Неоконченное дело Князя

— Фаинька, что с тобой? — дух Полеева летал кругами около Ключициной, которая снова вела себя странно. Она была уставшей и измотанной. Если бы не была духом, то уже явно стремилась бы к призрачному состоянию. Мужчина присел рядом и начал обмахивать её призрачным платочком. Фаина закатила вверх глаза. — Уйди, старушка, я в печали, — не выдержав, перевела Данилова, присаживаясь рядом. Полеев неодобрительно посмотрел в сторону актрисы, но платочек убрал. — Что мы можем для тебя сделать? Ключицина вдруг выдохнула, как будто бы спал обруч с её лёгких. — Все хорошо, — пробормотала она. — А что это было? — поинтересовался Полеев, обеспокоенный за призрачную подругу. Та лишь пожала плечами. — Не помешаю? — тихий голос одного духа вклинился в разговор. Полеев и Ключицина одновременно повернули головы. Мужчина обжёг соперника ненавистным взглядом, а Фаина просияла и вновь собралась что-то сказать. Не вышло. — Не помешаете, — улыбнулась актриса Платону Николаевичу. — Только наша Фаина говорить не может. Ключицина удрученно кивнула головой. Она и вправду не могла говорить. Снова. Да что за напасть такая? Штольман-старший пристально посмотрел на неё. Это осложняло дело. Но стоило попробовать. — Мне нужно с вами объясниться, — мягко заявил он. — Это касается моего сына и его… Хранитель замешкался. Статус Анны Викторовны был немного противоречив. По меркам духов и высшего мироздания, она приходилась Якову женой. По земным — подругой. — Медиума. Фаина усиленно закивала головой, подтверждая согласие на диалог. Полеев при этом напоминал пыхтящего ёжика и закипающий чайник. — Так, пойдём отсюда. Все равно мы ничего не видели, — включая все свое обаяние и радуясь, что рядом нет её благоверного, актриса понемногу утаскивала Полеева. — Не лезла бы ты куда не просят! — обозлился тот. — Идиот! — резюмировала Данилова. По её мнению, все влюблённые мужчины были недальновидны. А Фаина тем временем стояла перед Штольманом и не сводила с него глаз. Ей нравился этот призрачный господин. В нем был какой-то стержень, какая-то опора, скала, на которой всегда можно было укрыться. — Вы приходили к Анне и говорили об опасности. Вам известно что-то конкретное? — спросил Платон Николаевич. Фаина отрицательно покачала головой. Планы Разумовского она знать не могла. Штольман-старший призадумался. — Им угрожают? Фаина кивнула. — Анне или Якову? Призрачная дама засомневалась и развела руками. Прямых угроз пока не исходило, но с Князем надо держать ухо востро. — Кто? Новый вопрос хранителя застал Ключицину врасплох. Как объяснить Штольману, что на сцену снова вышел Разумовский? Тьфу, театр привязался, пора заканчивать общение с Даниловой. Фаина показала в сторону своих друзей. Платон Николаевич поблагодарил даму, взял её под руку и прошёл вперед. Полеев и Данилова о чем-то тихо говорили. — Фаина говорит, что вы видели кого-то, — сообщил Штольман. Полеев, до этого вздрогнувший при виде руки Ключициной, заключенной в плен у другого, понял, что у него есть преимущество. — Ха, не просто видели! Мы следили! — гордо заявил он. Данилова прикоснулась пальцем к виску и сделала вид, что поправляет прическу. Ключицина прикрыла глаза в знак согласия. — За кем? — глаз хранителя хищно блеснул. — За Разумовским! — выдал Полеев, но тут же был опущен на место следующим вопросом. — Где он сейчас? Этого дух не знал, а Фаина вдруг повела по воздуху рукой к своему сердцу. Она неожиданно поняла, что чувствует, где находится её злейший враг. К счастью, Штольман-старший понял, что она хотела сказать, и оба духа исчезли. — Нет, и как тебе это нравится? — гневно спросил Полеев у Даниловой. Та лишь печально посмотрела в его сторону. Сейчас мужчина напоминал ей Драгомира Морица*, которому, как и в оперетте, ничего не светило. Актриса ободряюще улыбнулась и исчезла. И её ждали дела.

