Неоконченное дело Князя

На долю секунды Штольману показалось, что он ослышался. Тело Разумовского нашли на их участке! Будто бы специально он выбрал это место, чтобы напоследок усложнить жизнь ему, Анне и следственной группе. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — произнес мужчина, глядя в глаза любимой женщине, доверчиво прижавшейся к нему. Это было абсолютной истиной. Аня была для Якова Платоновича многим: и ручьём, к которому бегут, чтобы утолить жажду, и звездой, которой готовы покориться, и нитью Ариадны, по которой можно найти иной путь к себе самому. Эта женщина никогда не будет обыкновенной, но всегда любимой, драгоценной и единственной. И — увы! — их совместный путь будут сопровождать духи и преступления. — Берите экспертов и выезжаем! — распорядился Штольман и тут же посмотрел на Анну, чтобы попросить её остаться здесь, в безопасности. Боль лазурных глаз и огромная, не высказанная словами мольба любящей женщины. Которая подчинится любому его слову. Которая нарушит его, лишь бы помочь ему, лишь бы спасти. Которая… Нет, это невозможная женщина! Как можно сводить с ума одним взглядом? Только тогда следователь сообразил, что до сих пор обнимает Анну. И отпускать её ему совсем не хочется. Она рядом, живая, тёплая, искренняя, настоящая. К ней можно прикоснуться или просто прижать к себе. «К черту! — мысленно махнул рукой Яков Платонович. — С Аней ничего не случится, если будет рядом со мной». — Хорошо, поедем вместе, — высказал мужчина вслух результаты своей внутренней борьбы, за что был вознагражден сияющим видом Анны и нежными объятиями.

***

В составе следственной группы я уже делала один выезд, когда первый раз поцеловала Якова. Тогда я в некоторой мере ощущала себя неловко. Сейчас же чувства были совершенно другими. Я находилась в компании людей, которые были мне приятны. Полицейские с радостью общались со мной, Штольман сидел молча и продумывал план, на Камчатку или в Антарктику сослать его подчинённых. Это явно читалось на его лице. Приходилось отвлекать внимание на себя. Делала я это с огромным удовольствием, забравшись одной рукой под распахнутую куртку и обнимая. А заодно и щекоча все, что попадается на пути. Мужчине ничего не оставалось, как терпеть эту пытку и держать невозмутимое лицо перед подчинёнными. Я же знала, что его месть мне будет сладкой и приятной и продолжала играть с огнём. Дорога была короткой. Наш уазик остановился близ лесного массива рядом с Тьмакой. Разумовский, как показал нашедший тело мужчина средних лет, собиравшийся на ежедневную прогулку, лежал где-то рядом. Видеть мёртвое тело было неприятно. А ещё сложнее видеть его тут же в виде духа. — Ищите, ищите лучше, господа! — назидательно произнес он, наблюдая с какой-то поразительной невозмутимостью за тем, как следователи осматривают место преступления. — Кто вас убил? — спросила я, впрочем, не сильно надеясь на внятный ответ. Обычно призраки не дают чётких ответов, лишь намёки и подсказки. У каждого из них своя, порой понятная только им логика. Но Князь, будучи при жизни весьма циничным, хищно улыбнулся: — Это должен узнать Штольман. Сам. Тьфу! Да узнает все мой Яков, он настоящий профессионал своего дела! И прекрасный человек, в отличие от некоторых! Я ещё раз посмотрела на Князя и задумалась. А какой ему прок от того, что он делает? Какая, в сущности, разница, кто будет расследовать его дело? Не хочет ли Разумовский большего, чем говорит? — Ну и куда же вы, в траву. Не там ищите, не там… Кирилл Владимирович будто бы глумился над происходящим. Не в силах наблюдать за его комментариями, я стала более внимательно следить за действиями экспертов. Яков вместе с Юрием Потаповым пытались понять, как сюда добрался Разумовский. Рядом стояла открытая машина. — Теплее, — раздался рядом голос Князя. — Горячо!!! — в тон ему ответил дух, которого я уже где-то видела. Разумовский смерил призрака таким взглядом, что тот попятился и практически зашептал мне на ухо: — Это мы свалили дерево. — Кто это — мы? — уточнила я, чувствуя, что у нас появилась первая ниточка. Вслед за ним я почувствовала резкий толчок в груди и вцепилась рукой в стоящий рядом дуб. …Мужчина, в котором я узнала художника-копириста, дух, пришедший ко мне, под руководством одной призрачной актрисы старательно кружили вокруг дерева и что-то обсуждали. Через некоторое время берёза с треском свалилась и перегородила дорогу. Дух оборачивается назад и смотрит на Фаину Ключицину… Фаина! Если она была здесь, то может знать что-то большее! — Дух Фаины Ключициной, явись! — приказала я. А затем ещё и ещё. Увы, но в этот раз администратор гостиницы проявила свой строптивый характер. — Не зови её, она не придёт, — гадко ухмыльнулся Князь. — По какому праву вы решаете за других? — возмутилась я его поведению. Князь лишь расхохотался и растворился. А вот дух мужчины тут же грустно пояснил: — Он плохо на неё влияет. Фаина не всегда может говорить и двигаться. Помогите ей. Я нахмурилась. Какие же отношения связывают её с Разумовским, если он даже сейчас имеет над Фаиной такую власть? Непременно разберусь с этим! Кажется, часть литературы о духах я оставляла у Якова дома… — Анна! Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я поспешила на голос любимого.

