Зависимые

Следующие двое суток в больнице прошли ужасно скучно. Антон на следующее утро после последнего прихода Арсения получил короткое сообщение от Попова, что прийти сегодня тот не сможет — завал на работе и без его помощи там не справятся. Шастун написал мужчине «ничего страшного» и улёгся обратно на кровать. В душе было как-то странно, но парень едва мог дать название этому чувству. Было похоже на то, как человек долго чего-то ждал, а потом резко всё разрушилось. Но несмотря на то, что Арсений не приходил, он дважды за день спросил, как Антон себя чувствует. Было похоже на какое-то скромное отцовское внимание, чего Шастуну, кстати, не доставало. Поэтому парень вежливо отвечал, что «всё в порядке» и «ничего не болит». Для юноши такие сообщения были приятны, потому что хоть от них и не веяло большим красноречием, но какая-то забота о нем чувствовалась. На третий день Попов около семи утра написал, что приедет вечером, в то же время, что и два дня назад. Антон только улыбнулся сдержанно на сообщение мужчины, но радующийся смайлик всё-таки отправил. В середине дня Шастуна в очередной раз погнали на сдачу анализов, чтобы перед выпиской быть уверенными, что никаких внутренних травм не осталось и парень может спокойно долечиваться. К счастью для Антона, все результаты были хорошими, поэтому его лечащий врач, порадовав юношу новостью о выписке уже сегодня, отдал ему уже подписанный больничный со сроком в две недели и дал распечатку с планом ухода за раной, сказав, когда нужно будет подъехать для снятия швов. Парень только кивал на слова доктора, складывая все бумажки в один файлик. Врач пожелал ему всего хорошего и покинул палату Антона. Шастун начал неторопливо собираться, то и дело поглядывая в телефон на наличие каких-то новостей от Попова. Но в диалоге после уже известного парню сообщения новых не появлялось, поэтому парень, выдохнув как-то разочарованно, кинул его к на тумбочку. До вечера было ещё полдня, поэтому Антон решил прогуляться немного по внутреннему дворику больницы. Он забрал с собой рюкзак с нужными вещами, чтобы не оставлять его без присмотра в пустой палате, и вышел в коридор. Там уже бурлила обычная больничная жизнь: врачи бегали от двери к двери, забирая папки документов и предавая их медсёстрам, общались с родителями пациентов, везли кого-то тяжелораненого в сторону операционных. Шастуна такая жизнь не влекла, потому что в ней было слишком много нервов. Каждому скажи, что к его сыну или дочери после тяжелой операции нельзя, а те всё равно просят их пустить. Заполни хуеву тучу бумаг с диагнозами каждого человека, которого ты лечишь, напиши туда специальные лекарства, а потом попытайся объяснить этим чудикам, что это все нужно для их выздоровления. Антон сам бы повесился уже через месяц такой работы, поэтому мысленно пожелал всем работникам много сил и терпения. На улице во дворе было немного народу. Пара старушек, сидящих на ближайшей лавочке и обсуждающих какие-то новости, которые они прочитали в газете; несколько врачей, курящих на крыльце и обсуждающих какого-то сложного пациента; пара подростков, которые помогали своему другу со сломанной ногой гулять по асфальту. Парень улыбнулся слегка и, поправив лямку рюкзака на плече, спустился аккуратно с крыльца больницы и завернул к одной и пустых лавок. Сев на нее, перед этим проверив, не окрашена ли она, Антон, заняв удобное для не до конца зажившего бока положение, достал свой телефон и снова зашёл в диалог с Поповым. И не зря. Тот был в сети и написал, что приедет к началу приемных часов, и Шастун пускай его дожидается. Парень хмыкнул весело и ответил шутливое «дождусь» и вышел из мессенджера. проверил почту н наличие каких-либо писем и квитанций и открыл диалог со своим дилером. Тот последние дни молчал, что Шастуна настораживало, потому что никаких сообщений, кроме одного от его знакомого два дня назад с пожеланием скорейшего выздоровления, ему больше не поступало. Антон, конечно, был бы рад, если бы его выгнали из этого бизнеса, но вот только это невозможно. Потому