Зависимые

— Ну, Антон, как там продвигается слежка за ментом? Шастун подходит ближе к начальнику и садится на стул. Он внутренне жутко напряжен, но всей своей натурой пытается это не показывать, дабы не вызвать ненужные вопросы. Ещё больше волнения добавляют охранники наркодилера, что стоят около двери, хмуро и пристально смотря на его спину, почти прожигая в ней дыру. — Всё в порядке. Попов ещё не вышел на Ваш след, шеф, — начинает парень уверенно. — Я думаю, что он будет долго искать того, кто укажет ему прямую дорогу сюда. — А к тебе были какие-то вопросы, когда ты устраивался туда? Что-то искали, выпытывали? — Нет, шеф, ничего. Стандартные вопросы: про прошлое, место работы и почему моя кандидатура самая лучшая. — Меня это радует, — Самойловский улыбается уголками губ и закуривает. — Ты же помнишь, что не должен ничего рассказывать про себя? — Да, Михаил Викторович, помню, — Антон рукой проводит по волосам, стараясь выглядеть естественно, и глаза отводит в сторону, — Я работаю в архиве, а в отделе к таким работникам относятся, как к обслуживающему персоналу. «Неправда» — думает молодой человек в эту же секунду, вспоминая, как каждый полицейский в отделе, завидев его или Ольгу Степановну, приветственно с ними здороваются и желают хорошего дня. Но наркодилера истинное положение вещей не волнует. Поэтому Шастун пользуется этим — нагло пиздит шефу, ни капли об этом не жалея. — Это хорошо, — главный выпускает дым и стряхивает пепел. — Заруби себе на носу, малец, если я узнаю о том, что ты крысятничаешь против меня, то участь тебя ждёт не самая приятная. Антон незаметно сглатывает от страха и стального тона шефа, он понимает, что тот шутить не будет, и зазря такими словами не разбрасывается. — Я Вас понял, Михаил Викторович. Мне незачем вас сдавать. Сам же сяду… — парень снова врёт. Он уже чуть ли не во сне видит, как этого идиота сажают в тюрьму. Потому что тогда молодой человек вздохнет спокойно, впервые за год, а там и заживёт нормально. — Ладно. Свободен! — громко говорит Самойловский, и двор охранников открывают дверь, пропуская Антона вперёд. Парень уходит из кабинета и быстрым шагом спускается по лестнице на первый этаж, на улицу. Отойдя на приличное расстояние от офиса дилера, Шастун пишет сообщение Арсению. Антон: Я был у главного. Сказал ему, что ты не можешь на него выйти. Через полминуты Попов присылает сообщение в ответ.

Арсений: Понял, хорошо. Так и продолжай. Лучше пусть он ржёт со своими дружками-сволочами, чем думает над тем, че я против него выдумываю.

Антон: Ага. До встречи завтра в отделе!

Арсений: До завтра!

Шастун словил себя на жгучем желании отправить мужчине какой-то смайлик, чтобы поднять тому настроение. Попов сегодня снова задерживался на работе, нужно было проработать дело о каком-то жмуре, которое было уж очень запутанным. Парень слышал, как мужчина матерился в своём кабинете, разбирая детали какого-то дела, пребывая не в самом лучшем расположении духа. За то время, что они жили под одной крышей, Антон научился различать настроения Арсения: его злость, радость, грусть, тоску, скуку и увлечённость. И этот простой, но какой-то особенный для парня спектр эмоций, был понятен.Шастун отправляет милый, скромный смайлик мужчине и блокирует телефон. А Попов, увидев сообщение, краснеет от такого жеста его предмета симпатии.

