сама боюсь ее, — Она легонько засмеялась, отложив книгу. — Жаль… Я принесу тебе чего-нибудь вкусного вечером! — Я буду ждать. Он всегда собирался за пятнадцать минут, но сегодня в его голове весь день витала единственная фраза: «Событие не такое важное, чтобы наряжаться, но можно же и приодеться». Раньше он бы проигнорировал это, однако в последнее время он стал прислушиваться к своим минутным желаниям порадовать себя, нарушая строгое расписание, не спав всю ночь и высказывая свои желания и претензии, пока выполняет глупые задания. Он нашел крем для укладки волос, которым пользовался его друг и однажды посоветовал ему попробовать хоть немного привести волосы в менее бесконтрольное состояние. После получаса мучений у него все же получилось сотворить с волосами что-то, что хоть издалека было похоже на укладку. Он с глубоким вздохом открыл свой скудный гардероб в поисках вещей, которые хотя бы сочетались и не были измучены тренировками и битвами. В итоге он нашел черную рубашку без рукавов с драконьим узором и белую кофту, которую он решил не надевать на плечи, показывая руки, что делал крайне редко. Не заметив, как прошло полтора часа, он встрепенулся, надел привычные перчатки без пальцев и поспешил на встречу, уже обуваясь, попрощался с Шэнь Хэ. Та проводила его удивлённым и загадочным взглядом. Город встретил его вечерней суетой возвращающихся домой жителей гавани. Были слышны выступления музыкантов и радостные возгласы детей при виде Синь Янь. Та была в большом пиджаке и длинных брюках, которые часто можно было увидеть у актёров из Фонтейна, с расстёгнутым верхом и в коротком топе. Боевой макияж означал, что сегодня вечером она будет выступать. — О, Чун Юнь, придёшь сегодня на выступление, — Светские разговоры не были её фишкой и она всегда начинала с самой сути, — слышала кстати, что тебя ранили недавно сильно… Как ты кстати? — Приду, если скажешь где и когда, — Он не мог сказать, что они общались постоянно. Ему нравилась ее музыка и Сян Лин однажды решила познакомить их. — Сейчас гораздо лучше. — Кстати, если что, зови меня в следующий раз! Ты всегда можешь положиться на меня, главное, чтобы было весело, — она по-дружески слегка ударила его в плечо, и встала, положив руки на бедра и радостно улыбаясь. — Ох…спасибо, Синь Янь. Жду твоего выступления. — Кстати, ты не видел Сян Лин.? — Она немного покраснела, — Она предложила мне попробовать что-то новое, что приготовила для меня и я не могу её найти… — Прости, не видел, может, пошла за продуктами? Девушка ударила себя по голове по лбу, будто вспомнив что-то и убежала, махая рукой. Чун Юнь увидел подходящего к нему Син Цю. Тот тоже успел сменить свой обычный рабочий кафтан на более свободную одежду. Он был в длинных узких брюках, сменив привычные шорты и свободной белой рубашке, на которой была прикреплена золотая брошь. В ухе была его привычная сережка и волосы были уложены назад, открывая светлое лицо. При виде Чун Юня он даже не скрывал своего удивления и нагло разглядывал его. Этот взгляд немного смущал светловолосого, однако он так же смотрел и на своего друга. Он удивленно улыбался уголком губ и не скрывал блеск в глазах. — Выглядишь…необычно, — он прикоснулся к волосам Чун Юня, но сразу же отдернул руку, смутившись и слегка покраснев, — Тебе идёт… — Спасибо, — он прикоснулся ко лбу, пытаясь спрятаться от друга, и его щеки немного покраснели, — Синь Янь позвала нас на выступление, ты же не против пойти со мной? — Он понял, как некорректно сказал эту фразу и покраснел ещё больше, — Я имел в виду.! — Я понял, — он немного прикрыл лицо от смущения и протянул ему ладонь, — может, пойдём держась за руки…? Чун Юнь не ответил, но взял руку друга. Его сразу