***

Пётр Иванович уютно расположился в кабинете завхоза детского дома. Степаныч клятвенно пообещал ему найти все недостающие планы здания. Правда, вместо планов пока нашёлся превосходный коньяк и приятная компания. — Дык в этих документах без пол-литру не разберёшься, ну, никак! — оправдывался завхоз, доставая новую папку и поднимая очередной бокал. — Степаныч, у меня идея! — произнес Миронов-младший, поглядывая на часы. — Идея? За это надо выпить, — заметно оживился мужчина. — Не возражаю, — улыбнулся Пётр Иванович. — Давай искать планы вместе! — Давай, — согласился Степаныч, подливая коньяк. А в то время, пока Пётр Иванович совмещал приятное с полезным, его супруга гуляла с Ванечкой. Женщина вспоминала свою юность и сегодня учила мальчика и всех желающих играть в модную игру её детства — пионербол. Волейбольную сетку они нашли на заброшенной спортивной площадке, которую деятельная женщина тут же включила в список реконструкции. Мяч, слава богу, в детдоме тоже был, хотя Зизи подстраховалась и привезла пару новых сеток с собой. Глаза ребят горели. Новые мячики были для них настоящим подарком, а женщина, которая относилась по-доброму и так азартно сейчас судила матч между мальчиками и девочками, казалась богиней, сошедшей с небес. Ванечка, высоко подпрыгнув, поймал мяч и перекинул его семилетнему господину. Почувствовав на себе взгляд, ребёнок обернулся. Тётя Зина смотрела на него с нескрываемой гордостью и любовью. Это новое, только входящее в жизнь мальчика чувство было необычным. Это было волнующе и даже неловко. Ваня отвёл глаза, улыбаясь. Эта женщина нравилась ему большим сердцем. А ещё у неё были особые руки. Когда Зизи брала на руки мальчика, он задыхался от восторга. Боялся дышать. Боялся, что это закончится, и он снова будет один против большого, жестокого мира. Но женщина не отпускала его, пока он не отстранялся сам, и мальчик все чаще хотел оказаться в её объятиях, чувствовать, как ее волосы щекочут шею, как ноздри заполняет знакомый запах, а внутри разливается что-то тёплое и большое. — Шесть — семь. Девочки лидируют! — объявила Зинаида Ивановна и свистнула. Мальчишки фыркнули, а девчонки показали языки. Они были ужасные задаваки! — Отыграемся! Сейчас мы им покажем! — пообещал крепыш, стоявший у сетки. — Да что ты там покажешь? — презрительно переспросила блондинка с голубыми глазами и поймала мяч, летевший в её сторону, после чего вернула его соперникам. — А вот мы покажем! — Разговорчики в строю! — строго одернула её Зизи, удерживаясь от комментариев. — Мазила! — прокричала все та же девчонка, забивая мальчишкам гол. — Шесть — восемь, — озвучила Зизи, засматриваясь на девчушку. Было в ней что-то, что напоминало ей себя в детстве. Не то азарт, не то озорство, не то желание доказать всем, что она лучшая. И ведь доказала! Прежде всего, самой себе. — Играем до десяти очков! Парни приуныли, а девчонки весело засмеялись, отбивая мяч. Сейчас все они были похожи на детей, какими те и должны быть — активными и весёлыми. А мальчики, несмотря на проигрыш, уже живо обсуждали месть этим девчонкам. Их жизнь заиграла яркими красками. С площадки ребята уходили пыльными, чумазыми, но с сияющими глазами. Позади, гордо держа Зизи за руку, шёл Ванечка. — Мы поиграем завтра? — спрашивал он. — Конечно, поиграем, — улыбнулась Зинаида Ивановна, пытаясь понять, как ей на этот раз удастся вырваться с работы. Она и так постоянно брала её на дом. Общение и активное участие в жизни детдома отнимали много рабочего времени, но того стоили. — И дядя Петя покатает меня на себе? — Нет, не покатает, — врать ребёнку даже в мелочи Зизи не могла. — Лошадка сильно устаёт, ей нужен отдых. Живое лицо Ванечки озарила грусть, но он тут же посмотрел на женщину и предложил: — Может, тогда я его покатаю? Зинаида Ивановна опешила и тут же рассмеялась детской непосредственности. — А об этом ты у него сам спросишь! — ответила она, передавая мальчика воспитателю. Затем Зинаида Ивановна направилась на поиски планов здания и супруга. Последний обнаружился в состоянии весьма весёлом. Примерно в том же градусе пребывал и завхоз. Повсюду валялись папки и документы. — Ангел мой, — заплетающимся языком проговорил Пётр. — Это не то, что ты подумала… Как раз думать в этот момент женщина была не способна. Как он только посмел! Напиться в хлам! В детдоме! Где они собираются брать ребёнка! Да кто после этого им его отдаст?! Какой пример он подаёт этим несчастным детям! Первым порывом Мироновой было подойти ближе и сделать то, чего она не позволила себе ни разу за время брака — отвесить смачную пощёчину. Она даже сделала несколько шагов вперёд, но смогла остановиться. Подходить на близкое расстояние к тому, кто только что упал в её глазах, она не хотела. — Если дети увидят тебя в таком состоянии, то домой можешь не приходить. Никогда, — жёстко отчеканила она и удалилась. Пётр Иванович посмотрел ей вслед и со всей силы ударил кулаком по столу.

