Решающий выбор

      Эта книга выглядела довольно старой, потрёпанная обложка и грязно-жёлтые страницы как минимум говорили об этом.       «Неожиданно, что здесь есть читающие дети. Хотя… Возможно, это просто книга из списка литературы на лето. Лучше спрошу, авось разговор начнётся. Скучно просто ждать, когда они доиграют и начнут новую партию».       Фёдор сидел как раз рядом с Сашей.       — Извиняюсь за беспокойство, но можно спросить, что ты читаешь?       На эти слова подросток ошарашенно посмотрел на Достоевского. Ребёнок лет семи или восьми говорит в такой вежливой форме, да где это видано?       — Что ты читаешь?       От растерянности Сашка как будто забыл, какую книгу читал ранее, и быстро посмотрел автора и название.       — «Преступление и наказание», автор Фёдор Достоевский.       — Удивительное совпадение, но моя фамилия — Достоевский. Хотя, мать говорила, что у меня есть очень далёкий дед-писатель.       — Неужели… Хах, да такого быть не может.       — Не хочешь – не верь.       — Ладно, допустим, это правда. Ты хоть что-то о своём «дедушке»-то знаешь? — слово «дедушке» он выделил, как бы намекая, что ещё есть сомнения по поводу их родства.       — Нет, ещё не углублялся в такие глубокие книги. Читал малость «Капитанскую дочку» и «Алые паруса».       — Хах, редко встретишь малолетку, который читает произведения не для младшей школы.       — Эй, я не малолетка! Самому-то сколько?       — Мне уже тринадцать.       Скорее всего началась бы перепалка по поводу возраста и ума, но это предотвратили доигравшие друзья.       — Хей, вы там играть будете? Или дальше выяснять отношения?       — Конечно играть, — быстро отвечает голубоглазый, отворачиваясь от Фёдора.       Так они играли ещё полчаса, и играли бы дальше, если бы не бабка, (подружка Пашкиной мамки) тащившая своих малолетних детей на площадку. Эта бабка была одной из тех, кто сразу палит запрещёнку и в общем всю контору. После её доносов многих наказывали сильнее, чем обычно.       — Эй, ребята! Шухер! — взвизгивает Серафима, которая отказалась играть в последней партии. Ей надоело проигрывать.       Все тут же вскочили с пледа и быстро начали убирать шипучки и карты. На пледе остались только несколько конфет «Ромашка» и «Ласточка», книга Сашки, рюкзак Пашки, где были бутылки с водой и пару яблок, успешно унесённые из дома. Соня сразу приняла позу «аккуратненько сидящая девочка», подобрала ножки под себя и поправила платьице. Пашка начал что-то заинтересовано рассматривать на пледе. Серафима смотрела на приближающихся «врагов народа». Федька понял, зачем они это делают и тоже начал подражать им. А вот Александр достал то, что Достоевский точно не ожидал увидеть. Губная гармошка. Он преподнес её к обкусанным губам и начал играть какую-то мелодию.       — Он что, ещё и на гармошке играет? — шёпотом спросил брюнет у Павла. Тот лишь незаметно кивнул, доставая пару яблок и ножичек из рюкзака. «Ножичек?» — спросите вы. Ножи и другие опасные вещи относились к запрещёнке, но рыжик оправдывался тем, что ему всегда нужно что-нибудь нарезать. И вот сейчас он резал яблоки на половинки, после отдавая детям.       «Охранная система и маскировка просто класс», — думает мальчик, откусывая яблоко.       И вот, момент икс настал. Бабка с тремя детьми заходит на площадку. Мелкие спиногрызы разбегаются кто куда и начинают орать, вопить, да и просто издавать громкие, неприятные звуки. Раздражает.       — Пс-с. Доедаем яблоки и сваливаем, куда подальше, — шепчет Пашка, убирая нож обратно, откуда взял.       — О-о, детки, давно вы здесь сидите? — спрашивает бабка, осматривая каждого ребёнка по очереди. — А ты, малец, — указывая сморщенным пальцем на Фёдора, спросила, — не Тонькин внук ли?       — Её…       — Понятно, — бабка улыбается и отходит к ближайшей лавочке, кидая напоследок. — Не думала, что ты такой тощий, откармливать тебя надо.       Конечно, Федя был худоват для своего возраста, но не тощий, как его описала бабка. Достоевский тихо фыркнул, не соглашаясь с её выводом. Но, посмотря на её внуков, которые бегали по площадке, кусок яблока в горло больше не лез. Они были все пухлыми, низкими, перекормленными… Под их весом, карусель скрипела как не в себя, горка с грохотом прогибалась, а качели, казалось, скоро вовсе упадут.       «Я что, по её мнению, таким же быть должен?».       — Сматываемся отсюда…       Дети собрали все вещи и по-быстрому ушли.       — Ну, куда пойдём? — спрашивает Фима, хлопая глазками.       — Для начала пойдём до меня, — Сашка похлопал по пледу, который свернул минуту назад, — надо занести его домой, не буду же я его таскать всё время.       — Ладно, потом куда-нибудь сходим.       Дом Сашки находился недалеко от дома бабки Достоевского, всего через пару домов, и ребята, проходя мимо него, наткнулись на Тоньку. Старушка представляла собой морщинистого человека ростом примерно в полтора метра. Она была горбата, сутула, а из-за морщин на лице казалось, что она всегда чем-то недовольна. Но это только казалось, на самом деле она была довольно добрая. Многие её поступки по отношению к детям из села говорили о её строгости, справедливости, и иногда, добродушии. Хотя Фёдору последнее казалось выдумкой, он попросту не понимал, за что его ругали. Всего лишь-то не предупредил, куда идёт, село-то маленькое.       — А эт куда это вы идёте? — спрашивает бабушка, поправляя седые волосы.       — Да… Это… Несём плед ко мне домой. А после прогуляться по селу хотели… — по интонации Александра было понятно, что он хотел быстрее окончить разговор, а то ещё Тонька что-нибудь им порушит. Ведь она вполне могла, ей повода не надо, — А что?       — Внук мой с вами гуляет, вы это… Приведите его домой к часам шести вечера. Он приезжий, толком ничего не знает.       — Мы уже знаем, что он из Питера приехал, — подтвердил Попов, переминаясь с ноги на ногу.       — Он у нас мальчик необычный, умненький. Читать любит. Не зря у него дед сам Фёдор Достоевский Михайлович!       — Так это правда?!       — А ты чёй думал? Феденька врать не будет. А Феденька сейчас стоял и не знал, куда себя деть. Чувство неловкости и даже стыда было у него в животе, будто его позорят, а не хвалят.       — Может, пойдём дальше? — спрашивает Серафима. — А то вдруг скоро будет шесть, а мы так и не погуляли.       — Ладно, идите, дети. Мне тоже пора.       — Слушай, Саш, а ты это… Часы дедовские не брал с собой? — тихонько говорит Фима, поправляя платьице. — Волнуюсь, что уже шесть.       — Брал, не волнуйся. Они в рюкзаке у Попова. Да и волноваться не стоит, мы по комарам определить время можем.       — По комарам? Как это? — петербуржец не понимал, как это может быть.       — Да мы отследили, что комары обычно начинают летать в часов пять вечера. Только это не действует на болоте и кладбище, там они всегда летают. И, как видишь, комарами даже и не пахнет, — рыжик улыбается, гордясь собой, что может такое рассказать незнающему городскому.       — Попов, комары не пахнут.       — Цыц, не порти мне тут!       — Хах, что тебе не портить?!       Подобные перепалки у этих двоих случались часто, так что никто не обращал на это внимание, все просто смеялись с них.       — А мы пойдём?       — Да… Без понятия, если честно.       — А… А пойдёмте стрекоз ловить? Они с утра и до самого вечера летают! Да такие разные: синие, зелёные, коричневые, даже есть с красными глазами! — Соня восхищённо машет ручками, изображая траекторию полётов этих насекомых.       — О, хорошая идея! Как раз Сашка плед домой несёт, вот и банку захватит. Да же? — Павел лукаво смотрит в сторону белобрысого.       — Ради Соньки, что душе угодно, но не для тебя, Попов.       Вот! Наконец-то компания детей дошла до дома Назаровых, такая фамилия была у Александра. Сам дом был довольно большой и красивый. Окна пластиковые, заборы аккуратно покрашены зелёной краской, ограда обшита профлистом.       — Ладно, выйду через пару минут.       — Ура, мы идём за стрекозами!       — О, а ты Гошу выпустишь?       — Кто такой Гоша?       Ни о каком «Гоше» мальчик ещё не слышал, но этот кто-то связан с Рыбченко. А ещё странное слово «выпустишь». Если бы это был её пёс, то Достоевский узнал бы о нём с первой же прогулки, но что-то здесь не так.       — Ой, Федь, ты же ещё не в курсе! Это моя особенность, бабушка говорит, что в селе всего десять человек с особенностями… — девочка резко замолчала, как будто поняла что-то очень важное. И даже неприятное? — Гоша не очень приятной наружности… Так говорят многие… Но ты не волнуйся, он чем-то похож на собаку, — дальше девочка вытянула тоненькую ручку в сторону и произнесла название способности, тем самым активируя её и вызывая нечто. — Мамин страх, — тихо промямлила Соня, всё же она волновалась за реакцию друга. В её ладони начал формироваться светлый шар, после он расширялся, а в итоге просто беззвучно лопнул и как будто выплюнул существо. Мальчику сначала показалось, что это просто какой-то розовый комок, похожий на пластилин, но когда оно встало на свои четыре лапы, то мальчик понял, что это точно не комок… И не собака… Он не мог понять, что это.       А тем временем Гоша начал бегать, прыгать и издавать звуки, подобные лаю собаки. И всё же существо было не таким мерзким, каким его представлял брюнет. Оно было размером с обычного мопсика, лысое, но можно было заметить маленькие редкие волоски, морщинистый, розовый, на лапах были острые когти, хвостик уж совсем маленький… А мордочка была приплюснутая, глаза косые, чёрные. Рот большой с зубами, также у Гоши был высунут синий язык. Похоже, что ему было жарко.       — Попов, достань воды, он пить хочет.       Пашка тут же полез в рюкзак за бутылкой.       — Ну… Федь, как тебе он? — девочка волновалась, смотрела на лицо Достоевского в попытках понять его реакцию. Но оно ничего не выражало, буквально. Ему не было мерзко, он не боялся, ему не нравилось существо. Ему было плевать какое оно, ему главное не обидеть подругу.       — Ничего отвратительного в нём я не вижу, симпатичный… Пёс…       Девочка облегчённо вздохнула.       — Ох, я ожидала, что ты испугаешься его…       — Меня не так уж и легко напугать! — мальчик гордо поднял голову.       — Бу! — Пашка резко, но не сильно ударил Фёдору по спине.       — А-а-а! Ты чего?!       — Ха-ха-ха, а говорил, что испугать тебя нелегко!       — Эй! Пошлите уже!       Возле Вшивки (довольно большого озера, вокруг которого и располагается село) дети были примерно через минут двадцать, в это время они обсуждали стрекоз. Серафима хотела поймать светло-зелёную, Саша просто планировал наблюдать за ними, а вот Попов голосил, что поймает самую большую из стрекоз. Да, такие были. Они самые быстрые, самые тёмные и самые редкие. По крайней мере, они летали рядом с берегом нечасто.       — Фух, вот мы и пришли. У нас осталось примерно часа два. Давайте через час по домам, а то я обещал вечером прополоть грядки. Да и Федю до дома проводить надо, — предложил Назаров, почёсывая затылок.       — Я согласна, скоро всё равно комары полетят. В общем, все согласились.       — Ну-с, интересно, сколько мы поймём всего?       Всё разошлись по разным сторонам и начали выслеживать бедных насекомых. Рыбченко присоединилась к ним. А вот Достоевскому это было не очень интересно, он наблюдал за монстром, который то поедает насекомых, то траву… То лезет в воду и ест что-то оттуда. Что же он ест? Мальчик подошёл к самому краю берега и заглянул в воду. Там росли какие-то водоросли, казалось, что в них что-то есть… Рыбки… Может, попробовать поймать?       «Хм… Можно попробовать. Что тут сложного?».       Мальчик резким рывком накрыл водоросли руками. Всё случилось, как он и ожидал, маленькие рыбки начали выплывать из водорослей, спасая свои жизни.       «Я смогу поймать хотя бы одну!».       Малыш старался придавливать ко дну рыбёшек, но они то и дело ускользали и уплывали, казалось, что их больше в водорослях не останется… И вот, последняя попытка (так думал мальчик) будет успешной. Он ударил со всей силы…       — Ай! — рука мальчика застряла в иле… Но это пол беды. Достоевский быстро вытащил руку из воды. Она была вся в грязи и… В крови. Детскую ладошку проколол гвоздь! Брюнет сел на коленки, рассматривая руку. Он не знал, что делать. Да, ему было больно. Да, ему хотелось плакать. Глаза начало заливать слезами.       «Если они заметят, что я ною… То не будут дружить со мной. Нельзя! Нельзя плакать!».

