Решающий выбор

      — Я найду её… И избавлю… Избавлю эсперов от способностей… — последнее, что срывается с языка Достоевского перед тем, как его пронзила дрожь, а тело покрылось мурашками.       «Ёклмн! Нет!» — кричит про себя девушка, меняя компресс на голове. Температура поднялась ещё выше… Неудивительно, что он бредит. Ещё бы, такое сказать.       — Терпи, Федя… Парацетамол уже скоро начнёт действовать, — скорее успокаивала себя Соня, нежели Достоевского. Впервые она лечит кого-то, при этом с ним ещё и такое…       «Точно! Я же в морозилку положила мокрую марлю!» — вспомнила Рыбченко и поспешила на кухню за ней. Вообще, ледяная марля использовалась для понижения температуры с самого её детства. Её нужно было приложить на область печени и всё. Дальше оставалось только ждать и надеяться на действие других жаропонижающих препаратов… Конечно же, долго держать это было нельзя, не хватало печень застудить. Но всё же это средство было действенное.       — Так, Федя, сейчас потерпи… Будет неприятно, — он лишь приоткрыл глаза и непонимающе посмотрел на тряпочку в руках девушки. Она же в этот момент приложила её на нужное место… И, как ожидаемо, Фёдора как током пробило от этого. Ещё бы…       — Терпи, это должно помочь.       Через пятнадцать минут температура начала падать. Это можно понять по вспотевшему парню, переставшему дрожать… Теперь он спал довольно чутким сном, обняв самого себя. Компресс Соня поспешила убрать… Спать она пока что не собиралась. Конечно, заснёшь тут. Так что она выключила свет в комнате и пошла заваривать себе чай… Как оказалось, у Фёдора неожиданно мало чая, она предполагала, что его будет больше вариаций… Ведь Достоевский ещё тот чаелюб.       Выбор пал на ромашковый. Заварив его, девушка вернулась в комнату, чтобы параллельно наблюдать за его состоянием.       — Спит, слава богу… — это не могло не радовать её… Но вот кое о чём она вспомнила. Его слова.       «А вдруг это не просто бред? Хотя… Нет, всё же бред», — подумала темноволосая, отпивая ромашковый чай из пыльного пакетика…

...

      На следующий день парню стало лучше, но горло болело, мягко говоря, сильно… По осмотру Софии Рыбченко на миндалинах появились характерные для ангины гнойники, которые к выздоровлению вот никак не ведут. Также появилась сильная ломота в теле, усталость не прошла. Что ж, спасибо, что температура упала до тридцати семи и трёх.       — Федя, у тебя крупа есть? Кашу хотя бы сварить, а то голодом сидишь, сам понимаешь, ни к чему хорошему он не приводит.       Он кивнул, сидя на кровати и потирая заспанные глаза.       — На кухне в дальнем нижнем шкафчике была какая-то… — он встал, но после вновь сел обратно на кровать, зажмурившись. Видно, в глазах потемнело.       — Я сама найду, — уверенно сказала Соня, оценивая состояние друга.

...

