Зависимые

На главном совещании, где обсуждалось задержание, между полицейскими долго шёл разговор, как подобраться наиболее незаметно к месту, где сидит Самойловский. Проблема была в том, что по словам Антона его своеобразным «штабом», был офис в четыре этажа высотой, а кабинет лидера находился на самом верхнем. Об этом майор доложил коллегам, не затрудняя себя объясниться, откуда у него такие сведения. Естественно, обзор у дилера был намного лучше, чем у работников с нижних этажей, и он бы точно заметил несколько полицейских машин, стоящих около основных дверей. Это осложняло дело. Плюс Шастун должен был быть в этот момент в здании, что затрудняло открытие огня. Ведь стреляющие не будут разбирать, кто есть кто, а просто откроют массовую стрельбу, если вдруг наркоманы захотят бежать. И есть риск ранить или даже убить Антона, чего Арсению совершенно не хочется. Матвиенко предлагал коллеге пройти им двоим вместе, прикинувшись клиентами, которым нужен товар, и накрыть преступников изнутри. Это предложение было отвергнуто сразу же — Самойловский прекрасно знает их лица, и даже если будет под кайфом, то сможет их раскусить. Было и другое предложение: окружить здание, под предлогом взятия в заложники одного из прихвостней дилера выманить того на улицу и повязать. Но и оно отпало. Потому что хоть Михаил и был отморозком, но уж точно не глупым, и на такие сценки не поведется. Арсений предложил взять в качестве основного плана заход с «тыла» — с запасного выхода, на котором никого, кроме бродячих собак не бывало. Там не было и камер, через которые охрана наркодилера следила за происходящим на улице, поэтому был высокий шанс остаться незамеченными до последнего. Остальные его коллеги одобрили план майора, а на единственный вопрос о том, откуда у него такие сведения, полицейский ответил — «связи». Более его про это не спрашивали. — Отлично. Объявляю оперативную подготовку к задержанию наркодилера Самойловского, — полицейский обращается приказным тоном к коллегам после небольшого совещание, и те уходят из кабинета следователя. Арсений тоже собирается идти, но его останавливает Шастун, схватив несильно за плечо. Он зашёл в кабинет под конец совещания, чтобы «передать документы», но во время всеобщих рассуждений о нём никто не вспомнил и не попросил удалиться, поэтому парень дослушал всё до конца. — Останься, я хочу поговорить, — произносит Антон серьёзно и Попов напрягается. Парень закрывает дверь поплотнее, и, подходя к рабочему месту Арсения, останавливается в метре от него. — О чем поболтаем? — мужчина облокачивается на свой стол и серьёзно глядит на Шастуна. — У меня плохое предчувствие на счёт операции, — говорит молодой человек, стараясь скрыть волнение в своём голосе. — С чего бы это? План, конечно, единственный, но хороший, а на месте мы с парнями тебя прикроем. А если этот хмырь тебе будет угрожать, то он ответит за это. — Всё равно, — утверждает парень, хмуро глядя на Попова, — Пожалуйста, будь осторожным. — Шастун, во-первых, успокойся, — Арсений подходит к парню и пытается посмотреть тому в глаза, — Ничего со мной и с другими моими коллегами не случится, я тебя уверяю. Все-таки, это не первое задержание и мы зайцы уже стреляные. А во-вторых — я всегда предельно внимателен и имею с собой огнестрельное. — Я надеюсь на твою сознательность, — Шастун цепляется своей холодной от волнения ладонью за руку Попова и переплетает их пальцы. — Ты пообещал мне, что с тобой всё будет заебись. Запомни это, Арс. — Хорошо, запомню, мой хороший, — полицейский с присущей его характеру нежностью смотрит на парня и чмокает его в щëку легко.— Мне надо готовиться к задержанию. И тебе, кстати, тоже, так что до встречи. — Ага… — как-то отрешённо отвечает Шастун, не слыша, как дверь кабинета закрывается за Поповым с громким хлопком. Внутри, в душе, всё ещё сидит странное предчувствие чего-то плохого, и от этого начинают трястись руки. Но Антон всеми силами пытается внушить сам себе, что всё будет хорошо, поэтому что по-другому быть и не может. Потому что Арсений ему это пообещал, а мужчина никогда не врал.

