Неоконченное дело Князя

С обеда мы с Яковом возвращались вдвоём в отделение. Отделение я уже считала своим пятым домом. Первые три места занимали квартира родителей, нынче ставшая помещением для адвокатского кабинета папы, наша дача и квартира Якова. Далее следовали университет и отделение полиции. Штольман по привычке обнимал меня за талию, прижимая к себе, я нежилась в этих объятиях. — Перестань на меня так смотреть, — попросила я. Взгляды восхищения, нежные прикосновения и затягивающий омут глаз сводили с ума. Захотелось отправить куда подальше расследования, духов и студентов и запереться на пару суток с Яковом, например, на базе отдыха. В прошлый раз получилось неплохо. — До вечера ещё далеко. — Мой отпуск начинается в воскресенье, — сообщил мне провокатор, впрочем, не переставая делать всего того, что постепенно сводило мою выдержку на нет. — В это?! — остановилась я, замирая от восторга. Отпуск. Это две недели вместе, когда не будет ни расследований, ни утренних подъёмом по звонку коллег, когда мы сможем принадлежать друг другу столько, сколько захотим, если не считать того, что мою работу никто не отменял. — Да, — довольно улыбнулся мужчина. — Я уже подобрал пару вариантов съёмных квартир на это время. Ничего себе! Какой серьёзный и предприимчивый мужчина! Уже нашёл жилье! Понятно, что под крышей родительского дома Яков будет чувствовать себя неуютно. Он привык рассчитывать только на себя, брать ответственность за себя и своих близких. — А среди них есть те, которые поближе к университету? — поинтересовалась я. Не хотелось бы мчаться через весь город на работу, в очередной раз с опозданием отрываясь от любимого мужчины. — Вечером всё увидишь, — многозначительно отметил Яков. Мне мгновенно вспомнился анекдот. «Знаешь, как заинтересовать женщину?» «Как?» «Сфотографировать, а фото ей не показывать». Разбудил любопытство, а теперь, довольный, словно мартовский кот, смотрит на меня с обожанием. Какой же он замечательный! Всё-всё продумал! Наверняка! — За время ожидания тебя ждёт страшная месть, — предупредила я, вспоминая нашу прошлую ночь. Местью это назвать сложно. Скорее уж, счастье. Но надо же как-то воздействовать на этого мужчину! — Готов ответить за каждую секунду, — пояснил Штольман, сверкая глазами, но тут же я заметила, как из его взгляда исчезают теплота и нежность. Значит, снова что-то по работе. Повернув голову вправо, я поняла, что не ошиблась. Навстречу нам шёл лейтенант Тришкин. — Товарищ майор, Вероника Андреевна просила передать, что Вам нужно зайти в приёмную и расписаться, — отрапортовал он. — Спасибо! Что с камерами видеонаблюдения? — строго спросил Штольман. — Уже изъяли, я передал Ульяшину, — отчитался лейтенант и поспешил ретироваться, пока начальник не лишил его законного обеда. Мы же прошли в приёмную, где сидела рассерженная Вероника, явно обрадовавшаяся при моем появлении. — Аня! Как хорошо, что ты здесь! Не могла бы ты посидеть за меня в приемной? — попросила она. — Мне нужно отлучиться на час, Трегубова не будет до конца дня. Но на звонки отвечать кто-то должен. — Хорошо, — охотно согласилась я. Так даже лучше. Может, за это время я немного приду в себя и избавлюсь от желания поцеловать Якова, которое возросло в разы после его последнего заявления. Сам же Штольман моего энтузиазма не разделял. Ему явно не нравилось предложение секретаря. Я подошла поближе к нему и понизила тон. — Я как раз спокойно посмотрю документы, — сказала я, глядя в сердитые глаза. — А потом до конца дня не выйду из твоего кабинета. Обещаю. Прозвучало довольно двусмысленно. На лице Якова явно читалось: «Что с тобой делать, если ты уже все решила?» Он согласился, Вероника, пообещав мне небольшой подарок, тут же умчалась прочь, чуть не запнувшись о стоящее в приемной зеркало. Я же проследовала за Штольманом в кабинет, наконец-то поцеловала мужчину, воспользовавшись тем, что там никого не было, подхватила стопку документов и быстро убежала в приёмную, чувствуя спиной красноречивый взгляд любимого человека.

