Решающий выбор

      Село — не город, людей не так много и все знают друг друга в лицо. Все знали происходящее, понимали и критиковали, жаль, детей в эти детали не посвящали. У каждого ребёнка в селе была как минимум бабушка-сплетница, но так просто никто не имел доступа к этим золотым рассказам. Такими обделёнными детьми были Пашка, Сашка и Федька (но его вычеркнем из этого перечня, его в селе нет)… А вот Серафима и Соня были в ладах со старшим поколением и иногда им удавалось узнать много интересного о том или ином человеке. Вы же уже поняли, к чему я клоню? Да, группа вышеупомянутых детей отчаянно хотела узнать все подробности происходящего с их дружком. Сами посудите, летом не приехал, письма не пишет, не звонит, даже бабка его отказывается о нём говорить, а если и ляпнула чего про мальчика, то сразу меняет тему. Странно это всё.       — Надо решать это, мне уж больно интересно, что с ним, — Назаров недовольно встаёт с пыльного стула, отряхивая себя.       — Да вообще! Это не дело, плохо, что я не в ладах со своей бабкой, — Попов почесал затылок, — Хотя, она всё равно ни хрена бы не сказала. Дорого стоит такая информация.       — Да уж, нечестно это. Почему мы – его лучшие друзья, – должны сидеть тут и гадать, что с ним? Кстати, не помешало бы здесь прибраться, обустроить как надо, — Сашка, как всегда, думал об удобстве.       Неудивительно, сейчас они сидели на чердаке заброшенного дома, который находился недалеко от холма с ласточками. Этот дом давно стоял просто так, оттуда даже взять было нечего: ни вещицы, только грязь, пыль, пустые кухня, зал, прихожая и чердак. Забыла ещё полностью сломанные загоны для скотины и кучи мусора добавить. Короче, этот бесхозный кусок они присвоили себе. Ну не стоять же просто так этой хламине.       — Я спрашивала у Бабы Люды, но она сказала, что мне такое знать не надо, — как всегда тихо сказала Серафима.       — Теперь понять не сложно, у него всё плохо.       — Хм… Это единственное, что мы узнали… — белобрысый что-то чиркает в тетрадке.       — Что ты пишешь?       — Завёл тетрадь для того, чтобы туда записывать всё, что только можно. От простого «дз» по матеше до плана по захвату села.       — Хех, понятно всё с тобой, — Павел тыкнул девятиклассника в бок. Да, девятиклассника, как же быстро время летит. Лазарева и Рыбченко уже в третий класс пойдут, а Пашка в седьмой. Выросли детки, называется.       — Ты ещё о захвате мира не думал?       — Думал, Попов, думал. Но это слишком обширно, надо хотя бы село для начала захватить, кстати, — он развернулся, — сюда я буду записывать всё, что мы будем узнавать о Достоевском. Сейчас мы пришли только к тому, что с ним всё плохо. Эту теорию подтверждают слова Серафимы. У Фёдора всё плохо настолько, что нам знать такого не надо… Остаётся только один способ узнать всю инфу. И это ты! — парень указал пальцем на темноволосую девочку. — Ты, Рыбченко, расспросишь свою бабушку. Возможно, что она расколется.       «Расколется она, ага, конечно. Но это единственный вариант, надо просто подгадать её хорошее настроение».       Сегодня ей явно повернулась удача лицом и бабушка с самого утра весело хлопотала по дому, напевая разные песенки под нос. Когда девочка вернулась домой, то старушка поспешила её накормить, Соня же не отказывалась, ела, расхваливая еду, дабы задобрить старушку.       — Ммм… Баб Надь, а ты точно не знаешь, что с Федей?       — Не знаю.       — А врать не хорошо!       — А с чего ты решила, что я вру?       — Баба Тоня – твоя лучшая подруга, она всё первым делом рассказывает тебе, а Федя её прямой внук. Она попросту не могла тебе не рассказать о нём.       — С чего ты взяла, что она о нём что-либо знает?       — Она уходит от темы, когда мы едва упоминаем его, это не дело… Мы его лучшие и первые друзья, мы должны быть в курсе его проблем.       — Откуда ты знаешь, что у него проблемы? — её голос начал сбиваться, бабушка не понимала, откуда у девочки такие точные догадки. Явно давно думает над этим.       — Серафима спрашивала свою бабушку, но та сказала, что ей этого знать не надо. Зачем скрывать, если всё хорошо? Верно, незачем!       — Думаю, что стоит сказать тебе о нём, ты же не отстанешь, да и тем более, он твой друг, о котором ты до сих пор помнишь… Учитывая-то твою память рыбки, хи-хи.       — И ничего она у меня не как у рыбки!       — Ладно-ладно… Обещай, что рассказанное мной ты поведаешь только своим самым близким друзьям. Не хочу, чтобы меня как предательницу расценивали, всё же я уважаемая Надежда Александровна! Главная сплетница села, между прочим.       — Обещаю, тем более остальных моих знакомых мало интересует этот незнакомый мальчик из Питера.       — Хорошо, слушай внимательно, услышанное тебе явно не понравится.       — Так что с ним случилось-то?       Бабушка долго молчала, как будто пытаясь себя пересилить, как будто взвешивала все за и против…       — Он убил человека.       Соня ошарашенно посмотрела в глаза бабушки, та лишь кивнула.       «Не может быть! Не может быть такого! Федя… Он не мог этого сделать!».       — К-как? Он не мог этого сделать!       — Он и не делал, его дар сделал всё за него… — старушка села на стул поудобнее. — Тонька не давала подробностей, как это произошло, сказала то, что его мать нашли мёртвой, а его заплаканным и без сознания рядом.       — Мать?       — Да, мать. Не знаю, какие там у них были отношения, но не суть. Дальше начал работать специальный отдел полиции, было выявлено, что он убийца-одарённый… Мать похоронили рядом с отцом, а мальчика отправили в больницу, когда он очнулся, его сразу после обследования перенаправили в СУдПНЭ (Специальное Учреждение для Психически Нездоровых Эсперов), там он сейчас и находится.       — Почему именно туда? Он же убийца, его должны были посадить в тюрьму…       — Было выявлено, что он не может управлять своей особенностью, признали невиновным, считай, что его просто отправили в больницу, где его лечат и пытаются понять, какая у него способность…

