Неоконченное дело Князя

Ночью я спала беспокойно. Почему-то мною овладевала тревога, я ворочалась с боку на бок, сон никак не приходил. Казалось бы, первый рабочий день, новые впечатления, перспективы, вопросы, которые необходимо решать… Да я должна была спать сном младенца! Но заснуть я смогла, только когда стрелка часов перевалила за цифру «два». Поэтому в семь утра под звонок будильника я нехотя открыла глаза, физически ощущая, будто бы на мне пахали эту ночь. Взяв из шкафа халат, я лениво побрела в душ, посмотрела на себя в зеркало. Внешний вид не слишком отличался от внутреннего состояния. Я попробовала улыбнуться себе, но улыбка вышла жалкой. Тем не менее, нужно было брать себя в руки. Я не имела права выходить в таком настроении работать к студентам. Преподаватель одним своим видом должен вселять уверенность и стабильность. Этому меня учили девять лет. Все мысли о профессиональном долге мгновенно вылетели из головы, когда я поняла, что не одна здесь. Появление духа выбило воздух из лёгких, и я всеми силами вцепилась за раковину, чтобы не упасть. — Что случилось? — спросила я у призрака Фаины, появившейся так неожиданно. Дух был уникальным в своём роде: она была и хранителем своего сына, и чётко следила за тем, чтобы её обидчик получил заслуженное наказание. Она помогла задержать Разумовского. Она предупреждала меня о грядущих бедах. И никогда не появлялась просто так. — Верь только ему. Всё не так, как кажется, — прошелестела дух, смотря мне в глаза, словно проверяя, насколько внимательно я её слушаю. — Кому я должна верить? Штольману? — переспросила я и ужаснулась. А что если пока я здесь, в Затонске, с ним что-то случилось? Он же полицейский, вечная мишень для недобропорядочных граждан! Господи, что же делать? — Что с ним? Он жив? — я кинулась к духу, засыпая её вопросами. Ну же! Не молчи! Скажи хоть что-нибудь! — Все не так, как кажется, — снова повторила Фаина и растворилась в воздухе. Я поняла, что ноги меня не держат, я сейчас упаду. Прикрыв глаза, нащупала спиной стену. Он жив! С ним непременно всё хорошо! — Дух Ппппплатона Штоллльмана, яввввись ммммне! — проговорила я. Мне было холодно. Губы не слушались и с трудом повторяли слова. Мой мир, такой цветущий вчера и играющий всеми красками, снова сужался до одного человека, без которого я уже и не представляла свою жизнь. Но я продолжала твердить формулу призыва, словно молитву. Отец любимого услышит меня всегда. Для его духа нет преграды в виде расстояния. Он не может не ответить на мой зов. — Дочка! — дух появился спустя пару минут, которые показались мне вечностью. Я открыла глаза, видя в прозрачном контуре привычные мне черты. Лишь морщин на лице было больше, да глаза были испуганными. У Якова я никогда не видела страха в глазах. Беспокойство, тревогу, смирение, неравнодушие, нежность, заботу, любовь, но не страх. Мне он никогда его не показывал. — Ччччто с ним? — прошептала я. На большее не хватало сил. Меня продолжало трясти то ли от холода, то ли от волнения. — Все в порядке, — удивился дух. — Проснулся, умылся и собирается звонить вам, Анна. Ничего не произошло. — Слава богу, — прошептала я. — Берегите его, пожалуйста! Ему может грозить опасность. Меня предупредили. Штольман-отец посмотрел на меня тепло и внимательно. А я осознала, что пока ничего не случилось, это всего лишь предупреждение. И если со мной говорят, значит, все можно исправить. Значит, я должна во всем разобраться и бороться за каждую минуту личного счастья. Вдох. Ещё один вдох. Всё в порядке, все хорошо. Жизнь возвращалась ко мне, даря надежду. — Кто? — тем временем спросил Платон Николаевич. Я улыбнулась. По одному из законов духи-хранители видят друг друга и всегда могут получить необходимую информацию. — Фаина Ключицина, — пояснила я, находя в себе силы встать. — Я приеду сегодня в Тверь. — Я приму это к сведению, — дух так знакомо ответил и кивнул головой, а затем не сдержал улыбки. — С вами хотят поговорить. Сердце радостно забилось. Я ещё раз посмотрела на себя: бледное лицо, уставший вид и глаза, в которых сверкала надежда. Пожалуй, сегодня придётся колдовать с макияжем дольше обычного. И видеосвязь при разговоре с Яковом лучше не включать.