***

Коробейников Антон Андреевич направлялся в мастерскую к Поползневу. Финансовые документы, которые Штольман показал капитану, весьма красноречиво говорили о том, что здесь не все гладко. У Поползнева имелся ещё один источник дохода, пока не очень понятный следствию. И если он имеет криминальный характер, то… — Виктор Андреевич! — капитан заметил ювелира, направляющегося в мастерскую. — Уделите мне пару минут! — Следствию стало что-то известно? — поинтересовался Поползнев. — А все ругают нашу полицию за бездействие! Коробейников вспыхнул. У них в подразделении никогда не ругают за бездействие, под руководством Штольмана достаточно сложно ничего не делать. Все несогласные написали рапорт ещё в первый год службы майора. — Да, разумеется! — пробормотал капитан и тут же разозлился на себя. Не хватает ещё оправдываться перед этим господином! — Лучше пройдемте к вам в мастерскую. — О да, тайна следствия, понимаю! — благодушно кивнул ювелир и наконец-то замолчал, давая Антону Андреевичу возможность собраться с мыслями и начать сложный разговор. Лучше бы, конечно, допрос провёл Штольман. У него лучше выходило ставить на место зарвавшихся людей. Мужчины прошли в мастерскую. Коробейников, покашливая, начал разговор. — Виктор Андреевич, мы изучили Ваше финансовое состояние и состояние Вашей дочери. Так вот… Выражение лица Поползнева в миг стало звериным. — Кто позволил? — глухо спросил он. Антон Андреевич невольно попятился. — Так положено, — пролепетал он, но тут же постарался взять себя в руки и говорить увереннее. — Что за крупные суммы поступают на счёт Анжелики Викторовны? Глаза ювелира светились гневом. Мужчине явно не нравился этот разговор. Он посмотрел на капитана и выдавил из себя подобие улыбки. — Наследство от дедушки. — Но… — Коробейников хотел отметить, что богатых родственников у девушки нет. — Извините, я занят, у меня много дел, — торопливо и сердито высказал Поползнев. Нет, в следующий раз с ним точно будет разговаривать Штольман. В знак демонстрации своих дел мужчина подошёл к сейфу, открыл его и замер. В ещё пустом вчера сейфе лежали украшения и камни. Голос ювелира тут же приобрёл елейный тон. — Капитан, как Вас по имени-отчеству? — поинтересовался Поползнев, переводя взгляд на представителя закона. — Антон Андреевич, — напомнил парень, смотря на сейф. — Антон Андреевич, дорогой, я хочу забрать заявление. Вот они, мои драгоценности! — любовно отметил ювелир. — Как забрать заявление? — не понял Коробейников. — А кража? Они же пропадали на какое-то время! Глаза ювелира забегали. — Ничего не пропадало! Просто их взял мой помощник и забыл мне об этом сказать. Поверьте, никакого криминала здесь нет. Вот в это Коробейников как раз и не мог поверить. — Хорошо, — выдавил из себя капитан. — Только давайте сверимся с вашим списком. Ювелир сжал губы и согласился. Антон Андреевич проверил каждую мелочь. А после, когда Поползнев уже собирался убрать «пропажу» в сейф, незаметно толкнул россыпь украшений со стола. — Ой! Простите, пожалуйста, — неловко залепетал он, наклоняясь и собирая все упавшее. Ювелир разозлился. — Молодой человек, у вас руки-крюки! Уходите отсюда! «Вот и подарок для наших экспертов» — подумал Антон Андреевич, ощупывая в кармане кусочек ожерелья, оторванного в ходе этой простейшей операции, и заворачивая его в платок. — До свидания! — вежливо попрощался капитан. — И не забудьте зайти в отделение и оформить все бумаги! — Непременно! — съязвил ювелир, закрывая за неуклюжим капитаном дверь.

***

Яков Платонович склонился над бумагами. Он вспоминал сегодняшний разговор с акционерами. Может быть, в чем-то они и солгали, но не собирались в ближайшее время продавать пакет акций. В компании дела шли хорошо, и никто не планировал избавляться от курицы, несущей золотые яйца. А значит, тупик. От Потапова и Коробейникова пока новостей не было. Зачем ещё бандит такого уровня мог сорваться в Тверь? В Москве затеряться было гораздо проще. Что за вопрос он так спешил решить? Яков Платонович поставил на бумаге большой знак вопроса. Вариант с акциями не проходил. Для верности он связался с фирмами, документация которых была изъята из сейфа Разумовского. Ничего подозрительного там не происходило. Остаётся старый проверенный способ отсеивания информации. Искать не только, как Разумовский приехал сюда, но и как его убийца добрался до Тьмаки. В лесных зонах камер, к сожалению, пока не установлено, но были в окрестности. Записи оттуда Коробейников успел изъять. А теперь бы надо их отсмотреть и составить круг потенциальных подозреваемых. И этим он планировал заняться вместе с Ульяшиным и Тришкиным, в отсутствие Коробейникова занимающегося черт знает чем.