***

Виктор Иванович подъезжал к офису, где работала его супруга. В последние дни, мотаясь по разным кабинетам и улаживая очередные вопросы, работая в интересах клиентов, там, где это было возможно без функционирования своего адвокатского кабинета, мужчина все чаще чувствовал себя таксистом. Из-за переезда в загородный дом каждый день нужно было дождаться Машу, поторопить Аню, успеть отвезти всех на работу, а затем каждый вечер собрать обратно и поехать домой. Только в книгах и фильмах это похоже на идиллию, на деле же человеку нужно личное свободное время наедине с собой в отсутствие других дел. И тут адвоката осенило! Анна! Он же не заехал за ней, совсем заработавшись. Впрочем, у его дочери график был ненормированный, так что… — Аннушка, здравствуй, дорогая! Во сколько тебя забрать? — поинтересовался Миронов, услышав в трубке голос дочери. — Папа, не сердись, пожалуйста, — виновато проговорила Анна. — Я не успела тебя предупредить, меня не нужно забирать, я в Твери. Мужчина было расслабился, но тут же насторожился. Уехала, значит. И отцу ничего не сказала! Теряет он для неё авторитет, теряет. Трудно признавать, что дочка выросла и в её жизни теперь есть другой мужчина, которого она очень любит и ценит. — Вернёшься завтра вечером? — мягко уточнил Виктор Иванович. — Нет, в четверг утром, приеду сразу на работу, — чуть тише добавила дочь. Виктор Иванович опешил. Ничего себе, заявление! Две ночи подряд… Ну и ханжа же вы, господин адвокат! Дело-то молодое! Мужчина устыдился, вспоминая, как в свое время они до свадьбы жили вместе с Марией. Тогда это было не принято, считалось зазорным и нецеломудренным, но по-другому они не могли. Маша была слишком красивой, нежной и так реагировала на него, так обжигала глазами, что в какой-то момент общественное мнение стало неважным. Главное, что им с Машей было хорошо вместе. А ведь Мария тогда была немного младше Анны. Дочь внешне была очень похожа на мать. Такая же красивая и так же сводит с ума мужчин. — Я все понимаю, дочка. Будь счастлива! — немного невпопад ответил Виктор Иванович больше своим мыслям, чем собеседнице. — Спасибо, папа! А ты не мог бы сказать маме, что я не приду сегодня домой? Ты же знаешь, как она относится к Якову. Миронов вновь улыбнулся. Он частенько прикрывал дочь от матери. Любовь отца была другая. Стоило только Анечке сделать просительные глаза, стоило только слезинке появиться в них, как он был готов сделать все, лишь бы его сокровище не грустило и улыбнулось снова. Да и Мария зачастую воспринимала все происходящее близко к сердцу, так что он берег нервы и супруги, и дочери. — Она тебя очень любит, — дополнил Виктор Иванович, пытаясь все же наладить мир в семье. — Я тоже вас люблю. И Якова люблю, и маме придётся с этим смириться, — уверенно заявила дочь. Миронова. Упрямство матери и твёрдость отца в достижении цели. — На это нужно время, — пояснил адвокат и попрощался с Аней, после чего позвонил супруге и напомнил о том, что рабочий день окончен. Мария Тимофеевна появилась спустя минут пятнадцать и, сев в машину и забросив на заднее сидение сумочку, сразу взяла быка за рога: — А где Анна? Да уж, умеет его супруга выделять главное. — В Твери, — коротко ответил он. — В Твери, значит, — недобро протянула Мария Тимофеевна. — Уехала! К Штольману! — Да что ты так горячишься? Вспомни себя в её возрасте, — попытался призвать супругу к порядку адвокат. — Ты тоже всегда прибегала ко мне при первой же возможности. — Ты, Виктор, всегда был человеком порядочным и надёжным и никогда бы не позволил себе лишнего! — напомнила Мария Тимофеевна. — И я тебе доверяла. — Так и Анна доверяет Якову Платоновичу, — отметил Миронов. — Зато я ему не доверяю! Он просто самоутверждается за счёт молоденькой девушки! Седина в голову, бес в ребро! — злобно ответила супруга. — Почему ты так думаешь? — уточнил Виктор Иванович, любуясь женой. Когда она яростно утверждала свою точку зрения или спорила, то становилась более притягательной. Глаза блестели огнём, положение тела указывало на готовность броситься вперёд. Настоящая амазонка! — Я этого очень боюсь, — призналась Миронова. — Если Аня и сейчас ошибется, то надолго потеряет веру в мужчин и себя. — Все будет хорошо, — кивнул головой адвокат и прижал к себе супругу. Та на какое-то время затихла, успокоилась и попросила отвезти её домой. Все же вечер вступал в свои права.