***

Штольман склонился над монитором. Их потерпевший ювелир прислал каталог изделий с указанием тех, которые были украдены. Мужчина аккуратно вёл дела, что позволило быстро составить перечень украшений. Материалы были использованы самые разнообразные: белое золото, серебро, бриллианты, изумруды, рубины, что говорило о высоком классе работы мастера, но не о причинах его убытка. Телефонный звонок раздался неожиданно, но весьма вовремя: внимание Якова Платоновича занимали топазы, глубиной цвета напомнившие мужчине глаза Анны. Правда, стоимость украшения была заоблачной для кармана сыщика. — Майор Штольман слушает! — сообщил в трубку следователь, продолжая рассматривать украшения и пытаясь размышлять, чем они могли быть связаны, кроме руки создателя. — Товарищ майор, к Вам адвокат, Виктор Миронов. Пропустить? — поинтересовался дежурный. — Пропустите, — распорядился Штольман, отметив, что надо бы оформить постоянное разрешение на вход отцу его любимой и самой Анне, и выходя за пределы кабинета встречать гостя. — Доброе утро, Виктор Иванович! — Яков Платонович первым протянул руку. — Какими судьбами? — По долгу службы, — адвокат с удовольствием пожал руку. — Анна просила похлопотать о судьбе некой Виктории Шмаковой. Майор приподнял бровь. Трагическая судьба химика не оставила Анну равнодушной. Девушка активно привлекала к делам своего отца для оказания помощи другим. На днях в Тверь вернулся сын Фаины Ключициной, которого, по просьбе той же Анны, Миронов-старший консультировал по вопросам вступления в наследство и порекомендовал нотариуса. Был шанс, что молодому человеку удастся найти средства для оплаты учёбы и достойного существования на первое время. Теперь же госпожа Миронова заочно принимала участие в судьбе Виктории Шмаковой. На текущем этапе было понятно, что наказание будет серьёзным. — Дело Шмаковой передали в Центральный районный суд, — сказал Яков Платонович, а затем, вспомнив, что Анна говорила о скором открытии кабинета адвоката, что пока не позволяло ему вести дела в полной мере, добавил: — Я предоставлю Вам копию этого дела. — Благодарю Вас, Яков Платонович! — Миронов коротко кивнул головой и прошёл в кабинет вслед за следователем. Получив через десять минут копии материалов и попросив передать Шмаковой, что с понедельника у неё будет адвокат, Виктор Иванович неожиданно произнес: — Анна просила передать Вам привет, — глаза адвоката хитро блестели, чем выдавали сходство дочери и отца. Штольман чуть не поперхнулся. Любимая женщина умеет удивлять. Приветы она, видите ли, передаёт! Ничего, при встрече Аня ответит за все свои провокации! И за эту возникшую ситуацию тоже. — Спасибо, Виктор Иванович! — ответил влюбленный мужчина «почтальону». Виктор Иванович усмехнулся на прощание и вышел. А Яков Платонович огромным усилием воли возвращался к расследованию, стараясь абстрагироваться от приветов и топазов.

