Решающий выбор

      — Не трогай меня! — Фёдор отпрыгнул от девочки, прижимая руки к себе как можно сильнее. В его глазах легко читались страх и тревога.       — Ч-что?.. Фёдор… Да что с тобой?! Почему?! — Соню это начало выводить из себя. Её злил тот факт, что близкий друг так отдалился. Она не понимала, почему, и что с ним не так. — П-просто скажи, я не п-понимаю.       Её глаза. Они наполнились солёными слезами, так и наровившимися начать катиться по детским щекам. Впервые он довёл её до такого.       Достоевского как будто током пробило, когда он осознал, что натворил.       — Сонь? Соня! Прости! Я-я не хотел… Я не могу… Просто не трогай меня, я всё объясню.       — О-объяснишь?       Между детьми повисло очень неловкое, тяжёлое молчание. Она ждала, пока заговорит он, когда тот не знал, с чего и начать. Слишком много провалов появилось за последние почти два года, да таких, что залатать их потребуется немало времени. Они глубокие, тёмные… Опасные.       Фёдор продолжал молчать, смотря пустыми глазами в весеннюю землю, на которой уже выросли пучки новой травки. Сейчас конец марта, весна… Время для начала новой жизни, радости и тепла. Но никак не для того, что сейчас происходит на берегу «вшивого» озера. Только оно могло олицетворять эту ситуацию. Тёмное, грязное, противное и неприятное.       — Ну? — девочка спросила это совсем тихим, без той свойственной ей звонкости, голосом.       — Я… Дай мне пару минут… — с этими словами мальчик сел на старый полумостик, который был буквально в трёх шагах от его бывшего положения. Он сел, обняв колени руками и сложив на них голову. Его тёмные, аметистовые радужки бегали, как будто в поисках чего-то валявшегося на сколоченных ржавыми гвоздями досках. Его загнали в тупик, не давая возможности выйти.       «Бедный… Не я тут должна была плакать».       Рыбченко просто осталась стоять на месте, ожидая готовности друга…       Прошли договорённые пять минут, но Соня решила не трогать его, десять, пятнадцать. Она вновь посмотрела в сторону брюнета. Он сидел в той же позе, только теперь он смотрел в одну точку.       «Сам он не подойдёт…», — подумала десятилетка, уже идя в сторону мальчика. От него реакции почти не последовало, лишь поднял на неё глаза, а та в свою очередь села напротив него в такую же позу.       — Мне сложно, но я постараюсь объяснить внятно… — тихо пробормотал он в свои колени. — Всё началось прошлым сентябрём…

...

      Этот день с самого утра не задался, мне хотелось спать как не в себя, руки были холодными и голова болела. Я хотел отпроситься у матери остаться дома, но та отказала, сказав что-то, типа: «Сейчас начало года, нельзя пропускать уроки». Ну и отправила меня в школу. Там я был неактивнее обычного, плоховато соображал… Схватил двойку по математике за то, что заснул и двойку по физкультуре за несданный норматив. Моя мать была в ярости, когда узнала это. Отказалась слушать всякие оправдания, сказала, что выпорет меня… Она взяла шнур… Толстый такой… И ударила меня один раз. Было очень больно и я неосознанно попытался убежать, отползти… Но шнуром всё равно прилетало. Я отползал — она подходила и била. Когда она в очередной раз замахнулась, я обхватил её ногу, плача и прося пощады… Н-но она не ответила, у-упала и б-больше никогда не встала… О-она лежала в-в крови, я п-продолжал реветь и п-просить прощения, умолял её встать, о-открыть глаза, но всё было тщетно… О-она умерла от м-моих чёртовых рук.

...

      Он замолк. Теперь на глазах мальчика были слёзы, но он старательно не выпускал их.       Соня сидела, пытаясь переварить рассказанное ей. Никогда она такого не слышала, тем более не сталкивалась.       — Федь…       — Я-я пойму, если ты не захочешь больше со мной общаться… — после он молча встал и хотел было развернуться и уйти, но в его спину врезались ответные слова.       — Федя..! Не неси чепуху. Ты в этом не виноват.       — Ещё как виноват, это всё из-за меня.       — Ты не мог. Твоя особенность это сделала сама. Ты же это не специально… — Рыбченко вновь протянула руку к Фёдору, но быстро отдёрнула, вновь увидя его испуганные глаза и готовность отпрыгнуть. — Точно… Нельзя.       — Вот, ещё одно подтверждение, мне нельзя ни с кем общаться. Меня даже отправили в тот класс только потому, что там есть такие же чокнутые, как я.       Фёдор не преувеличивал. В школе, где учились вся компания друзей было трое пятых классов, и только один из них был для особенных. Это был класс «Б», его считали особенным только потому, что в нём все ученики были эсперами. Учеников всего пять (считая Пушкина и самого Фёдора).       — Если к тебе нельзя прикасаться, то это не повод не дружить с тобой. Ты такой же, как и мы. Просто с особенностью. Я, Фима, Паша и Саша примем тебя любого.       — Правда?       — Правда-правда. Мы — твои лучшие друзья, которые не отворачивались и не отвернёмся от тебя никогда.       — Я…       — Федь, не бойся. Всегда можешь обращаться к нам.       — Думаю, я смогу встретиться со всеми на следующей неделе…       — Я предупрежу их. Ты это… Подходи, если что, к моему классу.       Мальчик на это просто кивнул головой в знак согласия. После дети разошлись в разные стороны.

...