...

      — Ха-ха-ха! Нытик вышел погулять! Ну как твои вавки?! Бе-бе-бе!       Очередные задиры заметили мальчика в детской песочнице. К несчастью, Достоевский был одним из самых маленьких, хлипких и неразговорчивых детей. Он был неразговорчивый, но довольно эмоциональный. Он смеялся, если ему смешно, плакал, если грустно или больно, злился, боялся. В общем, проявлял свой детский и несформированный характер.       — Ну что? Видно, тебе мало вчерашнего, раз вылез на нашу территорию? — это кричал самый крупный из школьников, подошедших к нему.       — Но… Но я вам ничего не сделал!       — Ты думаешь, что это повод? Ты на нашей территории! — начал подхватывать волну главаря более мелкий из компании. Но его пихнули в бок.       — Говорить тут может только босс… — тихо пояснил ему рядом стоящий мальчик. Всем ребятам было не более четырнадцати, по крайней мере, главарю столько и было.       — За что? За что вы издеваетесь? — промямлил чуть ли не плача мальчик, пытаясь отодвинуться как можно дальше от обидчиков.       — За то, что ты мямля! Тряпка, которая вечно ноет из-за пустяков! Знаешь ли… Таких быстро сгрызают в обществе… Сам виноват! — он повернулся к своей «стае». — Ну что, устроим ему взбучку, чтобы точно понял?! — Да!!!

...

      «Больно… Надо уходить».       Фёдор аккуратно встал (до этого он сидел на коленках) и, закрывая собой руку, начал постепенно уходить… Всё бы ничего, если бы не оно. Гоша, бегавший неподалёку, принюхался… А потом начал громко лаять!       — Гоша, что такое?! — Соня побежала к существу. Оно же в свою очередь прыжками начало приближаться к раненому малышу.       — Федя, ты куда?        Достоевский молчал… Было видно, что он дрожал.       «Нет… Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!!!».       Он не мог сдержать слёз, ему было не только больно, но ещё и безумно страшно. Его могут опять побить за эмоции.       — Федь… Что случилось?! — она была в ступоре от увиденного. Кровь вперемешку с грязью капала с конца ржавого гвоздя. — Федя! Ты… Как это произошло?! Надо быстрее домой!!!       Из-за криков девочки быстро прибежали остальные дети. Саша оценивающе смотрел на ладошку, пробитую гвоздём. Пашка пытался расспросить его, что он такого делал, что произошло это. Гоша прыгал вокруг них. Соня успокаивала Достоевского (который, кстати, выглядел не самым лучшим образом). Мокрые от пота волосы, бледная кожа, влажные и красные глаза, из которых ручьём текут слёзы. Он дрожал всем телом, когда пытался что-то сказать — заикался. Серафима достала из кармашка платьица маленький белый платочек и аккуратно вытерла лишнюю влагу с глаз.       — Фёдор, всё будет хорошо, не плачь… П-пожалуйста… — светловолосая сама чуть ли не плакала, но из всех сил держала себя в руках.       — Идём быстрее. Гвоздь — ржавый, — заключил Назаров.

...

      С того дня прошёл месяц. Достоевского быстро увезли в ближайший город в больницу. По словам врачей, ему повезло, что прививка от столбняка была поставлена довольно недавно и заражения произойти не должно. Но всё же без гноя не обошлось. Рана заживать не очень то и хотела, да и боль уходить тоже. Гулять его не пускали аж до июля, пока полностью не зажила рана, вместо которой появился довольно большой шрам.

...