      Весь день прошёл также, как и вчера, только теперь было легче, ведь чай он больше не пил. Люголь и Парацетамол делали своё дело, так что к вечеру температура не поднималась выше тридцати восьми. Смотря на эти утешительные результаты, Достоевского оставлять всё равно было рано. Но что поделать, если Рыбченко завтра в университет, а без уважительной причины прогуливать нельзя. Вы спросите: «А что, уход за больным человеком это неуважительная причина?». Для них нет. Не сама же девушка болела и не могла посещать занятия. Болел какой-то человек, который даже не приходится ей родственником. Так что девушке придётся оставить парня, а также заставить его сходить к врачу и взять больничный…       С этим проблем не возникло, так что она в последний раз проверила его температуру и горло, ушла восвояси. В дороге домой ничего примечательного не случилось и обошлось без лишних приключений. Соня, вернувшись наконец на съёмную квартиру, первым делом пошла к Серафиме, которая в тот момент смотрела какую-то мелодраму на Русском Романе. Мелодрама была шаблонной: деревенская чучундра приезжает в Москву на поступление, потом к ней неожиданно клеится миллионер и они играют свадьбу, заводят тысячу детей, живут долго и счастливо. Ей такое нравилось, что Рыбченко казалось очень и очень странным.       — Опять эту ахинею смотришь? — спрашивает белобрысую подругу София, выводя из гипноза фильма.       — А? Ой, ты уже вернулась… И никакая это не ахинея. Это любовь! Любовь, понимаешь?       Конечно, Фима была ещё той впечатлительной девушкой, но не настолько же. Эти фильмы явно влияли на неё не в очень хорошую сторону.       — Тьфу ты, какая это любовь? Клуша и богач, где это видано? — пошутила темноволосая, на что подруга походу обиделась, фыркнув и отвернувшись. — Ой, да ладно тебе. От сваливших в Москву новостей никаких нет?       «Свалившие в Москву». Так она шуточно обзывала Александра Назарова и Павла Попова, которые уехали учиться в столицу, «бросив друзей на произвол судьбы». Конечно, Соня не была против их образования в более большом городе в другой области, но всё же это не заставляло не скучать по ним. Они навещали их редко, так… На новый год и в июле. Только вот, что странно, Пашка в этом году не приехал даже на главный зимний праздник. Но Сашка уверял, что у него работа, а работа полицейского очень загруженная.       — Не-а, ничего нового. Не звонили и не писали.       — А что, если им написать или позвонить?       — В принципе, можно. Интересно, у них есть ВК?       — Честно говоря, не знаю, но можно попробовать позвонить и спросить.       — Хорошо, звони тогда, а то у меня реклама сейчас закончится и я не узнаю, родила ли Марья, — отмахнулась она и вернула свой взгляд на экран телевизора.       «Эх, что же мелодрамы делают с людьми».

...