      На следующий день была запланирована встреча друзей у Сони дома, ведь прошла целая неделя и накопились новости, которыми надо поделиться.       — Ну что? Как всё прошло? — белокурая девочка, подбежавшая к парте Рыбченко и с интересом начала прожигать подругу взглядом.       — Ну… Как сказать. Вроде и хорошо, а вроде и пойдёт… Расскажу все подробности потом. Кстати, что у нас следующее?       — Русский-фузкий.

...

      Ну вот, долгожданный вечер, обсуждаются самые разные темы, делается домашняя работа, пьётся чай, ляпота.       — Да-да, я тоже это видела вчера… А, кстати, Сонь, ты говорила, что расскажешь, что там с Федей, — вспомнила Фима про утреннее обещание.       — Точно, сейчас расскажу.       — Фёдор? Ты с ним говорила? — одно мгновение и его полюбившаяся тетрадка уже у него в руках.       — Да, позвонил позавчера, позвал встретиться, поговорить. А вчера мы вот встретились.       — И? Не томи. Он что-нибудь рассказал нового?       — Саш, ты сейчас офигеешь! Короче…       Далее девочка рассказала всё произошедшее с ней вчера.       — Ну, вот так. Вроде как он готов даже с вами встретиться на следующей неделе.       Всё молчали уже с минуту, только Назаров опять что-то чиркал в тетради.       — А-х*-еть… Ну и ну… Уж совсем не ожидал такого. То есть, к нему прикасаться нельзя?       — Именно, Попов, — белобрысый перевёл взгляд на брюнетку, — А вот ты… Либо ты умалишённая, либо же рисковый гений. Я же тебе говорил, чтобы ты аккуратнее выбирала слова, а ты наоборот… Решила, что будет гром средь чистого неба. И, кстати… Попов, — он выдержал маленькую паузу, — Хватит. Так. Выражаться. Когда. Ты. Научишься. Говорить. Культурно?! — Алекс свернул свою тетрадь как мухобойку и с силой стукнул Пашку по голове.       — Ай! Ты что делаешь?!       — Так, хватит вам! Вернёмся к главному. Он решил идти на контакт, вот и хорошо. Жизнь налаживается, авось и всё про него узнаем.       — Ла-а-адно, когда наша следующая встреча? — Назаров перевернул пару страниц назад. — Я могу только после пятого числа.       — Я тоже.       — Мне пофиг, я почти всегда свободна.       — Ага.       — Тогда пятое? Отмечанькаем… Угу… Всё, — наконец тетрадь пропала из его рук. — Сонь, Фёдору передашь число, время и место встречи. Пятое апреля, пять вечера, у меня дома.       Девочка кивнула, запоминая всё сказанное белобрысым другом.

...

      Когда друзья разошлись по домам, Рыбченко подошла к календарю, висевшему в гостиной. Это был обыкновенный маленький календарик, в котором можно вырывать листы. По крайней мере, так было в мультиках, у нашей же героини листики с датами никогда не вырывались, бабушка запрещала, говоря, что там важные рецепты солений, которыми она, кстати, никогда не пользовалась. И вот сейчас девочка подошла и отогнула пару бумажек…       «Ага, пятое апреля — это вторник, как раз в этот день у меня уроков меньше всего», — Соня уже хотела идти обратно в свою комнату, но окинула гостиную взглядом, заметив телефон бабы Нади.       «Точно, я же хотела позвонить Феде...», — но вот когда она посмотрела на часы, то поняла, что время позднее.       «Ладно, завтра», — теперь она уже точно ушла.       Сейчас она собиралась немного поиграть с Гошей, ведь давно этого не делала, а он в свою же очередь просто был в небытие. Как бы правильнее выразиться… Как будто в другом мире или не видимый человеку… Он точно никогда не был в отключке, ведь в нужный момент появлялся неконтролируемо, взять в пример первую встречу с Достоевским после столь долгого расставания.       — Особенность – «Мамин страх», — как только ребёнок произнёс эти слова, за спиной появился знакомый монстр. Он с счастьем в глазах подпрыгнул к хозяйке, обвивая её и облизывая. За эти годы он значительно вырос, морда стала ещё более приплюснутой, единственное, что осталось — это его лысость по всему телу. Конечно, было пару волосков и длинных вибриссов, но это не отменяет того, что он лысый.       — Эй! Хватит, ха-ха-ха! — особенность её дара, то есть Гоши — всегда радоваться его вызову, даже если он не был в так называемом «внешнем мире» очень давно. — Ну-ну, всё, давай успокаивайся. Я сейчас тебе столько новостей расскажу! Прикинь, Гош, а Федя скоро точно вернётся к нам, — её лицо тронула улыбка, но вот с морды монстра сразу пропало всё веселье и радость. Он замер, смотря странным взглядом на Рыбченко.       — Что не так?       Лысое существо на это прорычало что-то не понятное, но отдалённо напоминающее «Фёдор». Это был тихий рык, непонятный и очень невнятный, так что брюнетка услышала в нём настороженное «Фуорр». Она так и не поняла его возмущения.

...

      На следующее утро она и впрямь позвонила ему, сказав дату, время и место. Он же сказал, что всё понял и будет вовремя.       — Приветик, Федь, я тут это... Передать тебе хотела, когда следующая встреча будет.       — Привет, да, давай, говори.       — Пятое апреля, в пять вечера, у Саши дома.       — Хорошо, я понял. Буду вовремя.       — Слушай, может я зайду за тобой тогда? Нам же по пути.       — Ну давай, встретимся, значит, сама знаешь уже где, в пол пятого.       — Ага, ну давай тогда, пока.       — Увидимся.