Решающий выбор

Пятое апреля. 15:56.

      Весенняя пора полностью вступила в свои долгожданные права, настал сезон тёплой погодки. Таяли снега, появлялись грязные лужи, коричневые ручейки, бегущие по дорожкам, а также и проталины. Солнышко становилось всё ярче и ярче, грело сильнее. Но это так… Некий обман. Вроде бы и греет, вроде бы и тает всё, но снимать тёплые вещи было ещё рановато.       Детвора всю зиму ждала, чтобы наконец скинуть эти сто слоёв оков, из-за которых двигаться было намного сложнее, хотели наконец быстро бегать без шапок, не поскальзываться на ледяной дороге… И Соня Рыбченко тоже этого хотела. Хотела сегодня одеться в более лёгкую одежду, даже если этого никто не одобрил. Ни бабушка, ни мама… Да даже особенность девочки — Гоша отбирал слишком лёгкие весенние вещи.       «Да что ж такое! Вот я уверена, что все придут в нормальной одежде. Только я как лохушка. Уже второй месяц весны!».       Но что же поделать? Пришлось смириться, ведь если не одеться как говорят, то на улицу не пустят, а этого ребёнку как раз не хватало.       — Ладно, Гоша, ты победил… Когда вырасту, буду одеваться, как хочу, — монстр заулыбался, лёжа на кровати, ликовал своей победой над непослушной хозяйкой. — А, точно, Гоша, назад.       Способность деактивировалась и монстр исчез, а черноволосая девочка продолжила сборы. Сегодня она принесёт печенье, которое испекла с бабой Надей вчера вечером. А что? Такой день! Загулявшийся друг возвращается!       Наконец, одевшись, одарённая вышла на улицу. Вокруг было свежо и пахло, как будто дождь прошёл. Давно она этого не чувствовала.       «Наконец-то свежесть», — она втянула много воздуха в лёгкие, наслаждаясь запахом, чириканьем птиц и звуком капели.       — Так, пора идти, — подметила София и наконец вышла за ограду своего дома. Теперь её путь лежит в сторону их места…

...

      Вот, уже виднеется озеро, покрытое льдом, который уже знатно подтаял. Казалось, что теперь он треснет от одного лёгкого касания (хотя так и было на самом деле). Подходя ближе, можно заметить несколько деталей. Трещины, расходящиеся по тонкому «щиту» водоёма, старые деревянные полумостики, рядом с которыми была уже голая вода без льдинок… И на одном таком полумостике стоял уже знакомый девочке силуэт. Фёдор терпеливо ждал прихода своей подруги, с которой уже должен был дойти до конечной точки. Он стоял, спрятав руки в карманы, смотрел под ноги, переминался на них с одной на другую. Походу, долго стоит.       Рыбченко прибавила скорости и шагала уже намного быстрее. Переходить на бег было страшно, ведь везде скользко и мокро. Если упадёшь, в добавку будет одежда, которую надо будет стирать.       — Уф, привет! Извини, что опоздала, надеюсь, ты тут недолго меня ждёшь.       — Привет, нет. Я пришёл на 10 минут раньше.       — А что так?       — Не хотел опоздать.       — Понятно… Так что? Пошли?       — Да, идём.

...