      Утро — прекрасное время суток. Жаль, что понять это могут только те, кто встаёт на рассвете, ещё до того, как птицы начали петь свои трели, а цветы не распустили свои разноцветные бутоны. Обычно, всей красотой летнего утра любовались молодые люди: дети, подростки (старики насмотрелись на эти чудеса вдоволь)… Они не имели обыкновения просыпаться рано, так что увидав яркое небо, у них дух захватывало не по-детски. Вот, например, София, Павел и Фёдор были такими детьми. Они посыпались ближе к двенадцати часам утра, чаще всего от звуков тех же птиц, но к тому времени чудес никаких не было. Но сейчас рассказ будет только об одном мальчике. Вы же уже догадались, о ком я?

...

      Взгляд направлен прямо в потолок уже несколько минут. Тишина… Странно, ведь когда он просыпался, дом был наполнен самыми разными звуками (и не только звуками), где-то с кухни был слышен свист чайника, с гостиной разносились голоса старого телевизора. Да те же самые шаги были повсюду! Но сейчас… Их попросту не было.       «Надо вставать. Всё равно больше не усну», — думает мальчик, стягивая с себя тоненький плед. Каждый день Фёдор вспоминает про тот злополучный день. Грязь, кровь, слёзы, крики, стрекозы… И Гоша. Всё это всплывает перед глазами при виде шрама.       Толпа детей со всех ног бежит к старенькому домишке, где жили бабуля с дедулей Достоевского. Этот малыш сейчас захлёбывается слезами, не зная, что делать и говорить. Мыслей, что его накажут (хотя за что накажут?) или не пустят больше гулять вовсе почему-то не возникало, мысль была одна.       «Они перестанут со мной общаться! Я буду один! Опять!».       Его не волновала боль, что будет с рукой… Волнения вызывали только его новые друзья… Конечно, в глубине души он надеялся, что они не такие, как в городе, но кто их знает.       — О Господи мой!!! Федька, что случилось?! — кричит бабка, со всей своей старческой скоростью приближаясь к раненому. Дальше всё как в тумане: не видно, не слышно, не понятно. Примечательных деталей было всего ничего: вдалеке лай собак, взволнованные охи и ахи ребят и стариков… Телефонные гудки. Дальше какая-то старая колымага с надписями «скорая медицинская помощь»… После ничего.

...

      «Так, это всё позади… Надо думать о хорошем».       Мальчик собирался сегодня вновь попробовать выпроситься на улицу. Вот сколько дней ему отказывали, говоря: «Рана не зажила, у тебе заняться больше нечем, иди почитай, поешь, поспи, с дедом сыграй в шахматы». Но сегодня, он настроен более серьёзно. Книги прочитаны (по крайней мере, детские, которые разрешалось читать), синяков под глазами нет, в весе немного прибавил, дед обыгран в шахматы более десяти раз подряд. Но, подняв взгляд на настенные часы, он понял.       «Что? Сейчас только пятый час? М-да уж, рановато я встал сегодня…»       И что же делать? Если разбудить старуху, то та будет злая и тем более никуда не пустит. Придётся коротать время своими силами.       «Хм…» — взгляд падает на потрёпанную книжонку в шкафу. На ней была надпись «Всё-всё про эсперов».       — Эсперы? Никогда о таком не слышал… Бабка, вроде, говорила не читать эту книгу… Хах, правила нужны, чтобы их нарушать, — шепчет мальчик, открывая запрещёнку. Книга оказалась семидесятого года выпуска… Ей более тридцати лет. Странные авторы, книжка без картинок, некоторые страницы вырваны. Но она всё равно была толстой… Итак… Эсперы… Через полчаса чтения Достоевский понял, что вполне может быть эспером. Хоть и не наблюдал сверхсил у себя, но был почему-то уверен, что это возможно. Тем более, в книге было написано, что способность может проявить себя не сразу, вообще был случай, когда дар появился под конец жизни. Хотя дар был такой себе, превращать камни в жуков разных размеров… Но не суть.       «Мне нужно срочно это показать Соне».       Вот и ещё одна причина, почему брюнету надо выбраться погулять. Фёдор бы и дальше читал книгу, если бы не вечные шорохи с разных комнат. Это значит, что скоро все проснутся.       «Можно начинать».       Он поставил книгу на место в полку и аккуратно вышел из комнатушки. Под мысленно фразой «можно начинать» он имел, что пора собираться. Чистить зубы, умываться, кушать… И ни за что не капать на нервы бабке.       — Ой, а ты что так рано подскочил? Всего полшестого! — Тонька смотрит на него глазами с пятирублёвую монету.       — Да так… Не спалось.       — Ты просто лежал? А что ж меня не разбудил, я бы тебя накормила хотя бы.       — Не хотел будить тебя. Кстати, где Вася?       — Ты ж мой хороший… А… Васька вроде с дедом лежит. Сейчас наложу ему катикэта и прибежит со скоростью света, хе-хе!       И правда, когда бабка насыпала в довольно маленькую алюминиевую помятую тарелку корма и молока, то рыжий с белым кот прибежал как пуля.       — Так, а теперь надо накормить тебя. Хм… Что у нас есть..? Точно! Я же вчера борща сварила! Совсем старая стала, забываю всё!