***

Я сидела в приёмной Трегубова и пыталась понять, чем же ещё занимался Разумовский в Твери. Продираться сквозь документы было сложно. Сплошные цифры, деньги, экономика, которую я не любила со школы. Все-таки я гуманитарий, привыкла мыслить образами или чувствами. Но, как говорили в одном фильме, «Нет ничего невозможного для человека с интеллектом», поэтому продолжаю вникать. — Анна! Духа Платона Штольмана я практически не заметила. Свой приход он старался смягчить, не навредив мне. Видимо, бережное отношение к женщинам у Штольманов в крови. — Да, Платон Николаевич! — я подняла голову от бумаг. — Что-то с Яковом? — С ним все хорошо, — отмахнулся дух. — Я не один. В углу возникла бледная, будто тень, Фаина. Контуры духа были совсем прозрачные. Что-то, а вернее, кто-то нещадно тянул из неё силы. Но все же она хотела помочь нам. Некоторые духи были намного порядочнее людей. — Фаина, пожалуйста, покажите нам, что вы видели. Это очень важно, — взмолилась я и посмотрела на духа. Я уже знала, что спрашивать что-то было бесполезно. Права голоса Ключицина была лишена. Дух тем временем задумалась, видимо, пытаясь решить, с чего начать разговор. Затем провела в воздухе горизонтальную линию. — Лента? — предположила я. Фаина отрицательно качнула головой и нарисовала два овала. Колесо? — Дорога? — уточнила я. Хранитель сморщилась. Не совсем так. Тогда… — Транспорт? — поинтересовался Платон Николаевич. Фаина улыбнулась и кивнула. Следующим изображением был прямоугольник, дважды перечеркнутый. — Окно, — хором мы сделали вывод со Штольманом-старшим. Ключицина же нарисовала решётку. — Тюрьма? — выдала я первое, что пришло в голову. В ответ мне вновь последовали дорога и колеса. Передвижение. Тюрьма. — Автозак? — уточнила я. Что-то случилось ещё тогда, когда Разумовского везли в СИЗО? Но мы оба были рядом… Я переглянулась с Платоном Николаевичем. Тот вопросительно смотрел на Фаину. А она чертила в воздухе конверт. — Послание. — Письмо. Мы со Штольманом отреагировали одновременно. А Фаина продолжала. Перед нами явно была птица и… Ещё один гость. Как всегда, незваный. — Это что за представление? — спросил он и подошёл к Ключициной. — Заканчивайте этот цирк. Фаина, призрачная, бледная, хрупкая, вновь подчинялась. В глазах плескались ненависть, но сделать она ничего не могла. Пыталась пошевелиться, но выходило с трудом. — Разумовский, отпустите женщину, — попросил Штольман. Так тихо и спокойно, что мне, повидавшей многое, вдруг стало очень страшно и холодно. — И не подумаю, — отозвался он и щёлкнул пальцами. Фаина опустила голову в покорности. Как же это подло, как низко! — Кто дал Вам право распоряжаться чужими судьбами? — вскипела я и приподнялась. — Любой дух сам… Но договорить мне не дали. — А Вы, Анна Викторовна, совсем заигрались. Штольман должен выяснить все сам, — сказал он, посматривая с презрением то на меня, то на Фаину. — Яков — следователь, и только ему решать, как вести дело, — напомнила я. В приёмной легонько зазвенели стекла. — Или я убью его прямо сейчас. Что-то такое промелькало в глазах Князя, что я поняла: он не шутит. Если он захочет, и вправду убьет. Просто так, за то, что человек выполняет свой долг? Да как он может?! Я бросилась вперёд. — Вы не посмеете, — твёрдо проговорила я, глядя в глаза, пытаясь найти выход. Я не имею права вершить судьбы, но этот… дух не оставляет мне выбора. Или мы, или он. Нужно срочно придумать хотя бы что-то. Но что? — И кто может мне помешать? — Разумовский смеялся мне в лицо. Он слишком много на себя брал. Привык, что все происходит по его желанию. Придётся отвыкать. Там, где вы окажетесь, вряд ли будут интересоваться вашим мнением. — Она? Он указал взглядом на Фаину, обездвиженную рабу, которая смотрела в пол. Та, которая предупредила меня об опасности. Кто помог нам задержать Разумовского. Возмущение билось во мне ключом. Хотелось подойти ближе и ударить со всей силы, заставить замолчать, но с духами так нельзя. Какой же он все-таки подлец! Но Разумовскому было все мало. Он продолжал унижать присутствующих. — Или он? Этот охранник без нимба? Князь подлетел к Штольману, скрестившему руки на груди и спокойно смотрящему вперёд. Поразительная выдержка. — Вы забываетесь, — проговорил хранитель, сохраняя достоинство. Но Разумовскому было все нипочем. Он уже подошёл ко мне. — Или ты, духовидица? Тебе пойдёт траурный вид. Будешь смотреть в зеркало и видеть дух твоего ненаглядного сыщика, — продолжал глумиться Разумовский. Я старалась не слушать его слова и выделить главное, промелькнувшее в его речи. Смотреть в зеркало. Зеркало, висящее на стене. Зеркало, стоящее на полу. Два зеркала. Одно из них разбитое. Ерунда. Можно попробовать. — Нет, я не буду вам мешать, — проговорила я, отмечая, как глаза Платона Николаевича расширяются от ужаса. — Скорее, наоборот. — Дочка, очнись! Что ты собралась делать? — Платон Николаевич подлетел ко мне, пытаясь посмотреть в глаза. Я опустила взгляд, не в силах ответить и не выдать себя.Так надо. Доверьтесь мне, пожалуйста. Я люблю вашего сына и никогда не предам его. Я не могу допустить, чтобы Князь добился своего. Но одна я не справлюсь. И с вашей помощью не справлюсь. Разумовский чертовски силен. И его сопротивление может выдержать только один человек. Я взяла в руку трубку телефона и набрала на аппарате знакомый внутренний номер. Старалась, чтобы не дрожали руки. Получалось с трудом. Мне бы очень хотелось отмотать всё назад, но сейчас обратной дороги не было. — Яков, зайди, пожалуйста, в приёмную. Ты мне очень нужен, — тихо проговорила я. — Анна! — голос Платона Николаевича содержал горечь и отчаяние. — Зачем ты так? Мне нечего было ответить. Я не должна рисковать любимым человеком. Но без этого ничего не получится. — Я не могу иначе, — проговорила я, опуская голову на руки. Я чувствовала, какая волна боли, обиды и непонимания сейчас наполняет хранителя. Простите меня. И постарайтесь понять. — В любом несчастье ищите женщину, — хохотнул Разумовский. Впрочем, он до конца не верил мне. Я прикрыла глаза. Господи, я никогда ни о чем не просила тебя. Пожалуйста, помоги мне. Пусть только все получится. Прошу!