      Дошли они до дома Александра Назарова за минут семь. Дети старались идти быстрее, так как им обоим казалось, что они опаздывают… Но, как оказалось, они пришли чуть раньше. Примерно за минут пятнадцать до назначенного времени.       Позвонив в звонок, к ним вышел уже сам Алекс. Он проводил их к дому, подержав собаку, сидевшую на цепи.       — Рановато вы, обычно ты, Сонь, последняя приходишь… А то и вообще тебя ждать приходится, — он отпускает Цезаря (так звали собаку) и направляется уже к ним. — О, кстати, привет. Давно не виделись, Фёдор.       — Привет…       Мальчик был растерян, ему было как-то стыдно, что так давно не выходил на контакт с ними… Его друзьями.       — Что вы стоите, проходите. Сейчас подойдут остальные два лунатика.       Ребята зашли в дом, повесили куртки на вешалку и прошли в комнату, где будет сидеть вся компания.       — Объясни ему тут всё, я пойду чайник поставлю.       — Хорошо.       Саша уходит на кухню, а девочка начинает рассказывать Достоевскому, что да как.       — Итак, мы собираемся все вместе в определённый день где-то раз в неделю, две. Здесь мы просто сидим, что-нибудь обсуждаем… Делаем домашку, играем в настолки.       — Угу… — Фёдор просто кивнул.       — Ага, да… Сюда можно принести, что угодно. От простых учебников с тетрадями и до… Хм… А до чего? До чего угодно.       — Что, прямо всё можно?       — Ой, точно. Животных нельзя… И апельсины с мандаринами.       — Понятно.       Через двадцать минут пришли Серафима и Паша. Они, кстати, пришли не с пустыми руками (походу, все поняли, что сегодняшний сбор не из обычных). Оба они принесли сладости. Лазарева — шоколадку «Яшкино», а Попов — конфеты «Ромашка». Саша достал немного сгущёнки.       Ребята расселись, кто куда. Кто на кровать, кто принёс табуретку. Маленький столик перетащили в центр, положив на него все угощения. Хозяин дома любезно налил всем чая.       — Ну-с, я уверен, все мы рады видеть загулявшегося друга в наших рядах, — с улыбкой на лице говорит белобрысый.       — Да, наконец-то! Два года тебя не видеть… Это что-то, — поддерживает Фима, откусывая печенье.       — Ну настоящий мужик, столько пережил!       Достоевский на это всё молчит, даже не зная, что и говорить. Вроде, он рад видеть вновь близких друзей, а вроде и как будто они стали такими далёкими… Даже не верится, что они когда-то так тесно общались. Непривычно это всё.       «Это пройдёт… Я просто не привык…», — надеется мальчик. — «Надо как-то начать разговор».       — Эм… Д-да.       Ему сейчас ой как некомфортно. Он не знает, что говорить, как и что делать… От этого ему даже стыдно становится!       — Фёдор, не волнуйся, мы не покусаем. Ты наконец вернулся в нашу компанию. Это нормально. Ты просто адаптируешься.       На это аметистовоглазый тихонько кивнул.       — Хорошо… А теперь давайте просто расслабимся… Попьём чай, поговорим на какие-нибудь темы.       Всё согласились.

...

      Прошёл уже час как начались их посиделки… Темы для разговоров становились более свободными и обширными, свободными. Даже Фёдор разговорился и мог хоть и сухо, но что-нибудь сказать.       — О-о-о, точно! А, кстати, в августе должен быть звездопад! Прикиньте! — Серафима напоминала об этом почти каждую посиделку.       — Да-да, Фима. Ты уже это напомнила нам более десяти раз… Хотя август будет только почти через пять месяцев!       — По моим подсчётам… Двадцать один, — с умным видом сообщил Назаров, тыкнул пальцем в тетрадь.       — Ты даже это в тетрадь записал? — Достоевскому уже поведали о великой зелёной двенадцатилистовой тетрадке девятиклассника. Он был немного удивлён, что он туда записывает абсолютно всю информацию (даже ту, которую незачем записывать). Но также ему понравилась его идея. Раз не помещается в памяти, то можно записать.       — Да, я туда много чего записываю. Эта даже не первая тетрадь, я её меняю примерно раз в месяц. Пишу мелко, но много. Хватает только на месяц.       — О, я, кстати, слышал, что во время звёздных дождей особенности становятся сильнее, — Попов решил вернуть тему звездопада.       — Да, я заметила, что Гоша в августе становится намного активнее.       — Кстати, об особенностях… Федька, у тебя же тоже она есть?       Этот вопрос очень «удачно» попал в Достоевского… Он не хочет вспоминать, что у него имеется дар, не хочет вспоминать тот день… Перед глазами всегда всплывает силуэт матери с ремнём, кровь, силуэт уже мёртвой матери… В голове проносится ужасные звуки всего этого… Крики, плачь, шлепки ремнём…       Он не хочет этого больше видеть, слышать… Испытывать!       Он хочет забыть это всё, как страшный сон, вернуться два года назад… И никогда… Никогда! Не находить ту книгу. Он не хочет этого знать.       Хоть и в голове мелькают все эти события, Достоевский неконтролируемо кивает головой в знак подтверждения… Он не хотел. Оно само. Что с ним?       — Ого, так это правда?! А ты её назвал?

— Как она работает?

— О, точно! А там, где ты был только особенные или там ещё были обычные?

— А как там всё было?

      Слишком много вопросов, слишком много! Перед глазами мелькают минувшие два года… Те издевательства, одиночество, боль. Нет! Он не хочет на это отвечать, он не хочет это вспоминать, думать об этом.       — Я… Н-не…

— Хм… А ещё…

      Ещё один вопрос… Ещё один триггер. Некомфортно, ужасно. Страшно. Тело пробивает дрожь, пот стекает со лба, глаза бегают в разные стороны, как будто ищут спасения от этого всего навалившегося с неба.       — Попов! Хватит! — Алекс грубо хватает рыжего за ворот футболки и тащит его из комнаты.       — Эй! Что творишь?!       — Ты себя об этом спроси! Пошли, выйдем…       Будущий восьмиклассник после этого не сопротивлялся (похоже, понял свою ошибку), без лишнего шума вышел из помещения. В комнате остались только Серафима, Соня и сам Фёдор… Он весь дрожал, не реагировал почти ни на что.       Лазарева, сидящая ранее на табуретке, встала и быстрым шагом направилась к Достоевскому. Сразу было понятно, что она собирается его пожалеть, успокоить и обнять.       — Фима, стой! Не трогай его, — выпалила Рыбченко, опасаясь, что друг может ненароком убить девочку способностью.       — Почему? Ты же видишь, что сейчас с ним.       — Вижу, но его нельзя трогать. Потом объясню… Федь?