же удивило тепло рук в сравнении со своей всегда холодной, и размер ладони — руки Син Цю были несколько меньше его и гораздо изящнее. Назвать их почти женскими нельзя, но они точно были красивыми. В момент ему стало стыдно за свою грубую ладонь с сильной и твёрдой хваткой от двуручного меча. Он даже хотел убрать руку, однако Син Цю сжимал её так, будто бы не хотел потерять того в толпе, что было правдой лишь отчасти. — Кстати, — Ему было неловко идти в тишине, — Ты тоже сегодня замечательно выглядишь, — Боковым взглядом Чун Юнь заметил покрасневшие щеки друга. — Спасибо… Немного необычно, но решил попробовать, — Он смущенно отвел лицо от беловолосого, — Как занятия с тетей? — Странно, но она многое знает и хорошо объясняет все. Без лишних заморочек, как в книгах. Одной из главных проблем того, что он пытался изучать искусство экзорцизма самостоятельно по книгам — частые сложные метафоры он не мог понять. Шэнь Хэ же считала подобные литературные изящества, особенно когда дело касалось настоящей битвы, — глупой и бесполезной тратой усилий. — А что тебе кажется странным? — Она много говорит со мной на тренировках. Спрашивает о том, что я думаю. Она говорит о том, чтобы я не извинялся, не чувствовал вину за ошибки. — Это не странно. Я помню ее глаза в тот день… Она была… Напугана? Она правда хочет позаботится о тебе. Это важно для семьи — знать о чем думают близкие. Я рад за тебя, — Он наконец повернул голову на Чун Юня и посмотрел ему в глаза с искренней улыбкой, — Ты изменился. Стал более открытым. Син Цю хотел продолжить этот разговор, но они, уже давно стоявшие у сцены, услышали голос ведущего, объявляющего о выходе Синь Янь на сцену. Люди, стоявшие около сцены были совершенно разными: это и миллелиты, которые обычно ходили по городу и были узнаваемы, и люди в дорогих одежках, которые вроде не должны были интересоваться такой музыкой, однако завороженно смотрели на выходящую девушку. Та уже привычно озарила своим огнем, как и внутренним, так и физическим все вокруг. Первый аккорд вылетел из ее гитары, вызвав овации у зрителей. Такая популярность пришла к ней не сразу. До выступления в Инадзуме ее долго не признавали, однако новость о том, что ее приглашали даже в другие страны быстро разлетелась среди жителей Гавани и всем стало интересно услышать музыку девушки. Для многих это по начало было грубой, далекой от изящество музыкой, но позже она захватывала всех своим настроем о том, что музыка была живой и позволяла отпустить себя. Сцена, до этого горевшая всеми огнями постепенно стухла, да и сама девушка будто бы собиралась с силами для чего-то. Она встала у микрофонной стойки и немного переминалась с ноги на ногу. — Следующая песня очень важна для меня и человека, которого я люблю. Конечно, этот человек не знает об этом, — Она слегка посмеялась, вызвав легкие смешки у зрителей, — Но никто же не запрещает мне посвящать тебе песни. (girl in red — Rue) Сцена была спокойна, что было необычно для девушки. Первый аккорд сразу же окрасил эту песню легким и мелодичным звучанием, которое разливалось по городу ритмичным потоком. Синь Янь пела так, будто признавалась в этот самый момент. Чун Юнь вслушивался в слова, которые переворачивали в нем что-то. То не было хаотичным сумасшествием внутри, а чем-то настолько сильным, что заставляло людей в молчании сжимать руки людей рядом с ними, переглядываться. Синь Янь перешла на шепот, прикрыв глаза. На секунду песня затихла, но лишь для того, чтобы заиграть с новой силой. Было видно, как она искала кого-то среди зрителей и остановившись на ком-то, ее лицо снова засияло радостной улыбкой. Син Цю на протяжении всей песни лишь крепче сжимал руку Чун Юня, вторую подняв к