Решающий выбор

      Да, трёх дней точно будет достаточно для Достоевского.        «Думаю, что он сможет осилить любые вопросы, ведь он столько всего пережил. Опыта много – значит, осилит», — думала десятилетняя девочка, направляясь в столовую.       Сегодня там были макароны с отвратительной на вкус котлетой. Да и макароны оставляли желать лучшего. Все слиплись, холодные… Соня, попробовав это, решила, что не будет испытывать судьбу. Ещё отравиться не хватало. Так что обошлась чёрным хлебом и компотом из сухофруктов. В принципе, в столовой кушать по понедельникам не лучшая идея, дают либо вышеупомянутые макароны, либо же какой-то непонятный суп, который на вкус ой какой не вкусный. Возможно, вы спросите «почему же в сельской школе бывает еда не очень, ведь в селе всё натуральное со своих же полей. Или же Рыбченко зажралась?». Да, всё натурально, да, всё с полей… Но поварихи… Их халатность… Они не старались готовить, поставили на плиту суп варить, а потом сели за книжку. Опомнятся только, когда он весь выкипит. На кухне полная антисанитария, всё в жире, под шкафчиками влажно, оттуда и тараканы. Отсюда неудивительно, что еда отвратительная. Ох, что-то много о столовой, вернёмся к нашим баранам.       Брюнетка тыкала ложкой в холодную еду, думая над вопросами, которые она будет задавать Фёдору.        «Хм… Можно о его особенности… А хотя, нет, вряд ли он знает, какая она у него. О, точно! Надо задать вопрос о том, где он находился! Выскажется и станет ему легче».       — О, Сонь, привет, — это Серафима подсела рядом. — Ты выглядишь как-то странно. Смотришь в одну точку и из макарон сделала кашу… Всё в порядке?       — А? А… Да. Просто задумалась. О Феде, всё-таки я единственная, кто может с ним общаться. Ведь с вами он не очень-то хочет разговаривать, — девочка посмотрела в тарелку. И правда, и без того слипшиеся макароны стали кашей.       — Да уж… Жаль, что это случилось с ним. Только я одного не понимаю… Почему он не хочет с нами общаться..? Как-то обидно даже.       — Ты не одна такая. Я тоже этого никак понять не могу. Что такого в том, чтобы просто выговориться, если есть кому?       Так думали десятилетие девочки, не понимающие всех сложностей устройства человеческой психики. Где-то глубоко внутри Соня понимала, что эти вопросы странные, но её детский интерес был намного сильнее, чем всякие взвешивания «за» и «против». Слова Саши об аккуратности в общении совсем вылетели из головы, создавалось такое впечатление, что они вовсе не были произнесены… Если припомнить последнее собрание друзей и одну фразу Александра:       «— Так и понимать, Попов, не готов он ещё к этой встрече. Он Соню еле как пережил, а тут и остальные. Нужно дать ему время, пусть всё проанализирует… Соня, спрашивай чаще о его жизни, только аккуратно… Ну, сама знаешь. Психика — штука хрупкая, а она у него уже и без того подбитая».       Ничего она не знала, она понятия не имела про человеческую психологию и психику. Да, бывают дети, которые в свои десять лет стали мамкиными манипуляторами, читающих людей, как открытую книгу. Но девочка абсолютно не такая. Она живёт счастливой жизнью с бабушкой и мамой (хоть и она может быть часто не в настроении), у неё есть друзья, с ней не случалось ничего плохого, как с Достоевским… У неё самые обычные увлечения девочек: играет в куклы, собирает наклейки. Единственное, к чему можно было бы придраться, так это способность, но и отвратительный на вид Гоша ей никак не навредил, она сразу почувствовала в нём что-то родное. Так с чего она может знать, что это такое и как оно работает?       Дни шли, странно, что Фёдора до сих пор видно не было. Рыбченко редко могла словить момент, когда силуэт подростка быстро удалялся в сторону своего дома, когда та сидела на нужном уроке окружающего мира. А в школе его класс увидеть всё ещё считалось редкостью. Кстати, бабка Достоевского почти сразу узнала о возобновлении общения знакомой всем компашки с её внуком, но относилась с опаской и с неким недоверием. Теперь она не отрицала, что Фёдор живёт в селе, но ответы о его местонахождении она не раздавала. Если Соня и Серафима после школы, а это где-то в четыре-пять часов вечера, приходили позвать Федю хотя бы поговорить возле дома, то Тонька им спокойно отвечала, что его нет дома. К слову, ходили они не каждый день, у кого как время будет, но вся сложившаяся ситуация уже начинала капать на нервы.       — Да что же опять не так?! Может что-то во мне, а, баб Надь? — Соня положила голову на стол, смотря на старушку.       — Точно уж не из-за тебя, Тонька мне ещё ничего не рассказывала, — бабушка вязала носочки из жёлтой пряжи и спицы тихо постукивали друг о друга, нарушая тишину комнаты. — Не думаю, что он стал бы избегать тебя. По твоим словам, он при встрече хоть и испугался, но был дружелюбен.       — Да, он пытался убежать, но Гоша его остановил… Что же случилось?       — Не-... — телефон, лежащий на столе начал вибрировать и издавать знакомую мелодию. Кто-то звонил. Бабушка быстро взяла трубку:       — Алло? Да, да, ага, сейчас передам, — она протянула кнопочный гаджет девочке, сказав: «Это Федя».       Рыбченко удивлённо распахнула болото-зелёные глазки. Наконец. Наконец-то!       «Надеюсь, что он скажет что-нибудь хорошее…».       — Алё?       — Привет, как дела? Давно не общались…       — Да… Давно. Куда ты пропал?       — Позже расскажу. Слушай, а ты завтра свободна?       — Даже не знаю. У меня никаких планов нет, надо у старших спрашивать. А что? — Баба Надя, сидевшая за столом на соседнем стуле тихо прошептала: «Я тебя завтра от всего освобождаю, мать не слушай». Девочка на это улыбнулась.       — Я завтра свободна.       — Это хорошо, хотел встретиться с тобой после школы.       — Ага, а во сколько?       — Давай часа в три? На нашем месте.       — Хорошо. Давай, до завтра тогда.       — Пока, — послышались гудки, что означало завершение звонка.       — Ну что? Что говорит твой суженный? — женщина хитро ухмыльнулась, прожигая взглядом внучку.       — Какой суженный?! Он просто друг! Встретиться он хотел, объяснить всё.       — Ой, знаю я таких.

