Неоконченное дело Князя

Сквозь сон я услышала противный длинный писк. Что же за звук такой? Не открывая глаз и ленясь искать его источник, я попыталась решить проблему по-другому. Нащупав рядом руку Якова, я улыбнулась и положила её себе на ухо. Мужчина аккуратно провёл пальцами по ушной раковине. Прикосновения разогнали по телу много мурашек. Звук прекратился, но глаза открыть пришлось. — Доброе утро, — пробормотала я, оценивая диспозицию и силясь вспомнить, собственно, как мы дошли до жизни такой. Я лежала ровненько по диагонали кровати. Подушка отсутствовала вовсе, а спала я, судя по всему, на груди у Якова. Точнее, ту часть ночи, которую спала. Вокруг нас был какой-то невообразимый кокон из одеяла и простыни, установить происхождение которого я бы не взялась. А посреди этого великолепия, уже переместив руку мне на талию, лежал сонный, взлохмаченный Штольман и смотрел на меня счастливыми глазами довольного жизнью мужчины. — Доброе утро, Анечка, — прошептал он. От этого голоса все внутри перевернулось. Но сил на какие-то движения не было. Этой ночью мужчина выпил все до капли. Я посмотрела на такого родного человека, поерзала, устраиваясь поудобнее, и запустила руку в кудри Якова. Он тихонько заурчал от удовольствия, словно кот, и прижал меня к себе уже двумя руками. Откуда в нем столько энергии? — Пора вставать, — предупредил он. — Ага, — согласилась я и не сдвинулась с места. Мне было так уютно, так тепло рядом с Яковом. Мысли плавно унесли меня в то время, когда Яков приедет ко мне во время отпуска. И мы каждое утро будем лежать вот так, обнявшись и нежась в объятиях, бесконечно долго, ведь мой рабочий день начинается с девяти утра, а Штольману не надо никуда торопиться, он же на отдыхе. Я улыбнулась. Почему-то я не могла представить Якова типичным ленивым отдыхающим. Наверняка он тут же направится в отделение полиции и будет расспрашивать Евграшина о текущих делах. Зато вечерами мы будем вместе. Как нормальные люди, будем ходить в театры, кино, на выставки, в кафе, гулять по многочисленным паркам, любоваться фонтанами (а может, и повторим наш первый танец). Как жаль, что подачу воды уже отключили, и это будут просто сооружения… — Мужчина, вы что себе позволяете? — возмутилась я, понимая, что руки Якова давно уже не фиксируют меня, а ласкают самым наглым образом. — И что я себе позволяю? — не скрывая смеха в глазах, уточнил Штольман, все-таки заставляя приподняться. Таким он был ещё краше. Каким-то просветленным, по-настоящему счастливым, с лукавой улыбкой на кончиках губ. Только он умел так улыбаться. И только мне. Прислушавшись к себе, я поняла, что сил на пару (ладно, не буду себя обманывать, на пару десятков) поцелуев у меня найдётся. Разумеется, этим дело не ограничилось. Через час Яков, отличающийся пунктуальностью и аккуратностью, скакал по квартире в поисках деталей одежды. Увы, но его форма, равно как и моя блузка, вчера пали жертвой страсти и пока не могли быть пригодны для носки. Я же пыталась выбрать для него костюм, при виде которого не буду сходить с ума. В конце концов, нам сегодня вместе и работать. — Надо обновить тебе гардероб, — отметила я, откидывая мешавшие мне волосы назад и проследив за взглядом Якова. — Господин Штольман, не могли бы вы вести себя более прилично? — Беру пример с вас, госпожа Миронова, — ответил он, мешая мне застегнуть на нем рубашку. Я только закатила вверх глаза и поправила воротничок. — Вы тоже не слишком готовы для выхода в свет. — А я пока туда не собираюсь, — пояснила я. Мой изначальный план — быть поближе к Якову — пришлось подкорректировать. Мне было необходимо выяснить кое-что относительно духов. В присутствии Штольмана я не могла этого сделать, Якова беспокоил мой дар и то, как активно я его использую. Мне же необходимо было поговорить с Фаиной. Ещё надо бы заглянуть к дяде: он тоже мог многое прояснить. Впрочем, для дяди была иная тема для разговора. Да и привести в порядок квартиру Штольмана после налёта двух обезумевших от тоски друг по другу людей тоже бы не помешало. Выходило, что в отделение я приеду часа через три, не раньше. — Вот как? — искренне удивился Штольман. — И чем планируешь заняться? — Приберусь дома и позвоню дяде, — отозвалась я. — А он уже привезёт меня к тебе. Все-таки пришлось этим дополнить свою речь. Слово «безопасность» мой сыщик повторяет бесконечное число раз. Яков кивнул. — Не ходи никуда одна, — напомнил он. — Хорошо, — согласилась я и напоследок прижалась к его груди. — Будь осторожен! — Береги себя! А через минуту я осталась совсем одна посреди вчерашнего бардака и с чувством тоски, образовавшемся сразу после того, как за Штольманом захлопнулась дверь.

