Неоконченное дело Князя

Фаина смотрела на Разумовского и зло думала о том, что этот персонаж ей надоел. Ключицина желала мужчине долгой жизни за решёткой, но тот все же выкрутился. Видимо, помогли высокие покровители, те, кто передал записку во время конвоирования. «Что за люди!» — морщилась Фаина. Она пыталась разгадать план Князя. Рядом с ней летала бригада «Ух»: Полеев и Данилова. Художник нынче был занят каким-то важным делом. А его призрачная пассия по привычке напевала какой-то мотивчик. Прислушавшись, Фаина узнала незатейливую песню: — Дороги, дороги… Снова дурманят. Каждая манит, зовет за собой. Дороги, дороги… Если б вы знали, Как мое сердце рвется домой*. Ключицина удивилась. Обычно их актриса разучивала партии из спектаклей. В последнее время это была роль Анны Воеводиной из мюзикла Брейтбурга «Так не бывает». В этот раз, видимо, у Юлии Даниловой был перерыв. Ключицина вздохнула и лишь мысленно прокомментировала услышанное риторическим вопросом «Куда рвётся сердце Кирилла Разумовского?» О том, что это самое сердце есть у мужчины только физиологически, она не сомневалась. Слишком многое ей пришлось пережить, решив однажды обеспечить будущее своему сыну и исполнить его мечту. — Ну и куда он едет? — поинтересовался Полеев. — В сити, сэр! ** — ответила Данилова. Разумовский и вправду уже ехал по уединенным жилым кварталам и частному сектору. Здесь каждая машина была видна, зато не было камер наблюдения. Мужчина знал, как остаться незамеченным. — Вижу, что не в деревню! — фыркнул Полеев и полетел вперёд. — Слушай, а если ему помочь? — Как? — спросила Фаина, пытаясь уберечь силы. Они ей ещё точно понадобятся. Это дух-хранитель знала наверняка. — Край березовый, край осиновый, — сменила вдруг репертуар актриса, бережно облетая деревья и с какой-то гордостью проводя по ним призрачными пальцами. — Край ракит и тополей…*** — Можно, — кивнула головой Ключицина, уловив намек. Трое духов подлетели к одному из деревьев и взялись за него. Фаина через три попытки бросила это бесполезное дело. Её силы были вновь блокированы. «Да что происходит?» — недоумевала она. А её команда тем временем пополнилась. Данилова позвала своего напарника и теперь, отдышавшись, командовала: — Эй, грянем Сильнее! Подтянем Дружнее! Точно небо, высока ты, Точно море, широка ты, Необъятная дорога молодежная! **** Услышав эти строки, Фаина чуть не свалилась с крыши автомобиля Разумовского. Воистину русский дух не победить, пока он способен на творчество! И в этот раз победил именно дух. Точнее, квартет духов. «Березонька верная»*** упала методично и точно, перекрывая выезд. Разумовский грязно выругался. «Фу, а ещё аристократ!» — брезгливо поморщила носик Ключицина и слезла с крыши автомобиля. Кирилл Владимирович вышел из машины и пошёл вперёд. Призрачная команда осталась позади: вираж с деревом дался им нелегко. Ключицина лишь махнула рукой и продолжила путь в одиночку. Но вскоре дух поняла, что они не одни. — Какая встреча! — удивлённым голосом произнес Князь, смотря на незнакомого Фаине мужчину. — Ты ещё развлекаешь местную полицию своими сказками? — До тебя мне далеко, — съязвил мужчина. — Думал, что тюрьма всё тебе спишет? Не выйдет! Ключицина заинтригованно подалась вперёд. Здесь становилось интересно. К сожалению, она могла только стоять и наблюдать. На большее почему-то не хватало сил. Они словно бы испарялись. Дух чувствовала себя безвольной тряпичной куклой и могла только стрелять глазами с одной стороны в другую и видеть, как собеседники обмениваются репликами, как разговор перетекает в ссору, как незнакомый мужчина достаёт пистолет, а Разумовский — свой… Прозвучал выстрел, а через миг появился ещё один дух. Фаина с ужасом поняла, что она не может сделать ничего. Не только сдвинуться с места или позвать на помощь. Она не может даже отвести взгляд от второго духа. Разумовский посмотрел на своё тело удивлённо, вновь выругался и исчез. Фаина поняла, что её путы стали легче, но она по-прежнему не могла вымолвить ни слова. Призрачная команда уже спешила к ней, но было поздно. Человек, застреливший Разумовского, исчез.