сердцу, и смотрел не на сцену, а куда-то мимо, будто загипнотизированный происходящим. Сразу после окончания песни синеволосый взглянул на Чун Юня и, не отпуская руку, уверенно и поспешно пошел в каком-то направлении. В один момент они почти сорвались на бег. Чун Юнь пытался задать вопросы, но с каждым разом Син Цю лишь ускорялся. На город уже опускался розовый закат, который предвещал теплые и ясные летние дни после достаточно дождливой весны. Город был окутан ароматом цветущих шелковиц… Или это лишь казалось Чун Юню, дыхание которого уже успело сбиться от долгого восхождения по замысловатым лестницам города. Они неожиданно остановились в месте, где почти не было людей, но перед ними открывались все огни города. Син Цю отпустил его руку и положил их на перила деревянной террасы. Ли Юэ был погружен в легкое вечернее спокойствие, даже несмотря на праздник. Издали были слышны шорохи парусов, развиваемые морским бризом. — Син Цю, все хорошо? Что-то случилось?— Чун Юнь обеспокоенно старался заглянуть в лицо парня, но тот будто бы пытался скрыться от этого, — Если ты плохо себя чувствуешь... — Нет… То есть… Все хорошо! Я просто…- движения и слова синеволосого были резкими и хаотичными, что было для него необычно, — Это так тяжело сказать… О архонты, для меня непривычно так нервничать… Но с тобой я не боюсь ошибаться, знаешь, — Не дожидаясь ответа он продолжил, — Ты стал другим. Я думал, что эти перемены повлияют на наши отношения, но теперь я вижу тебя совершенно другим и я не могу даже описать что сейчас думаю об этом. Я…Прошу, скажи или спроси что-нибудь у меня, мне нужно отвлечься и собраться с мыслями. — Почему ты общаешься со мной? Почему помог когда меня ранили? — Эти вопросы давно интересовали парня, но они казались ему слишком грубыми и Чун Юнь знал, что спроси он их в любой другой момент, то не получил бы ничего точного и услышал бы размытые фразы. Но сейчас на этой террасе Син Цю казался как никогда искренним. — Я не могу общаться ни с кем так же, как с тобой. Это может быть эгоистичным, но мне правда необходимо хоть иногда видеть тебя. Твое постоянное спокойствие создает вокруг такой комфорт, что это чувство защиты рядом с тобой — единственное, что заставляет меня сбегать после важных встреч. Я могу снять этот образ, который вынужден выстраивать дома и быть собой. Не бояться быть слабым… И если бы ты погиб в тот день, то я не знаю, как жил бы раньше. — Почему ты никогда не говорил об этом раньше? — Чун Юнь не понимал всего, что крутилось у него в душе. — Не понимал твоих эмоций. Ты был как заледеневший металл… Я никогда не мог понять, о чем ты думаешь. Мне было неловко от того, что ты всегда слушал меня, мои переживания, но никогда не говорил о себе. Ты не рассказывал ни о своей семье, ни почему живешь один. Ты изменился. Когда ты случайно сказал, что боишься быть слабым я резко понял, что даже не знаю, как бы мог подбодрить тебя! Последние недели я все не мог выкинуть из головы, что ты поблагодарил меня. Я же не сделал для тебя… Ничего? — Тут ты очень сильно ошибаешься, — Чун Юнь взял его руку, вынуждая посмотреть в лицо, — Я не умею выражать эмоции и говорить о чем-то таком, но… Ты даже не представляешь, из какой бездны тебе удалось меня вытащить… Я был потерян и зол на весь мир. Работал как не в себя. И тут встречаю тебя. Когда я вижу тебя, мне удается не думать об ответственности. Я не такой сильный, как кажусь. Но когда общался с тобой, хоть ты и тот еще шутник… — Син Цю смущенно усмехнулся, — ты был единственный, кому я не был безразличен. Ты открыл мне столько новых возможностей, благодаря тебе я узнал великолепных людей. Ты появился, когда я был готов сдаться, и помог мне двигаться дальше. На