***

А в Москве тем временем кипела работа. Дело выходило громким. Побег заключённого из следственного изолятора — это не просто какая-то мелочь, не просчёт и мелкий недочёт, это преступление, ставящее под сомнение всю систему наказания, отработанную годами. Следователи были готовы носом землю рыть, чтобы найти изъян и загладить свою вину. Но их постоянно отвлекали от дела то назойливое начальство, своим давлением больше мешающее следствию, чем помогающее, то коллеги из Твери. — Яков Платонович! Мы не успели ответить на Ваш запрос, видите ли, совершенно, совершенно нет времени, — сердито пояснил подполковник Градов, параллельно изучающий бумаги на столе и окидывая недвусмысленными взглядами секретаря. Девочка хлопала глазами, глупо улыбалась и указывала длинным ногтем место, где нужно поставить подпись. — С удовольствием получу ответ на наши вопросы в устной форме, — ответил в той же манере Штольман. — Что Вы знаете о побеге Разумовского? — Что я знаю, не касается ни в какой мере провинциальной полиции, — мягко ответил мужчина, явно мечтая избавиться от назойливого абонента и заняться более приятными делами в служебное время. — Это не касалось провинциальной полиции ровно до того момента, как Разумовского нашли мёртвым возле Тьмаки, — пояснил Яков Платонович пока ещё достаточно спокойно. — А вы в этом уверены? — поинтересовался Градов, чувствуя, как галстук становится ему тесен. — Огнестрельное ранение в печень, — заявил Штольман, не понимая, какие ещё нужны доказательства. — Сочувствую, товарищ майор, сочувствую. Но помочь ничем не могу: не в моей компетенции. Ждите ответа на официальный запрос, — оттараторил Градов, отключил телефон и закрыл дверь на ключ в свой кабинет. Штольман раздражённо швырнул телефон. Черт знает что такое! Мало того, что упустили Разумовского, так ещё и не хотят помогать распутать дело. Больше всего майор не хотел устраивать футбол между организациями вместо того, чтобы заниматься расследованием. Но следственный изолятор информацией делиться не спешил. В конце концов, Яков Платонович позвонил Варфоломееву, а через час уже знакомый Штольману следователь чётко отвечал на поставленные вопросы. — Зря Вы, Яков Платонович, Градову позвонили, он теперь всех собак на вас спустит, — посетовал молодой майор, Никита Огнев. — И на ваш запрос будет месяц отвечать. Что именно вас интересует? — Все, — лаконично отозвался Штольман. — Как «погиб» Разумовский? Кто его нашёл? Кто засвидетельствовал смерть? И как он выбрался из СИЗО? Огнев восхитился коллегой: тот явно умел брать быка за рога. — Тело нашли во время обеда в камере. Подследственный не явился на приём пищи, не откликался на свое имя, не был в сознании. Позвали врача, тот перенёс в изолятор, спустя пару часов констатировал смерть и отправил тело в морг на экспертизу, — отчитался Огнев и тут же стушевался. — Врач у нас молодой, неопытный, может, просмотрел, а может, и сам участвовал, пока не установили. — Что было дальше? — спросил Штольман. Им сейчас нужна была хоть какая-то зацепка. Разумовский не мог провернуть все это дело в одиночку, кто-то был с ним в сговоре. — А дальше — тупик. Врач, который должен был делать вскрытие, на службу не явился. Сейчас только десять утра, — напомнил Огнев. — Камеры наблюдения? — Ничего не успели ещё, Яков Платонович. Лично Вам доложу, когда что-нибудь выясним, — пообещал Огнев и отключился. Штольман майору верил. Да и выбора у него, в сущности, не было. Пока расследование стоит на месте в столице, нужно попробовать сдвинуть его со стороны Твери. Разумовскому