...

      За пару минут на столе стояла большая тарелка с красным наваристым супом с мясом. Рядом лежала ложка, два куска хлеба и кружка со сладким чаем. Съедено всё было за десять минут.       — Ба… Баба...       — Что такое? — мальчик опустил глаза в стол.       — А можно мне погулять сегодня? Пожалуйста. Я уже месяц дома сижу.       Она молчала, прожигая мальчика насквозь. Секунды длились вечность.       — Тебе заняться дома нечем?       — Н-но мне уже правда нечего делать! Я уже отоспался настолько, что синяков под глазами нет, отъелся, книги прочитаны по два раза, да даже деда обыграл в шахматы десять раз подряд!       — Они опять это с тобой сделают. Я им не доверяю. В особенности Попову. Ладно Рыбченко с Лазаревой, но Попов и Назаров не вызывают доверия.       — Они ничего мне не делали… Я сам напоролся на гвоздь! Они ни при чём!        — Что?! Мне Нинка сказала, что это сделали твои «дружки».       — Это был я. Я хотел поймать рыбок в водорослях, но наткнулся на гвоздь…       — Хм… Возможно, Нинке просто показалось. Она сказала, что они стояли рядом с тобой, крепко держали за руки, а Лазарева завязывала тебе рот платком.       — Что?! Всё было не так!       —Ладно. Я тебе верю. Нинке много чего кажется и мерещится… Пойдёшь гулять после обеда, сам понимаешь — дрыхнут они ещё все.       «Ура! Я смог! … Но вот что за Нинка, я её не видел».

...

      Бабка Нинка — довольно злая, верующая и помешанная на мистике старуха. В селе поговаривают, что когда-то в молодости она вызывала духов и приносила в жертву кур. Про религии она отзывалась очень негативно, говоря, что это пустая трата времени, всевозможные ограничения и прочая лабуда. Но это закончилось, когда её упекли в дурку, спалив за жертвоприношением (в дурдоме она уверяла, что приносила в жертву курицу, чтобы другие курицы быстрее несли яйца). Также её насильно заставили принять христианство, молиться и ходить по воскресеньям в церковь на службу. Это вошло в привычку за несколько лет, так что сейчас она помешанная на религии и мистике. Она верит в инопланетные сущности, всяких домовых и кикимор. По жалобам соседей, у неё всегда громко включён телевизор (она немного глуховата) и всегда включён РЕН ТВ. Представляет собой одного из доносчиков на детей. Если года три назад ей отказывались верить напрочь, то сейчас ей верил каждый третий. Информация оказывалась в половине случаев правдивой… Но вот что бы такое напридумывать… У Назарова и Попова репутация конечно не ахти, но всё же. Чтобы просто так проколоть руку мальчику... Попов никогда не избивал никого, он просто экстремал. А Назаров просто необщительный и много читает. Рыбченко очень дружелюбна, а Лазарева и мухи не обидит (стрекозы не в счёт). Хотя баба Тоня могла поверить в это только с того, что считает мальчишек постарше хулиганами. Короче говоря, странная эта бабка. Только что она делала там, где мы гуляли? Она живёт возле кладбища, а дети были на другой стороне озера. Это останется для Достоевского загадкой.

...