***

Проверку версии с конкурентами господина Поползнева Яков Платонович начал с изучения финансового благосостояния самого ювелира и его коллег по цеху. Выписка из банковского счета была чиста и невинна, как слеза ребёнка. Доходы, не баснословные, но и не скромные, регулярно поступали в начале и середине месяца, представляя собой, видимо, заработную плату и аванс. Приходили на счёт и проценты от инвестиций и вложения в ценные бумаги. Расходы вполне соответствовали доходам, оставляя неплохое сальдо. Квартира, бытовые покупки, оплата обучения дочери. Всё хорошо и правильно. Второй счёт — индивидуального предпринимателя — был более востребован, туда постоянно поступали и списывались денежные средства. Покупка материалов, оборудования, выплата кредита, доходы от продаж смешивались в один поток чисел, заставляя сыщика продираться сквозь них и дразнясь. Мол, все равно не разберётесь. Но в отделении полиции есть бухгалтерия, и умудренная опытом сотрудница, разметив разными цветами копию выписки из счёта, пояснила, что все прекрасно, даже налоги платятся вовремя. Яков Платонович проследил ещё раз цифры и ничего подозрительного не нашёл. Дело, процветающее, прибыльное, стабильно развивающееся, да так, что Поползнев планировал открыть ещё один магазин в городе. Даже стал производить некоторые расходы на этот счёт. Штольман задумался. Ему не нравился их потерпевший. Он отвечал на вопросы уверенно, будто отбивался от них и делал это неоднократно. Откуда же у простого ювелира такой богатый опыт? Или его закалил собственный бизнес? Яков Платонович поморщился. Человек любой профессии должен оставаться человеком. А учитывая тиранские выпады в адрес собственной дочери… Дочь! Следователя пронзила молния, и он, не задумываясь разослал несколько запросов в банк. Ответные документы пришли по почте в течение получаса: банк, благодарный за недавнее раскрытие преступления в его стенах, сделал всех причастных к делу вип-клиентами и обслуживал по любому вопросу моментально. Итак. Поползнева Анжелика Викторовна. Любопытно… У девушки имелось два счета, одним из которых она пользовалась регулярно. Первый завел её отец, перечисляя деньги. Там были траты на обычные бытовые покупки и женские мелочи. Второй счёт был странным. На него приходились доходы и расходы на астрономические суммы. Более того, вспоминая, как выглядит и как ведёт себя Лика, у следователя закралось подозрение, что девушка и сама не подозревает о наличии этого счета. На нем, в отличие от первого, не было подключено уведомлений о движении средств. Вряд ли Поползнев, активно контролирующий жизнь дочери и её первый счёт, мог предоставлять ей такую финансовую свободу. Значит, либо Лика — гениальная актриса, либо её отец не так прост, как хочет показаться. Это нужно было обдумать. И вызвать девушку на допрос ещё раз.

***

Столицу Антон Андреевич не любил. Москва была городом шумным, суетным, жестоким. Она не прощала ошибок и не обладала эмпатией, а только подсовывала разные задачи и наблюдала издалека, как же все сложится. Город накладывал отпечаток и на жителей. Москвичи были жёсткими, иногда ушлыми, и каждое их слово приходилось дважды взвешивать. Но в этот раз Коробейников был рад короткой командировке. В дороге мысли были яснее, чувства — правильнее, а сотовая связь — неважной. По крайней мере, дозвониться до Ксении пока не получалось. А потому парень, напустив на себя внушительный и важный вид, приступил к поискам следов ювелира. Название салона — «Чёрный алмаз» — производило соответствующее впечатление. Оформленный в строгом чёрном цвете, мрачный и таинственный салон приветствовал своих посетителей. Светлыми были лишь камни, переливающиеся под светом искусственного освещения. Это завораживало и притягивало. Коробейников даже выкинул из головы ассоциации с готской субкультурой, модной в его подростковые годы. — Молодой человек, брать что-нибудь будете? — лениво поинтересовалась девушка за кассовым аппаратом. Вопреки антуражу, блондинка в ярко-красном платье. — Нет-нет, — заверил её Антон Андреевич, затем отругал себя за робость и продемонстрировал документы. Девица пугливо взвизгнула, подозвала администратора, и через полчаса на капитана рекой полились бесконечные сведения. Виктора Поползнева очень любили в коллективе. Он был одним из выдающихся ювелиров их салона, мог творить удивительные вещи. Наверное, даже повторить подвиг левши и подковать блоху и нанести на подкову небольшой драгоценный камень на вечную память. За время работы он научился работать с огранкой разных камней и создавал причудливые шедевры. — А почему же он уехал в Тверь? — поинтересовался Антон Андреевич, пытаясь понять, является ли их потерпевший таким чудотворцем или его просто любили в коллективе. — Так из-за матери уехал, — пояснил администратор, некогда друживший с Поползневым. — Мать у него совсем плоха стала, вот и уехал ухаживать за ней. А как получил наследство, там и остался, открыл свой салон. Если его в Москве на руках носили, то в Твери наверняка все получилось! Коробейников покачал головой, записывая информацию. Его как раз творчество ювелира оставляло равнодушным. Не было в его красивых украшения чувства, искры, света, того, что делает изделие шедевром. Хотя, наверное, специалистам виднее. Следующий визит капитан нанёс в университет. Как ни странно, но там о потрясающем специалисте вспомнил лишь один профессор, и то по причине крайне смутной истории. Двое друзей как-то наведались к профессору домой, после чего у него пропало ожерелье, которое и было продемонстрировано студентам. Украшение через несколько дней нашлось, но осадочек остался и сохранился в душе спустя столько лет. Более детальных подробностей профессор не помнил. Иных темных пятен в биографии Поползнева не было обнаружено. А потому Антон Андреевич с чувством лёгкого неудовлетворения сел на электричку в сторону Твери. Он так и не узнал ничего важного.