***

С монитора на меня укоризненно смотрел чистый лист открытого документа. В течение трех рабочих дней я должна была предоставить отчёт о прошедшей командировке по установленной форме. О командировке в Тверь я могла рассказать многое. Самым главным профессиональным результатом для меня был тот, что на Земле стало на пятнадцать человек больше, которые не считают английский язык сложным, а знают, что и его можно укротить и выучить. Но от меня требовали отнюдь не это. Отчёты следовало снабжать количественными данными, но тесты пока не проверили. А потому я вооружилась типичным набором слов для таких случаев и застучала по клавиатуре. Отчёт нужно было сдать сегодня, поскольку завтра — в свой методический день — я буду в Твери. Так, на чем я остановилась? Была пройдена программа повышения квалификации… Я улыбнулась. Программой повышения те несколько занятий, что проводил Тверской университет, назвать сложно, но бумажка о прохождении у меня была, для отчёта сгодится. В дверь тихонько поскреблись. Я удивлённо подняла глаза: в кабинет ко мне так не стучали. Секретарь деканата стучала уверенно и громко, декан обычно дважды легонько ударяла пальцами и заходила, Алиса Лоуренс обычно отбивала какую-то мелодию и просовывала голову. Значит, визитер не из тех, кто часто бывает у меня. — Заходите, пожалуйста! — сказала я, заинтригованно поглядывая на дверь. Та распахнулась, и передо мной возникла Эльвира в нарядном платье, одна из моих студенток-магистранток. — Здравствуйте, Анна Викторовна! Скажите, пожалуйста, а у нас педагогика будет? — спросила девушка. Я насторожилась. — Есть причина думать иначе? — уточнила я. Физически я не успела бы за понедельник разобраться со всеми текущими вопросами. — Лилия Константиновна на прошлой неделе не вела пары, говорят, что на больничном, — ответила студентка, выжидательно посматривая на меня. — Присядьте, Эля, — попросила я, открывая телефонный справочник университета. На кафедре мне сказали, что замены будут только на лекциях, а семинарские занятия временно отменены. Черт знает что такое! Надо будет проведать коллегу, Лилия Константиновна не раз выручала нас. Только гуляющая группа студентов в стенах университета меня не устраивала категорически. Проводить какую-либо замену сама я сейчас не могла: голова была занята совершенно другим. Но ребят нужно было чем-то занять. — Эля, скажите, а как обстоят дела со спектаклем? — поинтересовалась я, укладывая трубку и отправляя файл на печать. — Готовимся, — повела плечами та. — Вчера был прогон первой половины постановки. Режиссёр говорит: нормально. Не звезды театра, конечно, но неплохо. Я посмотрела на девушку внимательно. Её суховатый отчёт мне не понравился. — У Вас все хорошо? — спросила я, пытаясь определить по взгляду, что могло расстроить девушку. — Да, — та улыбнулась. — Не выспалась. На первый раз поверю, а дальше понаблюдаю за развитием ситуации. — Ваш преподаватель по-прежнему болеет, а потому давайте попробуем показать мне, что у нас со спектаклем, — резюмировала я. — А мы думали, что Вы вечером на репетиции будете, — протянула студентка. — Буду, но послезавтра, — виновато улыбнулась я. — Сегодня никак не могу. Так что прошу в актовый зал! Эля заметно повеселела и приподнялась первой. Я закрыла свой кабинет и поспешила организовывать ребят. В спектакле была задействована практически половина группы.

***

— Так, — грозно посмотрел отец на дочь. — Ты почему вчера пришла домой так поздно? Лика покорно опустила глаза. Да, в этот раз она не смогла сдержать своего слова. Но… Этот молодой следователь, Коробейников, такой… необычный. Добрый, вежливый, внимательный. И Лика подумала, что… Ой, как стыдно! Но… вдруг она ему тоже понравилась? И у них может что-нибудь получиться? Об этом Лика и говорила с подругой детства, они составляли план действий, и девушка попросту забыла о времени, так увлекшись грезами о том, что было бы… И как это устроить. — Прости, папа. Я заболталась с Инной, — признала она. — Но все же хорошо? Ювелир заставил себя улыбнуться. Его несмелая дочь не должна ни о чем догадаться! Она же не сможет за себя постоять и должна быть предельно осторожной. — Хорошо! Но, Лика, я прошу тебя, не ходи поздно одна, на улицах небезопасно. Зови к нам в гости Инну, раз вам так хочется поговорить. Лика счастливо сверкнула глазами. — Спасибо, папа, ты лучший! — она порывисто чмокнула отца в щёчку. — Тогда я прямо сейчас ей позвоню! Ювелир насторожился. Инна была полной противоположностью Лики. Бойкая, во многом наглая, яркая, разукрашенная, как новогодняя ёлка, девушка умела поговорить на любые темы и влезть в любую авантюру. Слава богу, ума у неё хватало не тянуть за собой Лику. Но обожала разговоры о тряпках, мальчиках и… — И о чем будете говорить? — голос мужчины стал строже. Лика растерянно замерла. — Как о чем? Об учёбе, о новой коллекции сумочек, о походе в ноябре… — перечислила девушка самые обычные темы, не вызывающие подозрения. Отец нахмурился. Он чувствовал, что девушка что-то не договаривает, но давить на хрупкую психику дочери не хотел. — Кстати, об учёбе. Во сколько у тебя занятия начинаются? — спросил он. — С двенадцати, — пояснила девушка. — Мне к третьей паре. — Я тебя провожу, — решил мужчина. Всё равно в мастерской без украденных материалов работы практически нет, а в их магазине прекрасно справятся и без него. Впрочем, туда он заглянет, когда отвезёт дочь на учёбу.