***

Потапов, одуревший от документов и обнаруживший на месте Вероники Анну Миронову, решил воспользоваться законным перерывом и зайти пообщаться к младшим по званиям товарищам. — Привет, Миша! А Вова где? — поинтересовался он, присаживаясь за стол, где с видом внимательного человека, изрядно замученного от сосредоточения, работал Ульяшин. Старший лейтенант отвёл глаза от компьютера и посмотрел на коллегу с заметным удивлением. — В Затонске, где ж ещё. Ему Штольман туда выбил путёвку на полгода, а тот и рад. Там же его Алиса учится, — пояснил мужчина. — Тьфу, забыл! — Потапов похлопал себя по лбу. — С этими документами скоро забуду, как меня зовут. Ты чем занят? — Смотрю занимательное кино, — хмыкнул Ульяшин. — Детектив местного масштаба. Кто мог быть убийцей Разумовского? Отсматриваю всех входящих и выходящих через парк. Потапов поднял брови. Напоминало поиск иголки в стоге сена. — За какой период времени? — Да за весь день! — Как за весь день? — не понял Юрий Николаевич. — Разумовского же в определённый момент убили. Что эксперты говорят? Ульяшин вздохнул. Если бы все было так просто… — Милц дал коридор в несколько часов, подробности после вскрытия, — пояснил старший лейтенант. — Только протокол вскрытия он пока не передавал. — Слушай, может, как-то упростить задачу? Есть же всякие программы по распознаванию лиц и все такое? Почему не воспользоваться ими? — поинтересовался капитан. — Программа-то есть, — вздохнул Ульяшин. — Мы её как-то до ума доводили, да проверить не получалось. А если найдём не то, Яков Платонович нас… — Да подожди! Давай проверим! — загорелся вдруг Потапов. — Вот у меня, например, есть фоторобот человека, давай попробуем узнать, был ли он там. Ульяшин посмотрел на капитана. В его предложении было что-то рациональное. — Тогда надо кое-что поменять, — сказал он, потирая ладошки. Потапов переставил стул поближе к коллеге и с удовольствием стал наблюдать за процессами программирования. Нет ничего лучше, чем смотреть, как другие работают, пока ты отдыхаешь.