***

Фаина Ключицина за последние несколько часов решительно ничего не понимала. Большую часть своего времени она проводила рядом с сыном, вернувшимся в Россию для решения финансовых вопросов. Дух видела, что вся история, насколько это вообще возможно, развивалась благополучно. Её спутники, такие же духи, жили своей жизнью и пересекались редко. Разумовский находился в СИЗО, пока следователи, хищно ухмыляясь, подсчитывали сроки и делали прогнозы. Поэтому известие о том, что виновник её бед вдруг погиб в камере, застало духа врасплох. Оставив сына доедать вермишель под работающий телевизор, который и послужил источником информации, Фаина поспешила на место происшествия. Кирилла Владимировича она отыскала легко: тот находился в местном морге. Но ощущения у духа отличались. Как и все, кто перешёл черту жизни и смерти, она могла определить, жив ли человек. Разумовский не был духом. Всё это было хорошо спланированной постановкой. Тогда Ключицина стала следить за своим подопечным. Незнакомый ей человек подъехал ночью к моргу и забрал тело Князя. Через пару часов Кирилл Владимирович пришёл в себя. С этого момента все пошло не так. Фаина попыталась привычно повлиять на него, сотворить какую-нибудь невинную шалость, да хотя бы опрокинуть чашку с чаем, но у неё не выходило. Ключициной оставалась только незавидная роль наблюдателя. Хотя и она была весьма интересной. Так дух увидела, что Князю одолжили автомобиль, и тот медленно, перемещаясь по федеральным трассам, направлялся в сторону Твери. Фаина впервые за все время нахождения в призрачном состоянии запаниковала. В Твери был её любимый, единственный сын. А ещё в Твери жил сын одного серьёзного, основательного и надёжного духа, с которым Фаина уже встречалась. Конечно, он сумеет за себя постоять, но предупредить его, хотя бы через медиума, она была обязана. А тем временем Князь уже въезжал в город. — Что тебе здесь нужно? — спрашивала дух, вновь пытаясь сделать хоть что-нибудь. Но ни попасть внутрь капота, ни испортить вид в зеркале она не могла. Любое её действие будто бы блокировалось. — Да чтоб ты провалился! — от души пожелала Фаина и топнула призрачной ногой. Нужно привыкать к перемещениям на крыше автомобиля. Кирилл Владимирович приближался к посёлку, где он проживал не так давно. Фаина сжала призрачные кулаки, пытаясь призвать на помощь свою команду: балабола Полеева, провинциальную актрису и художника. В одиночку она может не справиться. Защитить любой ценой. Предотвратить неизбежное. Наказать. Пусть и ценой собственной призрачной жизни. — Привет! — Полеев кувыркнулся на крыше автомобиля, чуть не снеся с неё Ключицину. — Чего случилось? Дух вдруг поняла, что не может говорить. Она лишь стрельнула глазами вниз. Полеев посмотрел на узкую крышу и с наслаждением развалился на капоте. — Обдувает! — радостно сообщил он, заглядывая в кабину и мгновенно потеряв жизнерадостность. — Не понял. Фаинушка, а чего он тут делает? Ключицина пожала призрачными плечами. Ответа на этот вопрос у неё не было. — Ясно, — вздохнул тот. — Позову наших! В любом месте веселее вместе. Ключицина лишь закатила вверх призрачные глаза. Хотя помощь ей, неожиданно потерявшей свою вредительскую силу, непременно понадобится.