помогли бежать. Но зачем он, вместо того, чтобы скрыться в любом крупном городе, где ранее не был замечен, помчался в Тверь? Должно было случиться что-то очень серьёзное, чтобы запустить данную цепь событий. Что-то изменилось. Но что? Лассаля московские следователи берегут как зеницу ока, в Норильске пока все спокойно, за Уваковым ничего подозрительного не было замечено. Должен быть ещё один крупный игрок, чьи действия или бездействия могли бы породить данную реакцию. Придя к этому выводу, Штольман начал перебирать бумаги по всем делам, что имели отношение к злодеяниям Князя.

***

С уборкой я справилась достаточно быстро: Яков регулярно поддерживал чистоту в доме. А вот пуговицы стали для меня испытанием посложнее. Никогда не понимала людей, которые могут методично долго, любуясь делом рук своих, шить или вышивать. Мне, например, хотелось забросить это занятие практически сразу. Останавливало лишь какое-то глупое осознание того, что надевая форму, Яков будет непроизвольно вспоминать меня. Это было прекрасное ощущение, ради него можно потерпеть небольшие бытовые трудности и пришить несколько пуговиц на место. А в будущем быть более осмотрительной и… Кого я обманываю? От близости Якова, от предвкушения того, что будет, от его прикосновений и поцелуев я все равно буду терять голову. И пуговицы — последнее, что меня заинтересует. Справившись с ненавистным занятием и отправив одежду в стирку, я, наконец, задумалась над тем, что мы имеем на сегодняшний день. — Дух Платона Штольмана, явись! — позвала я. — Платон Николаевич, мне нужно с вами поговорить. Через пару мгновений передо мной материализовался призрачный мужчина. — Добрый день, Анна! — поздоровался он так, будто бы встретились на улице или на светском мероприятии, а не в гостиной его сына. — Здравствуйте, — кивнула я. — Платон Николаевич, вы говорили с Фаиной? У меня не получается её вызвать. На попытки призвать дух Ключициной я потратила полчаса, после чего занялась домашними делами. Конечно, Фаина и раньше не всегда приходила ко мне, но отчего-то подобное поведение духа меня настораживало. — Изъяснялся, — туманно ответил Штольман и тут же пояснил: — Фаина не всегда может говорить. И свободно перемещаться у неё тоже не всегда получается. Будто бы кто-то или что-то мешает. — А как же Вы тогда общались? — заинтересованно уточнила я. — Также, как говорят в реанимации с тяжёлыми больными: путем анализа жестов, — удовлетворил моё любопытство хранитель. Я же задумалась. Не может говорить. В прошлый раз, когда она приходила ко мне, то говорила, вернее, повторяла одну фразу. А могла ли сказать большее? Или показать? Раньше она была способна на большее. — Как давно это началось? — За несколько часов до смерти Разумовского. Интересно… Выходит, Князь может влиять на Фаину. Не только, когда находится рядом, как говорил мне дух Полеева, но и в отсутствие оного. Что за странная связь? Можно ли её разорвать и освободить Фаину? Она сама вправе решать, как ей себя вести! Она видела, как произошла смерть Разумовского! И наверняка может многое рассказать. Или нет? — Дух Фаины Ключициной, явись мне! Дух Фаины Ключициной, явись! — снова позвала я. И опять без результатов. — Позвольте мне, — неожиданно попросил Штольман и через минуту появился вместе с женщиной. Контур её духа был прозрачнее обычного. Ей явно не хватало сил. — Фаина, пожалуйста, помогите нам! Расскажите все, что вы видели! — взмолилась я. Ключицина грустно посмотрела на меня, а потом на Платона Николаевича и пожала плечами. — Она не уверена, что получится, — «перевёл» Штольман. Такой