***

О нашем спектакле стоит рассказать отдельно. Мысль поставить «Воспоминания Джейн Эйр» впервые возникла у меня в Москве под прошлый Новый год, когда меня, активно пытающуюся решить одновременно сто предзащитных вопросов, Наталья Павловна буквально затащила в Московский театр оперетты для эмоциональной разгрузки. План научной руководительницы сработал наполовину. В театр я, конечно, сходила с радостью, но вот показанная история мне не понравилась совершенно. Это были будто бы не герои, известные и полюбившиеся со страниц романа Шарлотты Бронте, а какие-то другие люди, прожившие немного другой путь. Возможно, я отнеслась к спектаклю слишком серьёзно, но я видела Джейн немного другой. При постановке Брейтбурга она показалась мне весьма поверхностной и даже наивной. Я же представляла мисс Эйр светлой девушкой, верящей в людей и себя, но умеющей трезво оценивать ситуацию и не ждать от людей того, на что они не способны. Она была умна и любила жизнь, умела найти выход, умела верить и любить. При всей чувственности натуры она могла, практически всегда, трезво мыслить. Это один из удивительнейших персонажей, когда суровые и сдержанные англичане оказывались совершенно другими, нестереотипными людьми. В свое время мюзикл Брейтбурга собрал много критических высказываний, но публика охотно его принимала, а я не смогла. Тогда же я и решила, что мы поставим немного более простую историю, сохраним основные сюжетные линии и мотивы героев. Важно показать, почему в тех или иных ситуациях героиня поступила именно так. Сценарий довольно долго переписывался и редактировался, но в итоге приобрёл структуру беседы-воспоминаний. Героиня будто бы отвечала на вопросы журналиста и вспоминала наиболее яркие эпизоды, по которым мы и прошлись, начиная с детства и пансиона и заканчивая историей любви. Для этого спектакля мне ещё предстоит найти осветителя, поскольку переход между диалогами героини и сценами её воспоминаний будет осуществлён путем затемнения сцены и игрой между светом и тенью. Этот приём я подсмотрела на одном из спектаклей-номинантов «Золотой маски»*****. В творческую копилочку собиралось всё. Именно эти воспоминания промелькали у меня, когда сейчас я брала листы со сценарием и садилась напротив сцены. Ребята, задействованные в спектакле, веселой гурьбой скрылись за кулисами. Ольга Медянкова, игравшая в постановке одну из сестёр Риверз, присела рядом и взяла микрофон в руки. — Скоро откроется занавес, — предупредила она. На сцену выбежала Джейн Эйр, помахивая стулом, который олицетворял кресло, в котором она и вела беседу с журналисткой. Вслед за ней с другим стулом в руке вылетел Рочестер, водрузил ещё одно кресло на край сцены и ушёл. После, смеясь, на сцену вышла Алиса Лоуренс, которая играла журналистку, и присела на стул напротив Джейн. — Готовы? — поинтересовалась я, смотря на то, как сестры Джейн скрываются за кулисами. Девушки кивнули головой. — Осторожно, занавес открывается! — объявила Ольга. Бабушка и дедушка её были артистами, и Медянкова, по её собственному выражению, выбрала роль помощника режиссёра. Сейчас она озвучивала некоторые вещи, которые позже будут делать механически. Журналистка и Джейн спрятали улыбки и серьёзно смотрели друг на друга. Ольга включила фоновую музыку. — Hello, miss Jean Rochester! — поприветствовала Лоуренс девушку, держа на коленях текст. Алиса, как и я, мыслями ещё витала в Твери. — Good evening! — сдержанно кивнула студентка, игравшая Джейн. Начало спектакля покатилось по первым страницам детства и семьи Эйр и последовательно отразили сцену унижения ребёнка Джоном Ридом и как испуганную девочку начинают волочь в комнату. — Свет гаснет, — объявила Ольга. Джейн в это время продолжала кричать и перебегала от центра сцены на край, где стояли кресла. В это время на телефоне студентки играла музыка, наводящая страх. Я поежилась. — Свет появляется. — What happened next? (Что случилось дальше?) — спросила заинтересованная Алиса. Ей почти не приходилось играть интерес, она фактически заново вспоминала спектакль. — They showed me to the doctor (Они показали меня врачу), — рассказывала Эйр. Мы плавно переходили ко второй сцене, когда Джейн встретилась с доктором Ллойдом. Ольга озвучила привычные команды к смене освещения, и я поежилась. Вместе с Бетти, Джейн и доктором на сцене появился ещё один персонаж. Призрачный. Он встал спиной, сцепил руки в замок. Повисла тишина. Это достопочтенный мистер Ллойд забыл текст, а добродушная Бетти огрела его сценарием. — Перестаньте, пожалуйста, — попросила я, не сводя глаз с духа. Студенты перестали дурачиться и принялись играть. А дух вдруг повернулся ко мне и сообщил, презрительно усмехаясь: — Какая халтура, Анна Викторовна! — Вы?! Я застыла. Передо мной стоял дух Кирилла Разумовского. А через несколько секунд материализовалась Фаина, закрывая мне обзор на левый край сцены. — Он, — проговорила Ключицина с ненавистью. Она будто бы выплюнула в лицо краткое местоимение, жгучее ядом. Разумовский усмехнулся. — Вы никудышный режиссёр, — констатировал он. Ничего не понимаю. Как он здесь оказался? Он же должен быть в Москве в СИЗО. Значит… — Что произошло? — спросила я. Разумовский вдруг улыбнулся так противно, что мне стало не по себе. Скользкий, неприятный тип! Убийца! — А вот это пусть расскажет господин Штольман, — произнес он, смотря мне в глаза. Фаина тихо ахнула и попыталась что-то сказать, но дух остановил ее одним щелчком пальцев. — Что?! — возмутилась я. С какой стати Яков должен разбираться с тем, что произошло в Москве? У него и в Твери хватает забот! Не нужно свои проблемы перекладывать на моего сыщика! Князь встал и прошёлся к правому краю сцены. — Моим делом должен заниматься Штольман, — тоном, не терпящим возражений, заявил он. Какая дерзость! Князь не изменял своим привычкам даже сейчас, после смерти. — Это невозможно! — твёрдо сказала я. Он забывается. Его делом будут заниматься московские следователи. Я не позволю вмешивать сюда Якова. — Все это — вопрос приоритетов, — пояснил Князь и развёл руками. Стул, на который должна была вернуться Джейн после очередной сцены вдруг подкосился. Студентка присела на него и тут же упала, вскрикнув от неожиданности. — Вы негодяй! — сообщила я Разумовскому, бросаясь на помощь студентке. — Никогда, слышите, никогда Яков не станет выполнять ваши прихоти! — Посмотрим, — захохотал он и исчез. Его уход принёс дикую волну боли, с которой невозможно было справиться. Последнее, что я помнила, это виноватый взгляд Фаины.