***

Несколько патрульных машин подъезжают с заднего двора к офису Самойловского. Никто не включает ни мигалки, ни сирену, ожидая команды от Арсения. Как и говорил Попов — а ему Антон — на небольшом участке никого нет: ни наркоманов, ни охраны. Окон на стенке выше тоже нет, поэтому обзор сюда почти нулевой. Прекрасно. Сам парень поехал сюда гораздо раньше и зашёл с основного входа. Все-таки, главный пока что не знал, что один из его работников почти за ручку привёл к нему полицейских, и поэтому спокойно пил очередную рюмку хорошего алкоголя у себя в кабинете. Антон поднялся на этаж и подошëл к открытой двери одного из кабинетов дилера. Сегодня у них было собрание всех, кто работает на Самойловского и вместе с ним. По этой причине у него в кабинете собралось достаточно народу. Все громко о чём-то разговаривали, смеялись, толкали друг друга в плечо. Кто-то нюхал наркотики, высыпая их из маленьких пакетиков себе на руку, кто-то курил дешёвые, вонючие сигареты. В воздухе стоял отвратительный запах, от которого кружилась голова и тошнило, но Шастун был на подобных мероприятиях не впервые и просто аккуратно прикрывал нос рукой, обходя маленькие группы народа. Он встаёт поодаль ото всех и ждёт, когда главный начнёт говорить. Сам Михаил восседает на кожаном кресле и неспеша пьёт алкоголь — виски или коньяк, Антон не разбирает издалека. Но вид у него ужасно пафосный, и парню становится ещё хуже. Он считает минуты до того момента, как этому козлу нацепят на руки наручники и повезут в СИЗО. Тогда этот личный кошмар парня закончится. Вскоре Самойловский начинает говорить о каких-то статистиках, деньгах и клиентах. Наркоманы и барыги, что около и вокруг Шастуна, радостно встречают каждую его фразу, явно потешая этим самолюбие шефа. Молодой человек кивает машинально, не думая, с чем он соглашается, а с чем нет. Сейчас он просто делает вид заинтересованного и ждёт, когда полиция начнёт действовать. Операция должна начаться ровно в полдень. Антон переводит взгляд на часы, что висят на стене позади него. 11:57 — Осталось немного. Внутри парня снова загорается пламя волнения и бешеного страха. Ровно в двенадцать начинается движение. С улицы слышатся громкие звуки полицейских сирен. Все в кабинете, включая главного, бледнеют от страха, потому что в тюрьму им не хочется. Но больше всех волнуется Антон. Он в этом офисе как в ловушке — отсюда сложно убежать незамеченным. И если вдруг начнут стрелять, то Попов вряд ли успеет к нему прийти на помощь. И Шастун просто умрёт от пули из пистолета своего шефа. Дилер стоял около окна, пытаясь высмотреть ментовские машины через металлические жалюзи, и напряжённо курил. Казалось, что эта ситуация его не беспокоит, но играющие желваки на лице и напряжённая спина говорили об одном — Михаил был в бешенстве. — Шеф! Нам нужно уходить, — обращается к нему один из охранников. — Менты уже начали выламывать дверь первого этажа, что ведёт на задний двор. Есть вероятность, что они ворвутся в здание. Самойловский, всё также напряжённо затягиваясь, слегка поворачивается к своему телохранителю. — Не паникуй. Всё в комнате напряжённо ждали, что скажет им главный. Было слышно тяжёлое дыхание барыг и наркоманов, что изредка смотрели друг на друга, будто пытаясь выяснить, кто же всё-таки предатель? Антон волновался. Ему казалось, что его безумно быстро колотящееся сердце слышат сейчас абсолютно все в кабинете Михаила. Он переводит взгляд на шефа и столбенеет: тот злобно и очень грозно смотрит на их толпу, явно собираясь начинать разборки. — Кто, блять, рассказал? — рявкает Самойловский, оглядывая стоящих напротив него людей. Он до последнего пытался удержать в узде свою ярость, но это попытка потерпела крах. Такой же, как и его бизнес. Антон замирает не дыша, надеясь на то, что шеф не обратит на него внимания, а находящиеся рядом с ним наркоманы спасут коллегу. Но хуй там плавал. Люди перед ним расступаются, открывая Михаилу прекрасный вид на испуганного паренька. Они никогда не думали, что этот барыга в конце концов захочет спасти свою шкуру и просто сдаст их всех полиции. Им просто нужно было кого-то слить Самойловскому, выгораживая самих себя. Только и всего. Шастун смотрит с животным страхом в глазах на мужчину, и думает, что