уверенности и у меня не было. Но надо же что-то делать! Фаина вытянула губы вперёд, но разомкнуть их не могла. Дух виновато опустила взгляд. — Не расстраивайтесь! Давайте попробуем по-другому, — я решила воспользоваться методом Платона Николаевича. — Вы видели, как погиб Кирилл Владимирович? Фаина кивнула. — Он ехал к кому-то на встречу? Пожала плечами. Значит, о планах Разумовского она не знала. Но зачем-то ведь он ехал в Тверь! — Остановка у деревьев была запланированной? Мотание головой. Все получилось случайно. Случайного преступника невозможно вычислить. Но если постараться… — Разумовский знал убийцу? Знак согласия. — Убийца был один? И снова знак согласия. — Это видел кто-нибудь ещё? Нет. Не видели. Лёгкой жизни захотели, Анна Викторовна? А вот не будет её! Что ещё может иметь отношение к делу? — Вы можете описать убийцу? Фаина кивнула. Как, как узнать у неё, как выглядел этот мистер Икс? Внезапно я почувствовала, что мне больно. И холодно. И так пусто на душе, и так тоскливо… — Что за цирк вы здесь устроили? — недовольный властный голос пронзил пространство и иглами впился в меня. Ключицина замерла, подобно кукле. — Вы нарушаете правила, Анна Викторовна. Это моё последнее предупреждение. Разумовский сердито посмотрел на меня, окатил презрением Штольмана-старшего и уволок куда-то Фаину. Я удивлённо смотрела им вслед. Такое я видела впервые. — Посмотрите, пожалуйста, за Яковом! — попросила я хранителя и тут же бросилась к полке, где оставила часть мистической коллекции дяди. Мне срочно нужна была информация.

***

Рабочая часть утра для Антона Андреевича началась со звонка от Штольмана и просьбы отправиться туда, где вчера нашли тело Разумовского, в компании Тришкина и попробовать установить возможные варианты, по каким дорогам там мог оказаться Князь. На робкие предложения капитана выделить ему в помощь Потапова, который там вчера был и, в отличие от лейтенанта, превосходно ориентировался на местности, Яков Платонович напомнил, что «молодым нужно больше доверять» и отключился. Коробейникову пришлось подчиняться. И теперь, в компании молодого сотрудника, который путал северную сторону и южную, они слонялись по всей безлюдной парковой зоне побережья Тьмаки. Осложнял поиск прошедший ночью дождь, начисто избавивший территорию от следов. — Может, здесь? — робко поинтересовался Тришкин. — Ты это у меня спрашиваешь?! — взорвался Коробейников. — Меня там вчера вообще не было! — Значит, не здесь, — сделал своеобразный вывод лейтенант. Коробейников постарался успокоиться и сделал глубокий вдох. В конце концов, они когда-нибудь найдут это чёртово место. Рано или поздно. Сегодня или завтра… — Товарищ капитан, возьмите трубку! — голосом Штольмана потребовал телефон. Окинув тоскливым взором бескрайние жёлто-красные насаждения, парень принял вызов, даже не посмотрев номер звонившего. — Коробейников, слушаю! — Очень этому рада! — звонко рассмеялась Ксюша. — Ты из-за меня такой сердитый с утра? На сердце у мужчины потеплело. Как бы ему хотелось оказаться сейчас рядом с любимой женщиной, а не бродить по грязи. — Не только! — буркнул тот. — Пытаемся с коллегой найти место преступления, где он был вчера. Практически в лесу. — Видимо, безуспешно, — подвела итог сообразительная Минюкова. — Попробую помочь, пока связь не оборвалась. Дай трубку своему коллеге. Коробейников злобно посмотрел на Тришкина, заинтересованно изучавшего сломанную ветку. Не даст он ему такого счастья, как в одиночку слушать приятный голос его женщины. — Не дам, — сердито ответил капитан. Ксюша