***

Я сидела рядом со столом Якова и упорно сверлила любимого взглядом. Штольман делал вид, что ничего не замечает. Почему-то он считает, что если я приехала в Тверь, то должна сидеть тихо и никуда не влезать. Но это же несправедливо! Во-первых, я соскучилась и просто хочу быть рядом, делая что угодно вместе с Яковом. В этом было что-то особенное. Когда мы что-то делали вместе, получалось лучше и интереснее. Это волнующе и радостно! Трудно подобрать слова, чтобы описать это состояние. Во-вторых, я могу помочь в расследовании дела Князя. И если Яков так не хочет, чтобы я ездила с ним по вызовам, могу сидеть и в кабинете, но только не дома с пяльцами у телевизора. Все-таки нервы у Якова нежелезные. Глаз от бумаг он по-прежнему не оторвал, но вот рука потянулась к манжете. Нет уж, господин следователь, этот номер у вас не пройдёт! Не отрывая взгляда, я коснулась руки и чуть не подпрыгнула от неожиданности и остроты ощущений. Меня будто бы ударило током! Кажется, обескураженный Штольман почувствовал тоже самое и, наконец, посмотрел на меня. — Нет, Аня! — устало произнес он. — Ты не будешь участвовать в этом деле. — Почему? — переспросила я, коварно проводя пальцами по запястью мужчины. — Это опасно! — начал он. — Мы ничего не знаем про подельников Разумовского, про его цели. Вдруг ему нужна была ты? В глазах Якова мелькнул страх за меня. Да что же это такое! Ну, как я смогу помочь тебе, ничего не делая? — Я буду во всем слушать тебя, — обещала я. — Мы же работали вместе с делом Ксюшиного оппонента, и все получилось! — Получилось, — кивнул Яков. — Но это не значит, что ты не сорвешься вслед очередному духу. Господи! Что за невозможный мужчина! Я расстегнула манжету и снова провела по его руке. — Я дождусь тебя, если такое произойдёт, — старалась я обещать как можно увереннее. — Яков, прошу, не отталкивай меня. Я просто хочу помочь. Теперь уже Штольман смотрел на меня, не отрывая взгляда. Какие у него глаза! Да здесь целый шторм! Все смешалось: и забота, и желание уберечь, и сомнение относительно моих слов — иногда приходилось нарушать их, — и желание довериться. — Хорошо, — выдохнул он, сдаваясь. — Но… Что уж было предусмотрено этим «но», я могла только догадываться, поскольку потянулась вперёд и поцеловала мужчину так, как хотела все это время. — Это что? — недовольно прохрипел Яков, когда я поднялась с его колен на подгибающиеся ноги. Воздуха явно не хватало. Все-таки здесь слишком душно. — Аванс, — пояснила я, пытаясь восстановить дыхание. — Остальное будет вечером. Яков вновь окатил меня горячим взглядом, под которым я чуть не бросилась обратно к нему. Кажется, вечера ждали мы оба. Сейчас же приходилось делать вид, что мы вполне приличные люди. — Вечером… — как эхо, повторил Штольман и подошёл ко мне вплотную, прижимая к стене. Скорей бы кончился этот рабочий день! Просто невозможно так смотреть! Я же сгорю в этом огне! А Яков осторожно заправил за ухо выбившийся в очередной раз из причёски локон. Меня снова пронзило током. Я не видела его всего день, и сейчас даже мимолетные прикосновения выводили меня из равновесия. — Я