      Вернёмся вновь к такому персонажу, как Фёдор Достоевский. Весь оставшийся вечер он лежал на кровати, смотря в потолок… Если бы не болезнь и усталость с ломотой во всём теле, он бы давно сидел за монитором и осуществлял свои планы. Также он думал не только о планах и целях, он задумался, почему же пришла она. Буквально из-за того, что он шмыгнул носом она прибежала его лечить. Почему? Этот вопрос не давал ему покоя. Почему она так печётся о нём, приезжая и тратя свои силы, нервы на него? Боится за друга? Дорожит им? А зачем им дорожить и зачем за него бояться? Он никакой пользы для неё не приносит… Но рядом с ней так спокойно. Даже когда она злится, ругает и отчитывает его за халатность к своему же здоровью, ему с ней хорошо. Он даже чувствует вину за свой поступок, про себя обещает ей, что такого не повторится… Хотя врёт самому же себе. Ещё как повторится, когда он встанет на ноги, здоровье и силы уйдут на второй план…       Иногда в голове проскакивали мутные и расплывчатые моменты, когда он валялся с температурой и дрожал от чувства холода… Как она меняет ему мокрый компресс на голове, как прикладывает ледяную марлю на область печени, как гладит его по его тёмным, почти чёрным, волосам… Не брезгуя к ним прикасаться, ведь они не просто сальные, а ещё и пропитанные потом и водой с компресса. Как успокаивает саму себя, что таблетки помогут… И как Фёдор в неком бреду рассказал свою цель… Стоп! Цель?!       К Достоевскому буквально прилетело осознание того, что он сказал ей и то, чего она не должна знать.       — Неужели…       Неужели он это сказал ей? Что она подумала? Списала на бред или взяла за чистую монету? Учитывая её положительное отношение к эсперам и любовь к тому монстру, который не вызывает у парня абсолютно никаких положительных эмоций… Она бы точно не пошла бы за ним. Да что тут! Она бы наверняка перестала общаться с ним в целом! Хотя почему Достоевского это так волнует? Она друг детства, та, которая предложила дружбу этому соплячку, кидающего всё, что под руку попадётся в озеро. Предложила дружбу тому неуверенному мальчику из Питера, которого шманали налево и направо из-за беспомощности и плаксивости… Сейчас Достоевский не тот, кем был раньше. Он уверенный в себе, он умный, с имением лидерских качеств, хитрый манипулятор, который может заставить любого пойти за ним. Тот же самый Пушкин и Гончаров… Они слепо идут за ним, верят ему. А он просто пользуется. И этим пользованием умом… Он добьётся своего! Он воплотит все цели и планы в реальность! Не будет эсперов, а после не будет и греха… Он избавит мир от этого всего… Он спаситель! Но всё же… Почему? На кой чёрт она сдалась ему?! Он задавал себе этот вопрос каждый день помногу раз, но ответа никак не мог получить.       «Что со мной?.. Почему я так мягок к ней?», — вновь размышлял Фёдор, смотря в белый, немного облупившийся потолок. Чувствовал он себя не очень, голова продолжала болеть, и тело было как будто не его. Хотелось спать. Глаза незаметно для самого парня закрылись, а мозг уже начал далеко улетать в царство Морфея, погружая его в непонятные сны… Он бы и заснул, если бы не зазвонил телефон и его не очень приятная и громкая мелодия звонка не раздавалась по всей комнате.       — Аргх… — недовольно рыкнул Достоевский, заставляя себя подняться на локтях и посмотреть на экран орущего телефона, который лежал на табуретке около кровати. Высвечивалось знакомое имя и номер. «София Рыбченко». Опять она…       — Да?       — Алё, привет. Как себя чувствуешь? Мерил температуру, горло брызгал? — девушка начала засыпать его вопросами, когда тот даже слушать их не хотел. Какая разница, что тут у него?       — Нормально. Брызгал, температура не поднималась выше тридцати восьми. Только… Голова болит и ломота во всём теле… Спать охота, — Фёдор соврал. Конечно же он ничего из этого не делал, но для полноты картины надо было ещё добавить жалоб, ведь просто беспрекословное выполнение всего нужного на Достоевского не похоже.       — Ох, а давно ты это всё мерил?       — Где-то час назад.       — Раз тебе плохо, то смерь ещё раз. Если будет больше тридцати восьми и трёх, то выпей парацетамол… Горло набрызгай и можешь ложиться спать. Только не укрывайся одеялом!       — Угу, хорошо… Ты звонила, чтобы только узнать моё самочувствие?       — Не только. Прикинь, у Сашки с Пашкой есть ВК! Теперь мы можем с ними переписываться, не тратя СМС-ки. Мы звонили им полчаса назад.       — Это хорошо… Хоть не надо столько тратить, чтобы написать им и узнать всё… Как там они?       — Паша не ответил, а вот Саша дал и свой вк, и его. Говорит, что всё у него хорошо… Вот, в следующем году закончит ординатуру и будет работать по специальности… После армии, конечно.       — Понятно…       — Ладно, давай, не буду мешать тебе отдыхать. Спокойной ночи.       — Спокойной.       После этого трубка сбрасывается и Фёдор кладёт устройство обратно на табуретку.       «Эх, опять…», — опять он чувствует тепло внутри после разговора с ней. Почему? Почему же?! Ему не нравится, что она за ним ходит, как за ребёнком малым, но её интерес… Её советы… Непонятно.

...

      С того вечера прошло около недели. Теперь Фёдор считался абсолютно здоровым, ведь гнойники с горла ушли и оно перестало болеть, температура больше не поднималась на высокие отметки, а ломота в теле и головная боль ушли, как будто бы их и не было. Он всё же послушался девушку и продолжил процедуры, хотя и не без отвращения к лекарству… Также он сходил в поликлинику на следующий день после вечера, когда Рыбченко вернулась домой. Назначили больничный на неделю. Достоевский же уже через три дня сидел за ноутбуком и продолжал строить свои планы… Да, болело горло. Да, больно даже на ногах стоять. Да, голова болит… И что? У него времени в обрез, а его гениальная голова сможет и с такими обстоятельствами решить любые задачи…       Сегодня суббота, а завтра воскресенье, в которое он должен вернуться на повторный приём за справкой… Также он уже давно хотел познакомить его «друга» Ивана Гончарова с девушкой, но вот болезнь не позволила.       «Думаю, перенесу это на следующую субботу», — Фёдор записал это на листке, прикреплённом на стене и обратил свой взор на экран ноутбука. Уже какой месяц он ищет всякую информацию про ту самую необычную книгу-способность… Пытается отыскать все способы убрать эсперов… Убрать грех. Если он не найдёт ничего большего, то он собирается лететь в саму Японию…

...