***

— Анна Викторовна, Анна Викторовна! — по щекам меня кто-то хлопал. — Что с Вами? — В восторге от твоей сногсшибательной игры, — сердито огрызнулся кто-то из студентов. — Ну я же ничего… — виновато протянул мужской голос. Я открыла глаза. Перед ними всё плыло. С трудом я сфокусировала взгляд на Алисе. — Слава богу! — выдохнула та. — Как Вы себя чувствуете? Может, вызвать врача? — Не надо, — покачала я головой. — Мне уже лучше. Я попыталась встать. Алиса и Ольга помогли мне и усадили на зрительское место. Кто-то открыл окно. В зал ворвался свежий прохладный воздух, отрезвляя и принося силы. Я посмотрела на часы. До конца пары ещё час! Ух, как это долго! — Продолжаем, ребята! — попросила я. — Со сцены с визита доктора Ллойда. — Анна Викторовна, может, не надо? — уточнила Ольга. — Надо, — возразила я, закрывая вопрос. Студенты поднялись на сцену, а я принялась думать, кто сможет подменить меня сегодня на двух послеобеденных парах. Мне срочно нужно было к Штольману! Конечно, Платон Николаевич сумеет уберечь Якова, но против такого соперника в одиночку ему будет слишком сложно справиться. А я… Я должна быть рядом. Во что бы то ни стало.