же будет дальше. — Ты?! — снова громкий голос дилера, который для Антона кажется наоборот слишком тихим. От ужаса, что в его душе играет в данную секунду, весь мир как будто стих в одну секунду и юноша еле разбирает то, что произносит шеф. — Отвечай, сука! — Самойловский подлетает в два шага к Антону и сжимает того за грудки. — Ты рассказал ментам про это место?! Шастун не может сказать ни слова из-за паники. Он только хлопает глазами и трясется весь. Боится. — Ты?! Отвечай, сукин сын?! Ты виновен?! — наркодилер сжимает одну руку на рубашке, а второй хватает парня за горло, сильно нажимая. — Я не знаю, — Антон хрипит от нехватки воздуха, но продолжает тянуть с чётким ответом. Он не хочет, чтобы этот идиот навредил Арсению. Потому что мужчина для него — самое важное, что есть в жизни, и из-за какого-то отморозка он не хочет того терять. Не теперь, когда только-только почувствовал себя любимым кем-то. — Я, блять, чувствую твоё враньё, — мужчина отпускает Шастуна и отходит в сторону. — Выведите всех! Живее, мать вашу! Двое охранников с громкими матами и довольно резко начинают разгонять народ. Антон тоже пытается затеряться в толпе наркоманов и барыг, протискиваясь вперёд, но телохранители Самойловского его замечают и толкают в сторону. Парень отлетает к стене и ударяяется несильно о выступ, но плечо всё равно начинает неприятно ныть вместе с ранее пострадавшим горлом, что своими погаными руками сжимал дилер. Шастун поворачивается лицом к двум «шкафам», которые уже выпроводили всех за двери и ждали Михаила. Тот снова курил какие-то вонючие сигареты, и у Антона начался кашель. И даже в эту секунду, когда уже не его шеф мог просто пристрелить его за крысятничество или дать указание своим охранникам расправиться с ним любым известным способом, он думал о Попове. О том, кого он полюбил за короткий срок, кто был первым, протянувшим ему руку помощи, вытащив из этой ямы. И сейчас сохранить его жизнь, пускай даже и ценой своей собственной, будет самой большой благодарностью. — Идите. Я поговорю с этим, — говорит Самойловский мужчинам и те, кивнув дилеру, уходят. Антон встаёт прямо, насколько позволяет ему смелость и внутренняя борзость, и смотрит прямо на мужчину. Ненависть в его глазах плещется почти океаном и главный это наверняка замечает. — Ты, щенок, в ответе за то, что сделал, — начинает мужчина, почти выплевывая каждое слово. — Я тебя приютил, наделил работой, бабки платил исправно. А ты меня променял, сдал мусорам, как последний трус. Шастун молчал, всё ещё прямо и грозно смотря на Михаила. Он ждал момента, когда можно будет тому ответить. — Скажи, что тебе пообещал этот мент? Деньги, машину, должность? Что? — Ничего, — смело начинает Антон, глядя в глаза Самойловскому. Этот начавшийся разговор о полицейском значительно придал ему смелости, и теперь он боится этого ублюдка гораздо меньше, — Он просто помог мне тогда, когда я был в самом хуëвом положении. Он был единственным, кто просто, блять, не прошёл мимо, хотя мы были едва знакомы. Попов в конце концов стал мне настоящим другом, в отличии от всех тех, с кем я работал, потому что они срать на меня хотели. «Потому что я полюбил его, ëб вашу мать, и он меня тоже. Просто так полюбил и ничего не требовал взамен» — заканчивает Шастун про себя монолог и сам собой гордится. Ведь всё, что он сказал и подумал — чистая правда. Он любит Арсения, а тот любит его. И Антон никогда его не предаст, даже ради спасения самого себя. Молодой человек видит, как злится его бывший шеф, как сумасшедше блестят его глаза, даже в том полумраке, который царил в кабинете почти постоянно. Но Шастун продолжает с вызовом смотреть ему в лицо, не смея отводить глаза, ожидая дальнейших событий. — Запомни свои слова, — шипит Михаил и отходит от паренька, сразу поворачиваясь к нему спиной. — Я дам тебе возможность уйти. Но знай, что ты сам повесил на себя клеймо предателя и труса. — Мне похуй, — напоследок отвечает Антон и убегает из кабинета что есть сил, оставляя позади не только Самойловского, но и своё прошлое. Свою зависимость. Он чувствует, что скоро настанет конец всему, с чем он боролся так долго морально. И от этого ощущения внутри всё словно кипит и взрывается безумной радостью, заставляя сердце биться быстрее.