***

— Антон, да что с тобой такое? — встревожилась Ксюша. После того, как они помирились, Коробейников светился рядом с ней, хотя и грустил перед разлукой. Но со вчерашнего вечера парень замкнулся, был задумчив и молчал. — Сложное дело? — Непростое, — кивнул капитан, переведя взгляд с ручки чемодана на Ксюшу. Они сидели в придорожном кафе и ждали, когда приедет поезд. — Рассказывай, что тебя тревожит, — попросила Ксюша, положив ладонь на плечо парня. Искра в глазах Антона мгновенно проявилась и тут же пропала. Девушка расстроилась. Ей казалось, что её внимание способно исцелять любую боль любимого человека. — Не надо, Ксюша, — мягко попытался уйти от ответа молодой человек. — Тогда тем более рассказывай, — настаивала девушка, не понимая причины такой реакции. — Я по себе знаю, как формулирование мысли вслух позволяет придать ей правильную форму. Коробейников замотал головой: — Не забывай, существует тайна следствия, — напомнил он, впрочем, уже менее уверенно. — От меня тайна? — уцепилась девушка за самое важное слово. — И какая же? — Моя тайна — моя пленница. Если я её выпущу, то стану её пленником, — пояснил Антон Андреевич, уже не зная, как бы избежать неприятного разговора. — Сократ, — фыркнула Ксюша, решив сменить тактику и погладив мужчину по плечу. Её любимый человек стойко выдержал ласку и взял руку в свою ладонь. Девушка не сдавалась и, осторожно высвободив ногу от свободного ботинка, провела пальчиками ног по ногам Коробейникова. — Так ты договоришься до того, что коли повезёт с женщиной, то станешь счастливым, а коли не повезёт — станешь философом. Парень пытался смотреть в эти глаза, манящие дьявольским блеском. Минюкова обладала каким-то уникальным даром мимолетным прикосновением сводить его выдержку на нет. — У Сократа было… про жену, — поправил он девушку. — Всему свое время, — улыбнулась соблазнительница. Она видела ответный огонь в глазах дорогого ей человека и уже начала забывать, зачем затеяла это всё. — Ксюша, прекрати, мы не одни, в конце концов, — попросил парень. — Вот об этом и жалею, — упрекнула девушка. — Кто мне говорил: «Поехали быстрей, опоздаем?» Могли бы ещё полчаса провести наедине. Возмущение Минюковой было справедливым: Антон действительно слишком спешил на службу и торопил её со сборами. А ведь Ксюше хотелось многое сделать перед разлукой. — Получасом мы бы не обошлись, — проворчал Коробейников. Девушка закатила вверх глаза, но угомонилась на целую минуту. Потом пододвинулась к парню поближе. — И все-таки… Я могу тебе чем-то помочь? — сказала она тише и серьёзнее. — Возвращайся скорее, — попросил Антон и обнял девушку за талию. Они молча просидели так до приезда поезда. А когда парень затащил её чемодан в купе, то Минюкова почувствовала, как на неё накатывает волна грусти и отчаяния. Она скучала по родным, не видела их достаточно давно, но боль от расставания с Антоном сейчас перевешивала предвкушение встречи с родителями. Ксюша прикрыла глаза и натянула маску приветливости. — До новой встречи! — сказала она, обнимая на прощание Коробейникова. — Береги себя! — Удачи тебе, родная! — пожелал ей парень и вышел из купе. Он ещё долго смотрел вслед уходящему поезду, а потом отправился на службу.

***

Рабочий день вторника начинался у меня с первой пары у первого курса бакалавров, посвящённой языкознанию. С этими ребятами я не успела толком познакомиться, а во время моей стажировки у них вели занятия студенты пятого курса в качестве педагогической практики. И в результативности этого процесса мне предстояло сейчас убедиться. На дом ребятам был задан пересказ текста. Я уже собралась с силами и задумчиво смотрела на список и ребят. Кого бы спросить первым? — Excuse me! May I come in? (Извините, пожалуйста! Можно войти?) — раздалось где-то сбоку, примерно в том месте, где находится вход в аудиторию. Через секунду эта же аудитория грохнула от смеха. Я послушно перевела взгляд на дверь и поняла столь неожиданную реакцию группы. Передо мной стояло двое парней в… весьма необычном виде. На лёгкие футболки телесного цвета, подозрительно напоминающие по пошиву костюмы для фигуристов, была накинута некая белая ткань, зафиксированная на одном плече… женской брошью? Это безобразие тянулось до щиколоток, а на ноги были надеты банные тапочки. Это у нас теперь в таком виде в университет пускают? Где, интересно, была охрана? Или эти гении в туалете переоделись в маскарадный костюм? Я ещё раз посмотрела на парней. Их головы украшал… По задумке, наверное, лавровый венок. По воплощению — рождественский, такими мама украшает наш загородный дом перед праздниками. Так, что-то начинает проясняться. Я постучала пальцами по столу, пытаясь добиться внимания. Куда там! Что ж, будем играть по вашим правилам, господа студенты. — Yes, you may (Да, Вы можете), — ответила я парню, стоявшему далеко от меня. — Please, speak us about England! (Расскажите, пожалуйста, об Англии). Один из участников карнавала благодарно посмотрел на меня и прошёл на свое место. Второй растерялся на секунду, но затем поднял руку и с пафосно начал говорить набившую всем оскомину со школьной скамьи фразу: — London is the capital of Great Britain (Лондон — это столица Великобритании)! Хм, может, присоединить этого студента к нашей театральной группе? Держится для подобной ситуации он вполне неплохо. — And what about language? When own language did appear in England? (А как насчёт языка? Когда в Англии появился свой язык?) — поинтересовалась я, взывая к домашнему заданию. В ответ мне последовало молчание. К паре человек явно не был готов. Я посадила незадачливого студента на место. Первая волна смеха уже прошла, и можно было попробовать начать заново. Вызвав отвечать кого-то из середины списка, я продолжила изучать взглядом проштрафившихся студентов. Внезапно мне стало ясно все от начала до конца! Ну, артисты! В каждом университете есть свои традиции. Есть они и у нас. Как-то раз один студент пришёл на занятие по философии в примерно таком же виде, проспорив кому-то из одногруппников. Преподаватель, оценив обстановку, затеял новый спор и пригласил в таком виде всех участников представления на экзамен, пообещав тому «отлично», если тот убедит друзей, что проспорил самому преподавателю. Коллега имел неосторожность сдержать слово, и теперь каждый год подобные номера откалывал кто-то из первого курса, испытывая терпение преподавателей. Те, разумеется, в долгу не оставались и выветривали из головы дурацкие идеи посредством трудотерапии. Я хотела поступить также. У нашего спектакля, если я поняла правильно, небольшие затруднения с костюмами. Кое-что приходится делать самим. Вот и приставлю шутников в помощь к швеям и привлеку к поиску реквизита. А там посмотрим, может, со временем и введу в импровизированную театральную труппу. Решив тем самым нависшую проблему, я стала прислушиваться к ответу студента у доски и полностью погрузилась в занятие.