рассмеялась ещё раз. — И в кого ты такой ревнивый? — кокетливо уточнила она. — Тогда поставь на громкую связь, будем разбираться. Антон Андреевич выполнил её просьбу. — Закройте глаза и представьте себе место, где были вчера. Что вы видите? — спросила Ксения. Только сейчас Коробейников вспомнил, что химик увлекалась походами, а потому прекрасно ориентировалась в лесу. — Труп, — коротко ответил Тришкин. Минюкова фыркнула. — А что слева от трупа? — поинтересовалась она вполне доброжелательно, но Антон Андреевич понял, что девушка еле сдерживает смех, чтобы никого не обидеть. — Пистолет на траве. Лежит небрежно. Дуло направлено на тело под углом сорок пять градусов. — А что вокруг пистолета? — обреченно спросила Ксения, видимо, смирившись с профдеформацией мышления лейтенанта. — Фигня какая-то жёлтая, — отметил Тришкин и поспешил исправиться. — В смысле, цветы непонятные, на них брызги крови. — Отлично, цветы! — явно обрадовалась Ксюша. — А на что они похожи? «На что похожа эта рожа?» — почему-то подумалось капитану. Вместо того, чтобы ворковать с любимой, какие-то ребусы разгадывают. — На грибы, — огорошил всех Тришкин. — А в Рязани грибы с глазами, — не выдержал капитан и процитировал, вопреки привычке, не высказывания античных мыслителей, а фольклор. — Коробейников, прекрати! — строго потребовала Ксения и более ласково обратилась к Тришкину: — На какие грибы? Антон Андреевич понял, что ещё пара минут — и от него нужно будет спасать человечество в лице одного лейтенанта. А одной коварной девушке он всё выскажет после… — По цвету на лисички. И немного на кукурузу. Коробейников посмотрел на коллегу. Описание было слишком… пространным и идиотским. — Так это же пижма! — радостно отметила Минюкова. — Тоша, где у вас растёт пижма? — Ближе к противоположному берегу Тьмаки, — злобно ответил капитан, понимая, что скоро задаст трёпку одному бестолковому лейтенанту. — Сейчас дойдём до машины и поедем туда. — Вот и хорошо. Тоша, убирай громкую связь, хочу поговорить только с тобой. Первое же слово, ласковый тон, спускающийся до полуинтимного шёпота, вновь возвысил Коробейникова на пьедестал. Он так и сидел всю дорогу с телефоном в руке и глупой улыбкой на лице. Нёс полную околесицу, но слова были не важны, когда сквозь расстояние два сердца бились в унисон. К тому моменту, когда с помощью все той же Ксении они нашли дорогу и место убийства, заботливо огороженное лентой, капитан и вовсе был готов свернуть горы и совершить какой-нибудь подвиг. Минюкова подъезжала к своей станции и свернула разговор. Лейтенант был прощён, но в качестве наказания отправлен разыскивать ближайшие дороги в левом направлении от развилки с поиском свидетелей и видеокамер. Сам же Антон Андреевич направился вправо с той же целью. Через полкилометра ему улыбнулась удача: в этой зоне кто-то был и шуршал листвой. — Выходи, мил человек, — попросил Коробейников немного напевно. — Антон, ты совсем уже? — поинтересовался Потапов, выглядывая из-за кустов. — Ты как тут оказался? — Штольман отправил искать видеокамеры и восстанавливать маршрут Разумовского, — ответил Коробейников. — А ты? — Информаторы передали, что в этих краях видели одного человечка, что крутился около «грека», — рассказал Потапов. — Пошли искать вдвоём? — А пошли, — охотно согласился Антон Андреевич. На его душе было легко и спокойно. С Ксюшей все хорошо, она добралась до места, скучает и любит. Даже погода стала налаживаться, и сквозь тучу вылезло скупое на ласку октябрьское солнце. А значит, они непременно что-нибудь найдут! И все будет хорошо!