      Вот уже как неделю Достоевский ходит в свой университет, нагоняет пропущенные темы. Быстрым темпом… Очень быстрым! На что его одногруппники удивлённо открывают рты при виде того, как Фёдор, который повторял темы на перерыве, поднимает руку и уверенно отвечает. Вот так вот.       А Соня? А что Соня? Она как и её двое учащихся друзей продолжает учиться, зубрить темы и писать доклады. Ничего нового. Из нового только приглашение Достоевского прогуляться и познакомиться с его другом в эту субботу. Девушка согласилась, рискуя схватить неудовлетворительную оценку… Но ничего, надо же немного развеять мысли, а не сидеть ночами за конспектами!       Итак, полдень субботнего январского дня. На улице не очень тепло, но и не так холодно, чтобы закутываться в триста слоёв теплейшей одежды и выходить на полчаса. Короче говоря, погода прекрасна для прогулок. Фёдор, незнакомый девушке мужчина, и сама Соня решили встретиться в час дня около кафе N. Там нам знакомые персонажи довольно часто сидели и попивали чаёк или кофе… Там и попить можно, и отогреть свои замёрзшие пятые точки.       — Алё? Да-да, Фим, я ушла. Дом закрыла, всё выключила. Да, а ты когда дома будешь? Ты с ночевой? Не рано ли? — подруга собралась на ночёвку к своему парню, который у неё появился примерно месяца полтора назад. Рыбченко никогда его в лицо не видела, только знала, что его зовут Владом Озерко. Познакомились они в той же самой кафешке… Из рассказов Фимы, он с характером, но к ней добр и ласков. Имеет много друзей, любит гулять. Единственное, что ей не нравилось в нём, так это то, что он курит. И всё. А так он для неё зайка, котёнок, жабка, печенька, и всё-всё-всё милое на свете. Софию очень уж смущал тот факт, что подруга так быстро вступила в отношения с этим… Непонятно кем! Странно это. Но опустим этот факт, это её дело.       В назначенное время Достоевский, Рыбченко и мужчина, названный Иваном, встретились. Как оказалось, незнакомец был довольно высокий, с довольно длинными (по плечи) волосами. Был блондином с ясными голубыми глазами, немного подведёнными чёрной подводкой, ведь ресницы были не очень густыми, и к тому же ещё и светлыми. Лицо было вытянутое, бледноватое… Но чистое, без всяких изъянов в виде прыщей и чёрных точек, видно, что ухаживает за своим личиком. Одет был не очень дорого: чёрные брюки, тёплые зимние сапоги и чёрная куртка чуть ниже ягодиц. Что было под курткой видно не было, ведь на шее его был повязан обыкновенный серый шарфик.       — Здравствуй. Моё имя — Иван Гончаров, рад знакомству, — представился парень, улыбнувшись немного странной улыбкой.       — Здравствуй, тоже рада знакомству. Я — Соня София Рыбченко.       — Наконец настал день вашего знакомства, давно хотел вас представить друг другу, — довольно улыбается Достоевский, сверкнув своими аметистовыми глазами.       — Ага, правда, невыученные конспекты этому рады не будут, — пошутила девушка, легонько пихнув старого друга в бок.       — Шутка смешная, но вот сколько раз я просил так не делать?       — А твоя подруга с юмором, хе-хе-хе, — посмеялся Гончаров, наблюдавший за взаимодействием этих двоих. — Пойдёмте в кафе? Или по улице прогуляемся?       Решили пойти немного прогуляться, а потом, когда замёрзнут вернуться назад и посидеть в кафешке, отогреваясь тёплыми напитками. Изначально разговоры были скудны и сухи, но позже... Когда все раскрепостились, разговоры пошли более эмоциональные. В ходе прогулки Соня узнала, что её новому знакомому двадцать два года и он из главного города Ульяновской области, переехал в Петербург, чтобы поступить в университет. Познакомились они с Фёдором сравнительно недавно, всего полгода назад (если смотреть на Лазареву, то это очень большой срок), познакомились случайно, возле пешеходного перехода. Тогда Иван, запнувшись о свою же ногу, уронил все бумаги из рук, а Достоевский, извинившись, помог их поднять. Как оказалось, они шли в одну сторону и у них каким-то образом возник разговор. А дальше и общаться начали. Вот так вот.