террасе возникла тишина, которая не была для них неловкой, а скорее необходимой. Мысли и чувства обоих запутались между друг другом и искренность стала важней обдуманных решений. — Я люблю тебя, — Чун Юнь не отводя взгляда от Син Цю и продолжая прикасаться к его руке, чувствовал, как вся его уверенность покинула его и как краснели его щеки и шея. Син Цю удивленно приоткрыл рот и в следующий момент его глаза забегали, будто бы он пытался зацепиться в что-то. Но немного придя в себя, он прикусил губу и прикрыл глаза. — Повтори, — Это было единственное, что смог сказать синеволосый. Это было совсем не то, что Чун хотел произнести, и от того он смутился еще больше. Он почти отпрыгнул от этой просьбы, и был готов к любому исходу, не надеясь даже на положительный. — Я люблю тебя, — Он произносил каждое слово по отдельности, придавая им особое, личное значение. — Ты уверен? Просто это может быть… — Черт возьми, Син Цю, я никогда не был Так уверен в чем либо, — Он произнес это слово с особой интонацией, — Если ты не испытываешь ко мне того же или я тебе противен, прошу скажи… Ответь хоть слово… — Я тоже люблю тебя, — он отвернулся и спрятал лицо свободной рукой, второй крепко сжимая ладонь Чун Юня. — Ты… Мы можем обняться…? — Чун Юнь на секунду перестал дышать и будто потерял землю под ногами. В ответ Син Цю, не осмеливаясь посмотреть в лицо другом лишь неловко взмахнул головой, выражая положительный ответ. Чун Юнь слегка резко, но со всей нежностью притянул его к себе, пряча свои покрасневшие щеки в синих волосах, пока их обладатель положил свою голову на крепкое плечо, сдавливая широкую спину. Когда они впервые встретились, им было по четырнадцать лет. Они были слишком юны для тех мыслей и обязанностей, которые им попались, но нашли покой друг в друге. Стоя на террасе, пока их видело только закатное Солнце, они наконец нашли защиту, слушая сердцебиение друг друга. В тот момент говорить не хотелось. Да и не было нужно. Они дождались вечерних салютов, которые озаряли ночное небо города, заставляя верить в яркое, счастливое будущее и радость, которая может наступить в жизни. Их встретили Синь Янь с Сян Линь и позвали в Народный выбор продолжать празднование с закусками. Весь вечер они то и дело держались за руки и переглядывались, пытаясь скрыть радостные улыбки. Чун Юнь проводил Син Цю до его дома, где они еще долго не могли попрощаться, пока не вышел отец синеволосого, успевший уже потерять сына, тем самым вынуждая его поспешно зайти в дом, и лишь счастливо и открыто улыбнуться, по-воровски оглядываясь на отца. Эта слегка неловкая и детская улыбка заставила парня рассмеяться. В тот момент город сиял для него и даже цветущие шелковицы напоминали Син Цю. Все с той же радостью он вернулся домой, где все еще непривычно для него, горел свет. — Я дома, — он планировал успокоить свою радость, но даже эти два слова он почти пропел. — Ого, — Шань Хэ заметила игривую и хитрую улыбку на лице племянника, который немного потерялся в коридоре, — Ты пил.? — Что? Я? Нет! Немного… Прости, — Чун Юнь виновато посмотрел в пол, — Я тебе принес… Сян Лин передала еду, — он протянул бумажный пакет с еще теплой едой. — Все хорошо, — Шань Хэ улыбнулась своей догадке, — Ты же не из-за алкоголя так улыбался? — Забирая обещанное угощение. Она увидела резко покрасневшего племянника и была довольна собой, что догадка оказалась верна. -Получается да…? — Тетушка Шань Хэ! Шань Хэ засмеялась, что немного успокоило Чун Юня. — Ложись спать, но пообещай, что расскажешь завтра. — Я…Я постараюсь… Закрывшись в комнате он сел на корточки и закрыл лицо руками, пытаясь успокоится от смущения, но даже когда он пытался уснуть, улыбка не покидала его лица.