...

      Следующие полдня проходили долго, брюнетка просто сгорала с нетерпения.       — Что с тобой? Влюбилась в кого? — пошутила Лазарева, подходя к подруге.       — Со мной всё хорошо. И ни в кого я не влюбилась! Федя вчера позвонил.       — Позвонил?! И что сказал?       — Встретиться хотел, в три часа.       — Ого, да он тебя на свиданку зовёт!       — Фима!       — Да что?! Если это правда!       — Какую свиданку? Мы две недели не виделись, а до этого ещё два года.       — Ой, да ну тебя. Я тебя давно с ним парой считаю.       — Что?! Ты у меня сейчас получишь! Ну держись!

...

      Уроки закончились почти в три часа, так что Соня бежала на место встречи с рюкзаком и в школьной форме. Их место находилось не так уж далеко от школы, так что бежать ей пришлось недолго. Силуэт, который стоял у кромки тающего озера девочка узнала сразу. Фёдор. Слишком много тайн он хранит в себе. А ведь при первой встрече о нём и пошутить такого было нельзя. Интересно, что же таится в его глубине?       — М? — мальчик обернулся на шум беготни. — Оу, здравствуй. Ты всё же пришла. Рад этому, — его лицо тронула лёгкая улыбка.       — Прибежала… — Рыбченко громко вдыхала и выдыхала, уставшая от бега. — И да, привет. Не представляешь, как я рада тебя видеть. Где ты был всё время?       — Что? Я никуда не уезжал из села.       — Не так выразилась… Ты говорил, что ни на какие кружки не ходишь, но как я с Фимой не приду к твоему дому навестить, так тебя никогда нет. Странно это.       — Ах, ты про это. Через три дня после нашего последнего разговора меня записали на уроки виолончели. Я играл раньше, где-то в лет пять-семь, потом забросил. Вот, решил всё начать заново.       — Ого! А почему ты раньше не говорил, что играл на виланчеле?       — Виолончели. Я думал, что вам это будет неинтересно.       — Плохо думал. Нам всегда будет интересно с тобой.       Мальчик опешил. «Нам всегда будет интересно с тобой». Что? Почему? Как? Он никогда такого не слышал по отношению к себе. Это так… Необычно.       — Ты чего замер? — Соня окликнула друга, тем самым доставая его из пучины своих мыслей.       — А? Просто… Задумался. Неважно. Давай просто поговорим. Давно это не делали, — сказал Достоевский, немного нервно заправляя прядь волос за ухо.       — Да, ты прав. А о чём?       — Не знаю. О чём-нибудь.       — Хм… Почему ты настолько отдалился от нас? Почему решил скрываться, а не пойти к нам?       Это был явно не лучший вопрос для «просто поговорить». Но, как говорится слово – не воробей.       — Я… Я… Я знал, что вы всё узнаете! И отвернётесь! Начнёте издеваться… Я боялся этого. Мне было страшно проходить мимо вас в школе. Я буквально молился, чтобы вы меня не заметили. Я знал, что вы меня ищете. Но вашей цели не знал.       — Ф-федь? Как ты мог такое думать? Ты в этом не виноват…       — Откуда тебе это знать?! Ты там не была!       — Федя! Я пытаюсь сделать, как лучше… Я не знаю, как… Я стараюсь… — девочка уже хотела взять того за руку, но он отпрыгнул от неё с криком.       — Не трогай меня!