***

Утро Петра Ивановича Миронова сложно было назвать добрым. Ночевать ему пришлось не дома, рядом с суровой супругой, а в компании своего собутыльника Степаныча. Единственный плюс от их собрания заключался в том, что планы зданий наконец-то были найдены. И планы коммуникаций, подвала и ближайшей к детдому территории. Но обратная сторона дела была слишком печальной даже для вечно молодого Петра Ивановича. С супругой они ссорились только в первый год совместной жизни, притираясь характерами. Тогда же она и обнажила свой женский арсенал средств воспитания. И вот лучше бы она воспользовалась чем-то из того списка! Да лучше бы просто ударила, чем смотрела, как на пустое место. Такая женщина, как Зизи, не может любить того, кого не уважает. А уважение к себе он, кажется, вчера потерял небольшой пьянкой. Найти общий язык с выпивохой всегда проще с рюмкой в руке. Миронов-младший немного увлёкся, и… Голова нещадно болела, будто бы туда посадили несколько добросовестных мастеров молота и наковальни. От осознавания того, что с Зизи надо мириться, причём срочно, становилось ещё тоскливее. Миронов встал, перешагнул через мирно похрапывающего Степаныча и посмотрел в зеркало. Внешний вид под стать внутреннему состоянию. Помятое лицо, неопрятный костюм, чем-то заляпанные ботинки. Да он на бомжа похож! «Интересно, имеются ли у нынешних бомжей мобильные телефоны?» — отметил он, ощущая, как в правом кармане что-то вибрирует. — Аннет, рад, рад тебя слышать! — протянул он в трубку, услышав голос племянницы. — Как жизнь молодая? — Хорошо, — ответила Анна. Её голос был немного напевным, бодрым и абсолютно счастливым. — Я в Твери и очень хочу тебя увидеть! — Аннет, тебя мне сам Бог послал! — выдохнул дядюшка. — Я тебе сейчас продиктую адрес, приезжай прямо сюда. По дороге зайди ко мне домой, забери какой-нибудь костюм и обувь поудобнее. Я потом объясню зачем. — Дядя! — в голосе девушки послышалось строгие нотки педагога. — Ты опять за старое? — Я тебе позже все объясню, — поспешил ретироваться Миронов. Пересказывать по телефону историю одной пьянки он не собирался. — Хорошо, — пообещала Аннет. — Как я к тебе домой попаду? Может, лучше Зинаиду Ивановну попросить? — Ни в коем случае! — испугался Пётр Иванович. — Возьми у соседей запасные ключи. Они тебя помнят. Мужчина чувствовал, что Анне не слишком нравится вся эта затея. Но положиться в этой дурацкой истории ему было больше не на кого. — Еду! Жди! — наконец решилась племянница и отключилась. Миронов ещё раз посмотрел на себя, опустошил рюмку коньяка и принялся составлять план примирения с женой.