      Время текло мучительно долго, казалось, что обед вот никак не наступит…       — Эге-гей! Внук, айда в карты? Я нашёл в шкафу их, представляешь, им более десяти лет!       — Иду!       «А что? Время скоротаю хотя бы».       Дед Васька уже подготовил табуретку и подтасовал колоду (скорее всего, он подтасовал их под себя).       — В дурака играем?       — Да, в переводного, внучок.       На удивление деда, внук его только так успевал обхитрить и обыграть. Фёдору было ой как скучно, когда дед долго думал над тем, чем отбиться… Скука бы его могла длиться долго, если бы не Тонька.       — Васька!       — Он гуляет! — кричит в ответ дед Васёк и кидает даму пик на пикового валета.       — Да не кот! Ты сюда иди!       Дед смотрел то на карты, то на внука, то на дверной проём. Немного подумав, он всё же заговорил.       — Эх, внук, бабка зовёт. Потом доиграем, ты только не обижайся.       Ещё бы Достоевский обижался, он был рад, что дед ушёл, ведь всё это время поглядывал на настенные часы. Вот, ещё один взгляд… И, о боже! Уже почти час дня! Мальчик со всех ног побежал на кухоньку, куда минуту назад ушёл старик. Как оказалось, бабка не могла открыть банку с огурцами и попросила сделать это деда… Но, как оказалось, дедок тоже был не в силах её открыть.       — Баба, там уже на часах час дня!       — Час? Ты про настенные в гостиной?       — Про них… Ты же не про то, о чём я думаю?       — Не знаю, что ты там думаешь, но часы показывают на час назад. Сейчас уже два часа, не поверишь.       — Как это два?       — Не волнуйся, пущу я тебя гулять. Сейчас поешь и пойдёшь. Я картошки нажарила, — старуха перевела взгляд на Василия. — С огурками самое то, да вот открыть-то банку не можем.       — А можно без огурцов? Вдруг мы их вообще не откроем.       Бабка кивнула и пошла накладывать еду в тарелки, а дед тщетно пытался открыть упёртую банку. Эх, видно, не судьба. Вдруг в дверь кто-то заскрёбся, да так требовательно.       — О, Вася на обед пришёл! — обрадовалась бабушка и поспешила и коту дать еды. Васька набросился на картошку. Федя тоже принялся за еду. Вполне вкусно, но мама жарила лучше…       Трапеза окончилась за десять минут и все начали разбегаться по своим делам: Васька спать на диван, дед решать кроссворды, а бабушка пошла стирать. А Достоевский убежал гулять, не забыв незаметно взять с собой утреннюю книжку. Уж больно хотелось показать её Соне. Мальчик помнил дорогу до дома девочки и быстрым шагом пошёл в его сторону. На дорогу ушло немного, всего пару минут.       «Надеюсь, что она дома… И что её отпустят погулять хоть на немного».

...

      Фёдор постучал в дверь калитки, обшитую профлистом. Бим на это отреагировал агрессивно, начал злобно лаять. Послышался быстрый топот и вскоре кто-то открыл дверь. Это была женщина лет тридцати, с чёрной копной волос на голове.       — Ты кто такой, мальчик?       — Я Сонин друг, она выйдет гулять?       Через минуту за спиной женщины появилась и сама Рыбченко.       — Ой, мама! Знакомься — это Федя, мой друг.       — А, так это тот мальчик, что руку пробил месяц назад, — мать оценивающе посмотрела на брюнета. — Ладно, иди. Только недолго…       Девочка радостно выбежала за ограду и первым делом крепко обняла мальчонку.       — Я так рада тебя видеть! Ты так давно не выходил, что я подумала, что ты вовсе уехал! Ну, куда пойдём?       — Не знаю, может, туда, где мы встретились?       — Точно! Мы там давно не были. Ты сто-о-о-о-лько всего пропустил!       Дети сидели на полумостике, опустив ноги в воду. Это было другое озеро, не то, где малыш получил увечья.       — Это, — девочка указала пальцем на озеро, — Купалка. Здесь все купаются, — и правда, на противоположном берегу купались дети. Интересно, они когда-нибудь будут купаться в этом озере?       — Кстати, хотел тебе показать кое-какую книгу…       — Какую же?       — Но перед этим задам тебе вопрос. Как называют людей с даром?       — Хм, «особенные» или же «люди с особенностями».       — А учёные называют таких людей как ты — эсперами, — мальчик открыл книгу и указал на строку, где написано, кто такие эсперы.       — Ого, где ты откопал эту книгу?       — У бабушки с полки взял, кстати… Она отнесла это к запрещёнке, — он довольно ухмыльнулся. — А тут ещё написано, что способности могут проявиться не сразу. Как ты думаешь, могу ли я быть эспером?       — Хм… Интересно. Может быть…       Дальше дети обсуждали о способностях, предполагали, какая сила у Достоевского может быть… Эх, ляпота.