***

Арсений был жутко расстроен, когда узнал, что его с Сережей отправляют куда-то за три пизды от участка, чтобы провести какие-то учения. Мужчина долго спорил с шефом, что он нужен пока в отделе, что вместо него можно отправить кучу других работников, которые только рады будут откосить от постоянных дел и документов, что в конце концов нельзя дело о Самойловском оставлять, потому что они и так в тупике, а из-за этих отвлечений могут просто потерять время и снова оставить это дело до наилучших времён. Но начальник Попова оставался непреклонен. — Товарищ Попов, поймите, что лучше вас двоих в нашем отделе нет. Остальные должны нести службу, а ваш тандем может сделать передышку на эту неделю и провести учения в академии, — сказал им полковник, когда Арсений приходил к нему просить поменять их на кого-то другого. Полицейский, смирившись в итоге с решением шефа, решил перед недельным расставанием напоследок поговорить с Антоном, поэтому направился прямиком к архиву. Подойдя к деревянной двери, мужчина постучал пару раз и, услышав громкое «войдите!», открыл ее. — Привет, — начал он приветливо, проходя к столу, за которым сидел молодо человек. — Привет, — ответил ему Шастун, отрываясь от чтения какого-то документа, — Ты по делу или так? — Просто зашёл, — говорит Арсений, заглядывая в дело, лежащее перед юношей.— Что читаешь? — Дело тут попалось, про похищение девочки. Не ты случайно раскрывал? — Я не беру дела, связанные с детьми. — резко, но не злобно ответил Попов. — А почему не берёшь? — поинтересовался Шастун, взглянув мужчине в глаза. — Прости, если я задеваю тебя этим вопросом, просто интересно стало. Ты можешь не отвечать, если… — Всё в порядке, Антон, я понимаю, — перебивает полицейский парня и перед тем, как продолжить, выдыхает грустно. — Просто случай у меня был один, ещё в начале работы. Тогда какой-то мудак свою жену и ребенка заколол ножом, а потом вывез в лес и там закопал. Труп матери я ещё как-то морально перенес, а от тела этого мальчика внутри аж похолодело всё, как сейчас помню. С того дня я на вызовы о смерти детей не езжу, всегда посылаю либо напарника, либо кого-то другого. Антон смотрит на мужчину, на его лицо, на смену эмоций. И видит в нем отнюдь не сильного полицейского, а простого человека, который умеет чувствовать, сопереживать, у которого есть страхи, эмоции и личные секреты, которые ему приходится прятать под маской грозного полисмена. Шастун чувствует, что хочет подойти к нему, обнять и сказать, что он может выслушать любую его тайну и помочь по мере своих возможностей. Но он этого не делает, потому что боится, что такую его инициативу не поймут. — Кто-то ещё знает о том, что ты не берешь такие дела? — тихо начинает молодой человек. — Сережа, мой напарник и начальник. Ну, и ты теперь тоже. — отвечает мужчина, натянуто улыбаясь, и поднимает взгляд, — Ладно, это не так важно уже. Что было — то было. Я по другому поводу вообще пришёл. — По какому? — Может наши уже донесли тебе, что на следующей неделе начинаются учения в академии, на которых нужно быть представителям от отдела, — говорит Арсений, нервно поправляя свою челку, — Так вот, поедем туда я и Матвиеныч. Поэтому я пришёл с тобой попрощаться, перед своим уходом на целую неделю. — Нихуя себе новости, — Шастун удивлен, и даже расстроен. Потому что он привык к компании Попова, к его посещениям архива чётко раз в день, перед обедом, и к его разговорам о жизни и работе. — Не расстраивайся сильно. Отдохнёшь тут за неделю от меня, — усмехается полицейский, закидывая ногу на ногу. — Я без тебя сдохну со скуки, Арс. Никто ж больше не знает столько клёвых историй, как ты! — Тебе действительно нравятся мои полустарпёркие, полуармейские рассказы и шуточки? Они заебали даже Серёгу! — тот смеётся так искренне, что Шастун готов сейчас телефон достать и записать на диктофон его смех, а потом слушать всю неделю поздними вечерами перед сном. — Да! Потому что они интересные и уникальные, — утверждает молодой человек, улыбаясь скромно. — Спасибо за комплимент.— Попов успокаивается и поднимается со стула, — Я пойду уже, наверное. Тебе надо работу заканчивать, да и у меня там ещё дело есть одно незавершённое. Так что давай, всего хорошего! — Пока, Арс! — напоследок бросает Антон и дверь в архивной закрывается. Внутри парня сейчас буря эмоций, а мысли все словно разбежались в разные углы, не желая концентрироваться на работе. Шастун понимает, что всё это не просто так, а потому что подтверждается его предположение о чувствах к этому мужчине, которое возникло на днях. И с одной стороны ему ничего не мешает сейчас пойти и догнать Попова, договорившись с ним о разговоре вечером в каком-нибудь кафе недалеко, чтобы рассказать о своих чувствах. Но с другой — а вдруг Антону просто кажется, что он влюблен, и все это просто привязанность к человеку, который помог тебе? Парень боится сначала сказать, а потом разувериться в своих убеждениях, поэтому решает проверить сам себя: если за неделю это ощущение трепета перед мужчиной не спадет, он приедет к Арсению в квартиру и всё ему расскажет. А если пропадет — значит они останутся друзьями. Антону впервые после расставания хочется верить, что он снова влюбился по-настоящему.

***

— Михаил Викторович, вам не кажется, что вы рискуете, подпуская Шастуна так близко к полиции? Главный лениво поворачивает голову в сторону одного из наркоторговцев, с которым сотрудничает. Тот крутит часы на левой руке и облизывает губы. Волнуется. — Нет. Этот малец хорош и уж точно не будет вести двойную игру, тем более против меня, — он отпивает немного алкоголя из своего стакана, — Он предупрежден о том, что я могу сделать, если он будет строить из себя двойного агента. — Но вы не можете быть уверенными на сто процентов, что он не рассказал про вас сотрудникам органов! — восклицает мужчина. — Пока эти придурки не приехали на своих машинах к моему офису, я верю в то, что Антон — не крыса, — Самойловский улыбается наигранно и отворачивается от коллеги. — Прошу вас, Дмитрий Васильевич, закончите эту болтовню и продолжим обмывать очередной крупный товар, который получили. — Да, конечно, — коллега дилера кивает пару раз, скорее машинально, чем искренне соглашаясь с дилером, и возвращается к своему месту, где залпом выпивает налитый ранее алкоголь. Он действительно считает, что этот главный ходит по лезвию. Потому что этот парень, которого дилер заслал к полиции, может взамен на свою свободу заложить своего начальника — и тогда Самойловский ничего не сможет поделать. Сам Дмитрий не хочет идти в тюрьму, потому что только недавно вышел на крупный рынок, и связался с таким наркоторговцем, как Михаил. Потерять это будет довольно обидно, но наверное не так, как его коллеге. И как бы в мужчине не кричало чувство соперничества, он всё же не хочет лишаться такой вот «крыши», которая может сыграть ему на руку, в их совершенно не легальных делах.