***

О моем дяде можно сказать много хорошего. Но то, что отличало его от других людей, — с ним всегда было интересно и нескучно. Пожалуй, я могу отметить такие же черты только для Якова, но это совершенно другое, более личное. А дядя… Дядя всегда был выдумщиком и затейником, в нем сквозь время сохранились детская непосредственность, умение радоваться и нотки авантюризма. Но даже меня, привычную ко многому, он удивил сегодняшней просьбой. Немного осложняло ситуацию, что я обещала Штольману — в свете последних событий я уже не отличала возможность реальной опасности и перестраховку матерого полицейского волка — не ехать никуда одной. Так что до дома дяди я добиралась на такси. Как ни странно, все прошло гладко. Зинаида Ивановна была вне стен дома, соседка — пожилая старушка лет семидесяти — как раз начинала смотреть очередной утренний сериал и ключи дала, не вдаваясь в подробности. Меня же переполняли смешанные чувства. Было странно и неловко продираться по знакомой мне квартире и искать вещи дяди. И почему-то стыдно. В то же время адреналин бил ключом, подстегивая на дальнейшие подвиги. Мне стоило больших усилий не совершить какую-нибудь глупость и доехать на такси до места назначения. Конечная точка моего путешествия тоже немало удивила. Детский дом «Солнышко». Охрана на территории нулевая, я спокойно прошла к зданию и под описания дяди нашла окно на первом этаже и протянула ему пакет с вещами. Минут через пятнадцать передо мной появился и сам виновник событий. — Благодарю тебя, Аннет! Ты меня очень выручила сегодня! — горячо начал он, а я невольно отшатнулась, почувствовав знакомый запах. Теперь все становилось на свои места. Мой дядюшка слишком весело провел время, дома не ночевал, наверняка поругался с женой и теперь пытается вернуться к нормальному образу жизни. Дядя, дядя! — Голова сильно болит? — поинтересовалась я, вспоминая, что есть из лекарств в моей сумочке. — Лучшее средство от головы, Аннет, это гильотина, — простонал дядюшка, опираясь о лестницу на детской площадке. — Не будем решать вопрос так радикально, — улыбнулась я, доставая стандарт активированного угля и аскорбинку. — Должно помочь! Дядя благодарно принял таблетки, убрал в карман бутылку минералки и озадаченно спросил: — А что ты делаешь в Твери? Я расхохоталась. Долгое же нынче зажигание у моего дяди! — Приехала к Якову, — пояснила я и все-таки дополнила. — И по делу тоже. — По какому делу? — Пётр Иванович мгновенно стал серьёзным. — Понимаешь, духи ведут себя странно. Я вызываю один дух, вместе с ним приходит другой и буквально парализует первый. И я ничего не могу выяснить! — от досады я топнула ногой. — Вероятно, эти два духа чем-то связаны. Так бывает, Аннет. Только в этом случае один дух может управлять другим, — пояснил дядя и тут же дополнил: — А не связано ли это со смертью некого господина Р в местах не столь отдалённых? Я поняла, что воздуха в лёгких стало не хватать. — Тебе нужно служить в полиции. Именно так. Яков расследует это дело, и я со своей стороны хочу помочь. Дядя внимательно посмотрел на меня и удивлённо переспросил: — Штольман принимает помощь в расследованиях от духов? — Ну да, — ответила я, понимая, что тот момент, когда Яков начал воспринимать всерьёз духов, я как-то упустила. Дядя с восхищением посмотрел на меня, а потом переспросил: — Подожди. Разумовский умер в Москве. Твоего Штольмана туда переводят? — Нет, что ты! — замотала я головой. — Разумовский инсценировал свою смерть, сбежал в Тверь, а здесь его убили. И теперь его дух хочет, чтобы нашли его убийцу! Теперь можно рассказать историю до конца. — В свою очередь, при жизни Разумовский убил одну женщину, которая стала весьма мстительным духом. И теперь она не может ни говорить, ни показывать, полностью подчиняется. Она единственная видела момент смерти, и я просто обязана её допросить. Но как это сделать? Дядя покачал головой. — Боюсь, что никак. Только если духа Разумовского не станет. Я поежилась. Князь, конечно, не подарок, но изгонять духа просто так, потому что он продолжает после смерти делать то, что делал при жизни?.. — Или… А ты давно играла в «Крокодила», Аннет? Предложение дяди показалось мне интересным. Фаина вполне сносно перемещалась, а значит, снова нужно поймать момент, когда Разумовского не будет рядом, и попробовать её допросить… Обдумывая это предложение, я упустила из виду, что дядя продолжил говорить. — Мой тебе совет: расскажи все Штольману, не стоит скрывать ничего важного от дорогого тебе человека. Мне стало стыдно. В своих проблемах я чуть не оставила человека без помощи! Дяде тоже сейчас непросто. — Не знаешь, как помириться с Зинаидой Ивановной? — сочувственно спросила я. — Мне в голову пришла одна идея… Я быстро выдала дяде свои соображения. — Может получиться! — резюмировал он. — Поможешь? — Ну, разумеется! — ответила я. И мы поспешили исполнять наш план.