что в их деле либо работай, либо умирай, другого нет. Антон проводит к телефоне добрые полчаса и когда глазами замечает время, срывается со скамейки и летит обратно в палату, чтобы успеть к раздаче обеда. Парень прибегает аккурат тогда, когда худенькая медсестра подъезжает к двери его палаты и заносит руку, чтобы постучать. — Заходите, — тихо произносит Шастун, открывая дверь и жестом пропуская девушку вперёд. Та кивает в благодарность и завозит тележку с едой. — Сегодня суп куриный и пюре с овощами, — говорит девушка, ставя две тарелки на тумбочку рядом с кроватью Антона. — Спасибо, — парень улыбается сдержанно и ждёт, пока медсестра выкатит тяжёлую тележку, а после этого принимается за еду. Когда-то в школе ему сосед по парте, который лежал неделю в больнице после операции на аппендицит, рассказал, какая в больнице хуёвая еда. Антон тогда ему не поверил и сказал, чтобы не наговаривал на людей. Теперь, уплетая пресный бульон и почти с отвращением жуя остывшее пюре с резиновой фасолью, он вновь понимает, как же он ошибался. Жрать это невозможно, но Шастун воспитан по принципу «ешь всё, что дали, и не выпендривайся», поэтому дохлёбывает суп и доедает второе, в который раз искренне желая, чтобы его не стошнило. На языке осталось ужасное послевкусие, и парень выуживает из кармана своей куртки пачку жвачки, сразу доставая оттуда пару штук и закидывая из в рот. Становится чуть легче, и Антон складывает посуду на подоконник, чтобы при выписке отдать ее медсестре. До приемных часов, в которые обещал приехать Арсений, оставалось минут пятьдесят, и Шастун решает вздремнуть немного, чтобы со свежими силами вскоре выйти на работу. Он ставит на телефоне будильник, чтобы не проспать приход Попова, и засыпает, прикрывшись покрывалом с его койки. Шастун просыпается от слабого потряхивания за плечо. Парень открывает глаза и поворачивает голову. Попов сидит на стуле рядом с ним, прямо как два дня назад, и слабо тормошит того за руку. Будит. — Арсений, Вы пришли, — хрипло произносит Антон и привстает на кровати, жмурясь от боли в боку. — Здравствуй, — отвечает ему мужчина и садится ровнее на стуле, — Пришёл. Собирайся, я тебя отвезу домой. Парень осторожно встаёт с постели, придерживаясь на всякий случай за тумбочку, и поднимает с пола свой рюкзак. — По сути, из вещей у меня только рюкзак и пакет со сменной одеждой, и то Вашей, — начинает Шастун, передавая полиэтиленовый мешок мужчине, — Спасибо. — Не за что, — сухо отвечает Попов, забирая вещь из рук юноши. Между ними снова повисает неловкая пауза, в которую никто не решается ничего говорить. А какой смысл? Для Антона мужчина — просто случайный спаситель, который оказался в нужное время в нужном месте. Для Арсения Шастун — мальчик, которому он помог в тяжелой ситуации. Они друг другу никто, и даже довольно тёплые сообщения в телефонах не делают их кем-то большим друг для друга. Антон выходит из палаты последним, осматривая её ещё раз, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Попов уже пошёл в сторону выхода из больницы, предупредив, что будет ждать парня на улице. Шастун только кивнул ему, и направился к стойке регистратуры, чтобы предупредить о своей выписке и о том, что палата его свободна. Женщина в регистратуре мягко ему улыбнулась, сказав, что уже получила все сведения от его лечащего врача, но поблагодарила парня за напоминание. Антон улыбнулся ей ответ и попрощался с надеждой, что сюда больше не вернётся. Выходя из медицинского учреждения, парень заметил курящего на крыльце Попова. Тот не выглядел сильно нервным из-за ожидания, скорее уставшим и замученным. — Тоже курите? — спросил Антон, подходя к мужчине. Тот поворачивается к Шастуну и выпускает дым. — Курю. Но редко, — поясняет Арсений, снова затягиваясь, — В основном, когда на работе мысли не идут. — Работа сложная какая-то? — Шастун рад, что он смог найти какую-то точку соприкосновения с Арсением, и не желает отступать от только-только завязывающегося диалога. — Типа того. Для мозгов сложная, а так в принципе терпимо, — тот