скучала, — призналась я, понимая, что все равно из идеи плодотворно поработать ничего не выйдет. Невозможно не думать ни о чем другом, когда Яков так близко. Но надо хотя бы попытаться. — Только в твоём кабинете обычно не удаётся остаться наедине. Штольман хмыкнул, но подходить ближе не собирался и по-прежнему так красноречиво показывал взглядом, как он скучал, что я начала ощущать предательский румянец на своих щеках. — Коробейников в Москве, — сообщил он, улыбаясь одними уголками губ. — Есть ещё Потапов, Ульяшин, Трегубов… — начала я перечислять, загибая пальцы и пытаясь сосредоточиться. Мне по-прежнему не давали этого делать потрясающие глаза цвета штормового неба, в которых я буквально тонула. — Целое… отделение… Сильные руки сомкнулись на талии, прижимая к себе. Мысли испарились, а жадные губы пытались напиться. Голова кружилась, и я уже не отдавала себе отчёт в том, что делаю, доверяясь полностью любимому мужчине. Но он повторил мой маневр и неожиданно отстранился: — А это мой аванс… — Ты коварен и абсолютно невыносим, — пожаловалась я, притворно вздыхая и тут же улыбаясь. — Предлагаю ничью и вернуться дома к этому разговору. Глаза Якова заискрились теплотой,  лукавством и самодовольствием. Ох, какой же мужчина! — Непременно, — улыбнулся он и все-таки выпустил меня из плена. — Тогда поговорим о деле, — предложила я. В двери послышалось шуршание ключа, а позже появился уставший и недовольный Коробейников. Я чуть не рассмеялась. Ну, и о чем я говорила? — Добрый вечер, Антон Андреевич! — сердито поздоровался Штольман, пытаясь непроизвольно закрыть меня от внимания одноклассника, явно взбодрившегося. — Добрый вечер! — радостно сообщил капитан. — Аня, ты надолго? — На один день, — ответила я, обнимая Якова, кожей чувствуя, как внутри моего мужчины разливается ревность. — Это хорошо! — мечтательно произнес Антон, но, встретившись взглядом со Штольманом, стушевался. — В Москве я не узнал ничего особенного про Поползнева. В Тверь переехал по естественным причинам, ни в чем подозрительным не был замешан. Так что, может, и правда конкуренты? — Вовсе нет, Антон Андреевич. Взгляните на эти документы, — Яков наконец перестал изображать дракона и переключился на деловую волну. — Поползнев выводил весьма приличные средства на счёт дочери. Поговорите завтра на эту тему с Ликой и вызовите на допрос Поползнева. У нас новое дело. Кирилл Разумовский убит. — Убит, в Москве, вчера по новостям передавали, — неуверенно пробормотал Антон. Похоже, одна я вчера не смотрела те злосчастные новости. — Увы! — Штольман театрально развёл руками. — Разумовский исценировал свою смерть, сбежал из-под стражи и был убит в Твери. — Faber est suae quisquie fortunae. Каждый кузнец своей судьбы, — тут же процитировал древних римлян одноклассник. Ему было сложно возразить. — Будем работать, Антон Андреевич! Начнём с выявления связей Разумовского. Этим займусь я и Юрий Николаевич. Вы поможете Анне разобраться с оставшимися документами из сейфа Князя и выясните, по какому маршруту он оказался здесь, кто мог его видеть. — Хорошо! — пообещали мы с Антоном и рьяно принялись за дело.