***

Коробейников влетел в отделение полиции в смешанном состоянии. Он был расстроен отъездом Ксении и доволен тем, как они попрощались. Это вселяло надежду, что когда девушка вернётся, на его планете будет все тихо и спокойно. Штольман оторвал взгляд от бумаг на столе и поинтересовался: — Проводили, Антон Андреевич? — Проводил, — вздохнул Коробейников. Яков Платонович прекрасно понимал напарника, правда, его радость и счастье как раз обещала приехать в необозримом будущем. Антон Андреевич налил себе чаю и протянул, стараясь уйти от темы личного: — Эксперты нашли что-нибудь в квартире ювелира? — Ничего, — в голосе майора прослеживалось явное раздражение. — Там работали профессионалы. Что рассказала о нем дочь? Коробейников замялся. — У них какие-то странные отношения. Лика его очень любит и сильно боится. Он буквально парализовал её волю, требует постоянного послушания, ввёл комендатский час: не позднее 9 вечера она должна быть дома, — поделился сведениями капитан. Если бы он был отцом… Конечно, не сейчас, но когда-нибудь потом, то он не хотел бы, чтобы его ребёнок боялся его. Уже повзрослевшему такому человеку будет очень непросто в жизни. — А что про самого ювелира? — повторил вопрос Штольман. О тирании потерпевшего он уже догадался. — Ничего особенного, — капитан пожал плечами. — Лика рассказывала разные воспоминания про отца из её детства и юности. Штольман кивнул и начал читать вслух сводную информацию о ювелире: — Поползнев Виктор Андреевич, 1970 года рождения, окончил школу в 1987 году, с 1987 по 1992 год учился в Московском государственном художественно-промышленном университете им. С.Г. Строганова,  женился в 1995 году, в 2000 родилась дочь. Жена скончалась во время родов. Работал с 1990 года в ювелирном салоне «Чёрный алмаз» Москвы, в 2007 году переехал в Тверь и основал свое дело. — И ничего подозрительного, — разочарованно протянул Коробейников. — Антон Андреевич, а Вы давно в Москве были? — спросил Яков Платонович. — Года три назад, — неопределенно протянул его помощник. — Поезжайте в Москву, сходите в университет, в салон, поговорите о господине Поползневе, узнайте о нем побольше, — распорядился Штольман. — Будет сделано! — улыбнулся Коробейников и начал изучать расписание электричек. До столицы быстрее всего будет добраться этим способом. — А я займусь конкурентами, — при этих словах майор поморщился. Его интуиция говорила, что они тут не причём, но сыщик обязан опираться, в первую очередь, на факты, а лишь затем учитывать собственные домыслы.