пожимает плечами как-то слишком спокойно, кидая докуренную сигарету на асфальт, и тушит ее ботинком, — Пойдём, парень, отвезу тебя домой. А то вечереет уже. — Пойдёмте, — бурчит в ответ Антон и двигается за Поповым в сторону парковки. Всю дорогу до машины они снова молчат. И когда садятся в автомобиль — тоже. Никто не может найти каких-то слов, чтобы начать, а второй боится предлагать темы. Обоим неловко от этой ситуации до такой степени, что даже смешно становится. Действительно: два парня, у которых почти на лбу написано о недостатке внимания и общения, не могут поговорить хотя бы о тачках или футболе. Да уж. Во время пути Шастун называет свой адрес и решается всё-таки начать первым диалог. Тихо спрашивает о том, как давно Арсений водит. Тот охотно отвечает, что уже пятый год за рулем официально, но в детстве дед учил ездить на грузовике. Антон тоже рассказывает, как на даче отец сажал его за руль своей машины и позволял проехаться несколько метров. Так они разговаривают всю дорогу, успевая сменить три разные темы. Но по приезде к дому Шастуна последняя тема обрывается как-то на полуслове и оба замолкают. Попов паркуется во дворе напротив нужной парадной и отстёгивает ремень. Антон делает так же, но на мужчину не смотрит. Ждёт, когда выйдет из машины и уйдет домой, оставив Попова в прошлом. На секунду становится грустно, что такое вот случайное знакомство закончится резко, но Шастун ловит себя на мысли, что если Арсений узнает истинную «работу» парня, то сам его кинет и уж точно не вернется. Поэтому парень успокаивает себя этим, пытаясь выглядеть более радостным. — Ну, мы приехали, — неловко начинает мужчина, обращаясь к своему пассажиру, — Там, это, если вдруг будут какие-то просьбы — пиши, в принципе. Я человек занятой, конечно, но вечером могу привезти тебе там что-то. На работу-то ты ещё не выйдешь две недели вроде. Шастуна передёрнуло от упоминания его нелюбимой деятельности, но виду он не подал. — Ага… Спасибо Вам ещё раз, — говорит Антон, позволив себе взглянуть на мужчину. Тот забегал растерянно глазами по панели управления. — Не за что, — отвечает Арсений, нервно теребя рукав своей куртки, — И давай на «ты», хорошо? Я ещё не дед, пока что. Антон улыбается уголками губ и кивает, соглашаясь с условием мужчины. Они сидят полминуты в машине, слушая шум мотора машины и спокойное дыхание друг друга. Шастун решает, что нельзя задерживать человека, и поднимает свой рюкзак, который всю поездку лежал в ногах. — Ну ладно, я пойду уже, наверное, — тихо произносит парень, открывая дверь, и выходит из машины. — Ага, — отвечает Попов и тоже зачем-то выходит из автомобиля. Антон подходит к двери своей парадной и шарит в наружном кармане сумки в поиске ключей. Попов всё ещё наблюдает за парнем, но от машины не отходит и водительскую дверь не закрывает. Шастун находит-таки ключи от домофона и открывает тяжелую дверь. Поворачивается назад и смотрит на Арсения. — До встречи! — говорит парень, салютуя рукой. — До встречи, — спокойно отвечает Попов, но ничего не делает. Ждёт, пока юноша скроется за железной дверью, и только потом позволяет себе сесть обратно и уехать из антоновского двора. Мужчина гонит к себе домой на большой скорости, паркуется где-то перед домом, стараясь не зацепить близко стоящую дорогую иномарку. Залетает в подъезд, по пути машинально здоровается с каким-то жильцом и заходит к себе в квартиру. В голове какие-то странные мысли о том, что его отношение к этому пареньку становится более приятельским, чего Арсений не хочет допускать ни в коем случае. Потому что он Антона поломает, если тот станет его другом. Потому что у Попова в башке тараканов — дохуя, и с ними Матвиенко седьмой год борется и никак победить не может. Потому что этот юноша — какой-то слишком хороший, чтобы с Арсением дружить. Попов держится часа три, чтобы не писать парню сообщения с вопросом «всё ли у того хорошо?» и сам себе радуется, что не даёт Антону к себе привязываться. А потом пишет тому в половину двенадцатого «спокойной ночи» и блокирует мобильник.