***

Парень выбегает на улицу к патрульным, что уже успели быстро пройти к главному входу через первый этаж и задержать несколько человек, и сразу замечает Арсения. У того лицо выглядит очень суровым, без эмоций, но Антон, подбежав ближе, замечает в глазах огонёк волнения. Мужчина даёт отмашку, чтобы коллеги убрали оружие — те опускают пистолеты. — Шастун, что произошло? — спрашивает он, стараясь выглядеть максимально уверенным и суровым. — Там Самойловский… — Антон дышит тяжело и сам не понимает, от чего больше — от страха или от бега. — Он хотел знать, как полиция догадалась… Думал, что я крыса… Я не сказал ему. Попов почти незаметно нервно выдыхает. Молодой человек замечает, что у того трясутся руки. — Блять, Антон, ты не представляешь, как я перепугался… — он делает шаг к парню, сдерживаясь от объятий. — Я думал что он тебя убьёт. — Он отпустил меня, — шепчет юноша и смотрит в глаза. Всё почти закончилось. Из главного входа выбегает группа мужчин и сам Самойловский. Шастун оборачивается и замирает на месте. За его спиной напрягается Попов. — Кто это здесь? Мусор и крыса, как мило! — злобно произносит Михаил, останавливаясь под козырьком перед входной дверью. Телохранители встают рядом с ним, готовясь по команде открыть на представителей закона огонь. Арсений молчит. Он не разговаривает с преступниками. Делает шаг вперёд, прикрывая собой юношу. Тот медленно двигается назад к коллегам мужчины, вставая с ними в один ряд. — Тебе хватает совесть его защищать? — дилер смеётся противно, — Себя не уважаешь, видимо, Попов. — Хватает, — Арсений всë-таки решает ответить на его слова, — Я уважаю всех, кто соблюдает закон. — Наш с тобой диалог на столько же бесполезен, как и жизнь этого придурка, — он кидает неприятный взгляд на Шастуна, от которого у парня кровь холодеет. — Разберитесь с ними. Охранники Самойловского и некоторые оставшиеся в здании барыги, открывают огонь по полиции, а те дают мощный отпор. Антон, прячась за каждой машиной, добегает до каких-то бетонных остатков стены, какие иногда остаются от заброшенной стройки, и ожидает там конца этого ужаса. У него бешено колотится сердце, дыхание сбито из-за быстрого бега и от волнения. У него мокрая спина и шея, холодный пот течёт со лба, и Шастун вытирает его рукавом. Он жмурится от каждого выстрела, иногда выглядывает из-за своего укрытия, чтобы посмотреть обстановку. Вдруг он слышит шаги и выстрелы прямо рядом с собой. Он вжимается спиной в бетонную балку и закрывает глаза, готовясь быть пристреленным, но слышит голос Попова: — Ты как? — Нормально, — отвечает ему парень на выдохе. Внутри всё сжимается от того, как он рад видеть полицейского, но он не позволяет себе того отвлекать. Полицейский поднимается немного, стреляет в кого-то и садится обратно. Кидает быстрый взгляд на Шастуна, улыбается слегка, желая уменьшить его страх. У него получается: молодой человек правда чуть успокаивается. — Антон, я тут, с тобой, всё будет хорошо, — произносит Арсений, смотря парню в глаза. Он даже не жмурится от летающих туда-сюда пуль автоматов, криков и громких выстрелов. Шастун уже не вздрагивает от каждого звука, потому что всё тело словно парализовало. Со лба по-прежнему течёт холодный пот, а от шума перестрелки в ушах стоит звон. Предвкушение плохого сейчас накрыло его с новой силой, скручивая всё внутри. Грохот выстрелов затихает, и Арсений встаёт и выходит из их укрытия, чтобы проверить, не собирается ли кто-то ещё открывать огонь. Вокруг тихо, и мужчина замечает своих товарищей, которые надевают на стреляющих наручники. Шастун тоже приподнимается и вертит головой в разные стороны, высматривая возможных нападающих. Он замечает, как охранников Михаила и ещё нескольких наркоманов, ведут к автозаку и он выдыхает. — Видишь, закончили они стрелялки свои, — парень не понимает, как после такого экшена у полицейского остались силы шутить. — Скоро всё наладится, мы дальше будем вместе и я… — он прерывается и застывает на месте, рукой хватаясь инстинктивно за бетонный край. Антон испуганно смотрит ниже, видит кровоточащую рану в животе, слева, и не дышит. Нет. Нет. Этого не может быть. Только не он. Только не Попов. — Арс, Арс, ты слышишь меня? — шепчет Шастун, как в бреду и дрожащими руками хватается за лицо мужчины.