***

У декана мне удалось отпроситься довольно быстро. Только завидев меня, бледную и судорожно глотающую воздух, начальство махнуло рукою, попросив лишь найти замену на сегодняшние пары и занести отчёт о командировке. Занятия я переделегировала на своих студенток, которые замещали меня во время командировок, опрашивать коллег попросту было некогда. Отчёт я занесла по дороге на выход из здания. Я физически ощущала, что что-то не то, что я должна спешить, иначе… Думать об этом было страшно. Дух, не являющийся хранителем, но обладавший способностями перемещать предметы, относился к категории зловредных. И натворить мог все что угодно, полет мысли бесплотного существа был неограничен. Разумовский настроен решительно. Но я больше не позволю ему причинить вред никому живому и не подпущу близко к Якову. Хватит и того, что при жизни он принёс в нашу жизнь достаточное количество неприятностей. В Тверь я, боясь опоздать, добиралась на такси. Все-таки, мне нужно подумать о приобретении личного транспорта. И я этим обязательно займусь, но только не сейчас. Лишь бы успеть. Лишь бы вовремя оказаться рядом. Быстрее! Прошу, пожалуйста! Таксист, видимо, уже был не рад, что подобрал такую пассажирку и сдался моим просьбам нажать на газ. Мы мчались по пустынным трассам с такой скоростью, что от восторга перехватывало сердце. Это было что-то новое для меня, пока неразгаданное и манящее. Было бы здорово также ехать с Яковом и наслаждаться скоростью, дорогой и тем, что вдвоем. И все это будет, обязательно будет. Я успею, я смогу! Господи, ну что за наказание такое! Я укоризненно посмотрела на машину, плетущуюся впереди нас. — Обгоняйте! Пожалуйста! — попросила я. — Куда вы так спешите? — поинтересовался таксист, впрочем, выполняя мою просьбу. — Вопрос жизни и смерти, — ответила я. Оставалось совсем немного. Теперь мы практически въехали в город. Ещё чуть-чуть. Ещё 10-15 минут — и мы будем на месте. Лишь бы успеть. Только бы духи продержались до моего прихода. Почему-то я не сомневалась в том, что Разумовский нанесёт визит моему любимому мужчине. Ничего святого для этого духа нет. — А дальше куда? — спросил таксист. — Улица Спартака 34А, — я назвала адрес отделения, где работал Штольман. Брови таксиста поползли вверх от удивления. Нечасто приходится возить затончан в отделение полиции Твери! Что ж, буду первой. Лишь бы только успеть! Таксист не подвёл и с ветерком домчал меня до нужного места. Выдав мужчине пятитысячную купюру, я бросилась ко входу в отделение. Дежурный отсутствовал. Впрочем, мне это было на руку. Меньше всего сейчас мне хотелось бы кому-то что-то объяснять. Я присела на корточки и проползла под «вертушкой», а после промчалась в кабинет. Пальцы дрожали от волнения. Пришлось немного отдышаться и набрать код. Дверь с лёгкостью поддалась. Я тихонько открыла её, наблюдая за происходящим. Яков был в кабинете и стоял ко мне спиной. Видимо, разыскивал какие-то документы, именно там висела полка, до которой когда-то Коробейников не смог дотянуться и повесить стикер с соответствующей надписью. Я улыбнулась воспоминанию и вновь смотрела на Якова. Со спины он был хорош. И форма ему так шла. Голубая рубашка подчеркивала мускулистую спину, вызывая у меня уже иные воспоминания, более личные и более приятные. Ощущения того, как эти мышцы напрягаются и расслабляются под действием моих рук. Я с трудом оторвалась от рассматривания Якова и перевела взгляд левее, туда, где располагался стол Коробейникова. Собственно, там, развалившись слишком вольготно, восседал Разумовский, закинув одну ногу на другую. Пальцы привычно держали прозрачную сигарету. Я механически сжала кулаки. Все-таки явился сюда! Что ему здесь нужно? Штольман не может видеть духов и говорить с ними! Зато могу… я. Князь внимательно посмотрел на меня, отчего комок застрял в горле, и зло расхохотался. — Убирайтесь отсюда! — проговорила мысленно я, обращаясь к духу. Его смех мне не нравился. Но Разумовскому было все равно на мои слова, он замолчал, а спустя мгновение над головой Якова начала падать полка. Рядом с любимым возникли духи Платона Николаевича и Фаины. — Нет, — закричала я, мгновенно сорвавшись к любимому. Мы должны успеть. Обязательно должны.