...

      Парни вышли на веранду. Здесь было мрачно, прохладно… Везде лежали вещи, на которых скопилась пыль… Атмосфера этой веранды как раз подходила под атмосферу предстоящего разговора.       — Ты что творишь вообще?! Ты в своём уме у него такое спрашивать?! — Александр хмурит свои светлые брови. Он зол, очень зол… Но ещё держится, чтобы не начать орать на чуть ли не лучшего друга.       — А что?! Я же не спрашиваю у него про смерть матери, как он туда попал. Я же просто спросил про особенность и про то, как там было.       — Попов… Если в твоей голове вообще нет здравых мыслей, то поясню тебе… Во-первых, ты и так знал, что его мать мертва и как он туда попал… А во-вторых! — тут белобрысый уже срывается на крик, — Во-вторых, ты не подумал, что это тоже не лучшие его воспоминания! Его мать умерла из-за особенности! Тебе бы было приятно говорить про это?! А?!       Рыжеволосый молчал, обдумывая, что сказать… Но после выпалил:       — Перегнул палку, с кем не бывает…       — Ты не просто перегнул, ты её сломал! Человек только решился на общение, а ты!       — Что я?!

...

      Девочки пытались успокоить Достоевского всеми силами. Пытались заговорить на мягкие темы, говорили, что всё прошло, что Попов перегнул… Еле как они добились того, что дрожь сошла, а сам мальчик поднял голову и начал сухо отвечать.       — Федя, всё хорошо… Если хочешь, можешь идти домой, я тоже пойду, — он кивнул. — Хорошо, сейчас они придут и пойдём.       Дети замолчали. Никто из них не знал, что сказать… Да и что говорить-то в такой ситуации, всё, что могло успокоить уже использовано. Тишина… А в этой тишине слышен удалённый крик.       «Нет, неужели у них до ссоры дошло…», — подумала Соня, но идти туда не решилась.       Через пять минут пришли парни. Саша был хмурый, руки у него подрагивали. А вот Пашка… На нём лица не было… А щека… Красная.       «Он… Он ударил его?!».       — С-Саша?       — Давайте по домам. Продолжение наших посиделок ни к чему хорошему больше не приведут…

...

      После этого друзья больше не собирались. Они не хотели плачевного повтора событий. Назаров знал, что скорее всего ситуация повторится, ведь жгучие интерес и любопытство, а в придачу ещё и неумение Попова держать язык за зубами говорят сами за себя.       Старшие не говорили друг с другом ещё недели полторы… А после сблизились обратно, даже гулять начали. Фима и Соня также дружат… Окончили третий класс. А что с Достоевским? Достоевский продолжил общаться с девочками. К парням подходить было пока что страшно… Ну, ничего. Отношения более менее наладятся в следующем году, они просто начнут понемногу гулять, избегать неприятных теперь для всех тем…       А сейчас давайте о более хорошем. Так как окончание года, то можно и подвести некие итоги:       Алекс закончил девятый класс, но решил, что останется до одиннадцатого. Павел теперь девятиклассник. Девочки и Достоевский просто перешли на следующую ступень обучения.       Так как сейчас идёт только две тысячи одиннадцатый год, то ОГЭ ещё не ввели, есть только более простой вариант ЕГЭ в одиннадцатом классе. Назарову повезло, ведь сдавать он будет только Единый Государственный Экзамен. И то через два года.       Следующие года не сильно отличались от предыдущих. Новые знания, тесты, темы уроков, ученики, учебники, нескончаемые тетради, да и просто интересные моменты. Например, день рождения Фёдора. Впервые он отмечал его в кругу настоящих друзей, а не с родственниками или вовсе в больнице…       Кстати, на следующий год ушёл Попов. Решил, что уйдёт после девятого и пойдёт в колледж на полицейского. Говорил, что учиться ему там всего ничего, три с половиной года. В двадцать сможет выйти на первую работу.       Фима и Фёдор точно идут до одиннадцатого класса. Родные так им сказали, и отказы не принимаются. Они быстро с этим смирились, а последний даже решил, на какую профессию пойдёт. Хирург.       Соне же предоставили полную свободу выбора в этом деле. Она долго думала, до какого класса ей идти, и куда поступать. Выбор пал на педагогический.