...

      Девочка шла к заброшенному домику, пытаясь переварить услышанное.       «Как же так? Мы его больше не увидим? Надеюсь, с ним всё хорошо…».       — Ну что? Она что-нибудь сказала? — спрашивает Сашка, готовя свою тетрадь.       — Да…       — Что «да»? Рассказывай.       — Да, рассказывай! Интересно же!       Рыбченко вздохнула и пересказала им слова бабушки. Лица слушающих менялись ежесекундно: то огорчение, то злость, обида, облегчение.       — Ну… Это всё, что она рассказала.       — М-да, вот, в чём дело. Будем надеяться на лучшее…

...

      Осень тихонько сменяет лето, дети вновь отправляются в школу. Лето без Достоевского проходило не таким насыщенным, но всё же довольно интересные моменты были. Например, дети прибрались в том домике и сделали его более уютным. Теперь они спокойно могли сидеть там, не задыхаясь от пыли. В первые дни осени они вовсе проводили всё свободное время там, гадая, чем занимается их друг, делая домашнее задание и просто маялись всякой херью. Жаль, что в дождь там посидеть было невозможно… Крыша дырявая, даже то, что находилось ниже чердака быстро становилось мокрым. Назаров поклялся поменять черепицу на крыше весной или летом.       Учебные дни проходили муторно, скучно. Друзья – единственное, что спасло Рыбченко. Ей часто казалось, что её сверстники должны быть на класс ниже, либо же она с Серафимой выше. Судя по всему второе, темы были слишком лёгкие. Месяца тянулись, тянулись, и дотянулись до марта. Месяц рождения Софии, и именно в этом месяце случилось нечто странное. Либо это подарок судьбы ей на день рождение, либо просто совпадение. По слухам, в школу перевели молчаливого мальчика. Перевели его в пятый класс. Самый немноголюдный (всего 10 человек), да ещё и странный. Все дети из этого класса были молчаливыми, нигде не активничали, а классный руководитель не обращал на них должного внимания.       — Так, это странно. Молчаливый мальчик, пятый класс. Если мои подсчёты верны, то Достоевский должен как раз пойти в пятый класс. Кто-нибудь из вас его видел… этого новенького?       — Нет, этот класс вообще не высовывается. Сидит на жопе и всё. Такое чувство, что они даже по кабинетам не ходят, что и говорить о туалете и столовой. Как они ещё не попередохли от голода в этом парашеском месте?       — Попов, не выражайся при детях. И да, это вполне странно. Надо по расписанию проследить за классом, после и найти новенького.       — Эй, мы не дети!       — Хех, а кто же вы? Вы даже началку ещё не закончили.       — Попов, не лезь к ним. У нас другая проблема, — белобрысый сел в позу лотоса на кровати. Тетрадь с ручкой лежала подле него.       — Эй, Паша, ты же вроде знаешь одного человека из этого класса. Как там его… Пу… Пе… Пешкин?       — Пушкин. Да, знаю такого. Он мне сотку должен.       — Хм… Эврика! Через него можно узнать имя новенького, а дальше всё понятно, — Александр что-то начиркал в тетради. — Да, точно, так мы хотя бы удостоверимся в личности новенького.       — Хах, подкараулю этого жирдяя на выходе из школы. Авось и сотку вернёт.

...

      Следующая встреча была назначена через неделю после предыдущей, но теперь в доме Поповых. Во время учебной недели ребята почти не общались, ведь были заняты своими делами: уроками, домашними заданиями, а кто-то ещё и секциями. Соня и Серафима хоть и были в одном классе, общались лишь так… На свои темы, ведь ничего нового не узнавали. Обсуждали наклейки, старшеклассников и рисунки.       — Надеюсь, что Паша смог узнать о новеньком… Хотелось бы верить, что это Фёдор.       — Да, будем надеяться на лучшее… Кстати, сейчас звонок будет.

...

      Девочка, торопясь, шла к дому семьи Павла, нерастаявший снег скрипел под ногами и бывало хлюпал, ноги промокли.       «Ух, скорее… Надо торопиться, не терпится узнать».       — Так-с, Попов, ты расспросил Пушкина? — Назаров был готов записывать и думать над следующими задачами.       — Конечно! Я ему личико подправил, он даже сотку вернул!       — Ты его бил?! — испуганно ахнула Лазарева, закрывая ручками ротик. — Как ты так можешь?       — Он мне эту сотку уже три года должен был, да ещё и на х*й послал!       — Попов! Не выражайся, сколько тебе говорить?!       — Ой, как будто ты не выражаешься, интеллект ты наш, — огрызнулся Павел, отворачиваясь от белобрысого.       — Паша, так что? Как зовут-то его? — подала голос Рыбченко, тыкнув подростка в бок.       — Ай! Сколько раз говорил, не делай так!       — Не тяни… Ты единственный знаешь, кто это, Попов. Мы тебя долго ждать-то будем? — худо-музыкант нервничает, сжимая шариковую ручку. — Говори уже!       Семиклассник часто вёл себя именно так, когда дело касалось важной, всех интересующей информации. Уж больно любил он повыпендриваться перед другими, ну ничего… Когда-нибудь ему это выйдет боком.       — Хе-хе-хе-хе! — рыжий ехидно улыбается, смотря на присутствующих свысока. Только жаль, что всегда есть кто-то выше его и может дать подзатыльник, чем и занялся Александр Назаров.       — Ауч! Хватит меня избивать, дайте хоть чуточку позлорадствовать!       — Ещё раз повторяю. Как. Его. Зовут?       — Да Фёдор он, Фёдор! Фамилию, падла, не сказал.       — Это хоть что-то. Шансы на то, что это и впрямь Достоевский возрастают.