***

Штольман действительно перебирал бумаги, разыскивая информацию по делу ювелира, и очень удивился, ощутив, как полка с документами начинает вибрировать. Вслед за этим раздался отчаянный женский крик, который Яков Платонович не перепутал бы ни с каким другим. Анна! Здесь?! Следователь повернулся и увидел любимую женщину, смотрящую в пустоту. Удивительные голубые глаза были практически чёрными, составляя поразительный контраст с бледной девушкой. — Пошёл прочь! — громко крикнула Анна, обращаясь к кому-то невидимому. Не хотел бы Яков Платонович оказаться на его месте. Всегда мягкая и добрая девушка сейчас была другой. Она общалась с иным миром и была наделена особой властью. Такой Анне невозможно было не подчиняться. От неё во все стороны исходили сила и ненависть. Впервые Штольман увидел, как Миронова испытывает эту эмоцию. И сразу поспешил на помощь. — Что с тобой, Аня? Ты цела? — невпопад спрашивал он, обнимая любимую женщину. Она вцепилась костяшками пальцев в его плечи и явно собиралась с силами, но нашла возможность коротко ответить и успокоить его. Как всегда, о себе Анна не думала. — Да. Подожди, пожалуйста! Мы не одни, — пояснила она и снова повернула голову в сторону. — Прочь! Её голос будто бы пронзал пространство. Штольман продолжал сжимать в объятиях свое сокровище, надеясь хоть так помочь ей. Это было неправильно. Девушка вынуждена не только разговаривать с мёртвыми, но и терпеть их капризы и как-то бороться с ними. А рядом он — сильный мужчина — ничего не может сделать, чтобы ей стало легче. Анна вдруг перестала быть собранной и на некоторое время прикрыла глаза, утыкаясь в плечо Якова. Штольман зарылся носом в копну мягких пышных волос и нежно провел по ним пальцами. Анна полностью расслабилась в его объятиях и не спешила отстраняться. — С тобой все хорошо? — спросила она, заглядывая в глаза уже привычными голубыми глазами, только сильно уставшими. — Да, — кивнул Яков Платонович. Словно поддерживая тему их незатейливого разговора, полка громко рухнула. — Не удержали! — констатировала Аня, вновь отводя взгляд в сторону. Мужчина внимательно посмотрел на любимую и обреченно спросил: — Что здесь произошло на самом деле? — Разумовский убит, — сообщила она. — Вчера вечером в Москве, — зачем-то пояснил ей Штольман. — Нет, — любимая вдруг категорично замотала головой. — Это случилось гораздо позже и в Твери. Майор выгнул бровь. С чего это она так решила? Вчера в вечерних новостях передавали информацию о смерти Князя в СИЗО. Или духам Анны снова известно нечто большее? Увы, но ответ на этот вопрос следователю было узнать не суждено. В кабинет ввалился запыхавшийся Потапов и тут же сообщил: — На нашем участке найден труп Кирилла Разумовского. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — пробормотал Яков Платонович и перевёл взгляд на подчинённого. Кажется, у них только что возникло новое дело.