— Арс! Скажи мне, ты слышишь меня? — Я… Да… Я… — Попов пытается что-то сказать, но не может и падает на колени, стараясь не удариться головой. Тело становится вмиг безвольным и мужчина валится на ноги Антону. Тот ловит его руками, не давая упасть на землю, трясется от страха и плачет. — Арс, прошу не закрывай глаза, умоляю тебя. Живи, прошу… — он ревёт громко и рукой зажимает рану на животе Арсения. Попов еле дышит тяжело — видимо пуля повредила лёгкое — но глаза держит пока открытыми. Пока. — Арсюша, милый, не закрывай глаза… Я люблю тебя, золотой, только не умирай, пожалуйста. Это из-за меня, всё из-за меня. Ты не должен тут… — его тихий монолог прерывается и парень всхлипывает громко. Антон молится и шепчет, чтобы глаза Попова не закрывались. Слезы текут по лицу нескончаемым потоком, он дрожит. Ком в горле от страха затрудняет дыхание и Шастун чувствует, что у него будет истерика. Мир сейчас словно сузился до одного лишь полицейского, что истекает кровью у него на руках. Шастун плюёт на всё и резко рвёт часть своей старой рубашки, складывает два раза и прижимает к ране, пытаясь остановить кровь. Он замечает сейчас, что пуля попала со стороны печени, но ниже лёгкого — по анатомии у парня была твёрдая пять. Попов, всё-таки, имеет чуть больше везения, чем остальные. Молодой человек чувствует дыхание Арсения на своей руке и это даёт ему надежду. — Врача! — обессиленным голосом кричит Антон, подняв голову в небо и продолжая зажимать рану. Солёные капли, что не успели упасть со слипшихся ресниц, скатываются по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки, которые стягивают кожу. Но Шастун не чувствует этого, потому что это сейчас не важно совершенно. Для него важнее раненный пулей Попов, который всё-таки закрыл глаза. Арсений не сдержал обещание. Первый раз в жизни. Его ранили. Антон предчувствовал что-то неладное и оно сбылось. Парень не осознаёт, есть ли здесь действительно медики, или они приедут позже. Он не осознаёт, что Матвиенко, услышав его почти сумасшедший крик, отдаёт преступника, которого только что арестовал, коллеге и прибегает к нему вместе с врачом скорой, что приехала несколькими минутами ранее. У Шастуна пелена и слезы перед глазами, он не видит, что доктор ощупывает пульс мужчины, заключая после этого необходимость срочной госпитализации, не видит, как двое других докторов прибегают к коллеге и укладывают бессознательное тело Арсения на носилки. Юноша истерично плачет, не соображая, кто и куда его ведет. Серёжа, который проводил глазами врачей скорой и проследил наличие должной медицинской помощи, отводит парня в сторону, пытается привести его в чувства. — Антон, всё будет хорошо, слышишь? — говорит он юноше, но тот как будто не слышит его. Он трясется весь и в каком-то бреду повторяет «живи, живи», не переставая глядеть на отъезжающих машину медиков. — Шастун, еб твою налево! — Матвиенко сам начинает нервничать из-за состояния паренька. И он его понимает: когда твой любимый человек был ранен на твоих глазах — а в случае Антона почти на руках — разговаривать и понимать трезво трудно. Особенно, когда чувство любви было таким недолгим. — Парень, мы сейчас успокоимся и поедем в больницу за Поповым, слышишь меня? Там ему сделают операцию, введут лекарства, обработают все по красоте, — полицейский сжимает плечи парня, чтобы хоть немного привести в чувства.— Ты слышишь, че я тебе говорю? Все будет зачётно, Арс выберется, он сильный. — Я… Я знаю, — шепчет невнятно Антон и шмыгает громко носом, не прекращая судорожно трястись. — Я просто… Боюсь что… Он… — Тшш, парень, не волнуйся, все образуется. Это я тебе как майор полиции говорю. И как его друг. — Я… в-верю тебе, Сережа… Арс… Я люблю его… — последнее, что произносит Шастун перед тем, как упасть в обморок. — Сука! — ругается Матвиенко и поднимает юношу на руки.— Скорая! Человеку плохо! Оказалось, что стреляющим был Самойловский. Он, выйдя через потайную дверь, что находилась сбоку здания, ушёл в сторону, притаился там за густыми кустами в пятнадцати метрах от спрятавшегося Шастуна, наблюдал за ходом перестрелки и просто выжидал момент, чтобы сделать то, что давно хотел — убить Попова. Но полиция его заметила и сразу пошла брать. Только опоздала всего на какую-то минуту — пуля оказалась быстрее.