...

      Дни лета тянулись своим чередом, гуляли дети не каждый день, ведь то дождь с грозой, то ветер, то кто-то напакостил и его наказали, то грядки пололи и так далее. Но всё же, лето было довольно насыщенным. И сейчас я поведаю вам о некоторых интересных моментах.

...

      Был прекраснейший июльский жаркий день. Недавно ребята узнали, где находятся многочисленные гнёзда недавно прилетевших ласточек и уверенно направились туда. Надеялись поймать хотя бы одну. В селе был большой холм, сельчане здесь рыли глину и песок. Не пропадать же добру? А вот ласточки решили, что тут будет их дом. В холме они сделали гнёзда и вот уже несколько лет подряд прилетали на лето, выводили потомство и улетали на зиму.       — А вы там уже были? — спросила Лазарева у Сашки.       — Да, год назад. Не поймали.       — Чур я первая полезу за ними! — Рыбченко как всегда проявляет инициативу быть впереди всех.       — Ладно.       Они дошли до этого холма, птицы мгновенно залетели в свои гнёзда, будто чувствовали что-то неладное… Дети немного походили вокруг холма и рядом.       — Ну всё, я полезла.       Рыбченко быстро забежала на холмик и села на колени, протянула руку к ближайшей дырочке. Оттуда мгновенно вылетела птица, крича об опасности. Остальные вылетать вроде не собирались — наоборот, как будто вжимались глубже. Девочка делала так со всеми дырками, до которых могла дотянуться. Когда коих не осталось, она аккуратно легла и продолжила свои грязные делишки. Но недолго ей заниматься этим. Вдруг, ей показалось, что по ней что-то ползает, а после вообще укусило в щёку! Соня быстро хлопнула по щеке, поймав вредителя. Кусать начали в разных местах, на ножках, ручках. Как оказалось, она поймала рыжего муравья. А они не ходят в одиночку по холмам… Страшно, очень страшно. Глаза расширились от понимания происходящего, взгляд упал в сторону задних конечностей, по которым во всю ползали и пытались укусить муравьи. Крик.       — А-А-А-А-А-А-А!!!       Ребёнок начинает кататься по траве, сбрасывая неприятелей, но это-то не очень-то и помогает. Мальчики со всей скорости забегают на холм, но девочки и след простыл, она скатилась с него. Повезло, что было много песка и разбиться было очень сложно. В общем, её отряхнули и отвели домой. Поздравьте, теперь у неё фобия муравьёв.

...

      Ещё они ни раз купались в Купалке. Там Достоевский научился плавать, причём не по своей воле, да и мотивация была странновата. Плавать он не умел, так что бабка дала ему специальный круг. Дети купались, прыгали в воду и Фёдор решил тоже прыгнуть, но не тут то было. Прыгнул он в глубокое место, вылетев из круга. Мальчик начал тонуть, барахтаться, пытался кричать, но у него не получалось, было страшно.       Не бойтесь, пока что никто умирать не собирается, его спасли Пашка с Сашкой. Потом же основательно принялись за его обучение плаванию.

...

      Также дети ходили по ягоды, грибы, даже один раз сговорились и вместе пололи грядки, чтобы было веселее.

...

      Лето почти закончилось и Достоевского отправили обратно в Санкт-Петербург, домой.        Сентябрь, Рыбченко и Лазарева пошли в первый класс, остальные ребята тоже начали учебный год. От Фёдора ни весточки на протяжении нескольких месяцев. Прислал только коротенькое письмо на новый год, писал, что всё хорошо, учёба даётся легко, желает счастья, любви и так далее.       На следующее лето приехал, прошло оно также прекрасно.       Но вот весь следующий год он молчал, не писал, не звонил. Бабка его отказывалась говорить о нём. Можно спросить у Бабы Нади, возможно, она что-то знает...