Неоконченное дело Князя

Николай Васильевич смотрел на дочь и не понимал, когда она успела стать такой. Казалось бы, только недавно ещё боялась ходить и держалась за его руку, читала с важным и гордым видом папе документы из материалов дел, которые он брал домой, держала в руке букет гладиолусов и жаловалась маме на тугой и красивый бант размером в половину лица… Будто бы вчера она училась ездить на велосипеде, падала, разбивала колени в кровь, а потом ехала снова. Казалось, только на днях запрещала заходить к ним с сестрой в комнату без стука: он хоть и папа, но все-таки ещё и мужчина. А теперь вот — замуж хочет. Оказывается, два года встречалась с этим парнем! Два года! Как же он проглядел? А ещё — полицейский! Не заметил увлечения собственной дочери! Тут Трегубов посмотрел на Милца, который попеременно с Верой звонили на мобильный Николаю. Нет, глупости все это, маленькая ещё она, чтобы жить отдельно! Не отдаст он это сокровище никому! И надо ещё посмотреть, что это за Николай такой при более тесном знакомстве… Устроить ему испытание! Два! Три! Десять! Сто! Нет, конечно, против Александра Францевича мужчина ничего не имел, он — хороший, мудрый человек. Но одно дело — коллега, а другое — сват. Николай Васильевич не хотел дальше обдумывать все эти мысли. Вечером поговорит с Ольгой и объяснит, что не пойдёт Вера никуда замуж. Ишь чего удумала! Сейчас только убедятся, что все нормально, что Верочка больше ни слезинки не проронит, и домой! Непременно! А машина тем временем припарковалась у больницы. Первой выскочила девушка и стрелой помчалась к приемному покою. — И что будем делать, Александр Францевич? — спросил полицейский. — Не вмешиваться. Они взрослые люди, сами разберутся, — ответил доктор Милц и обратился к девушке: — Вера, голубушка, не спешите так! Я Вас проведу через служебный вход. Вера, до этого явно планировавшая побить один из легкоатлетических рекордов, резко остановилась и обернулась. Трегубов обомлел. Запыхавшаяся, решительная, она так сейчас напоминала Ольгу в молодости, когда та яростно отстаивала свою точку зрения. — Пойдёмте, Николай Васильевич, — позвал Милц, и они втроём поспешили на вход. Александра Францевича в больнице хорошо знали и без проблем пропустили в хирургическое отделение, где худенькая молоденькая медсестра пояснила, что Николая Александровича срочно вызвали на операцию. — Вот видите, Вера, все хорошо! А Вы так разволновались, — покачал головой Александр Францевич. Вера облегчённо выдохнула и присела на скамейку. — Я так боялась, что он передумает, — тихо произнесла она. — Оказалось, что работа. — Мой сын всегда придерживается выбранного решения, — мягко отметил Милц. — Вы не понимаете, — девушка вздохнула. — Часто бывает, что мужчины, предложившие руку и сердце, вдруг испугаются ответственности, выхода из зоны комфорта или что они не достойны своей избранницы, и дают задний ход. Правда, папа? Трегубов опешил. И откуда это Вера знает, что Николай Васильевич на мальчишнике выпил лишнего и подумал, что он не достоин Ольги. Он не нашёл ничего лучше, чем сообщить об этом избраннице по телефону. Девушка перепугалась и посреди ночи умчалась к возлюбленному, естественно, никого не предупредив. Затем час она слушала длинный перечень всех недостатков жениха, утешала, признавалась в любви и, разумеется, осталась ночевать. А утром взволнованные тесть и тёща приехали к Николаю Васильевичу, чтобы тот помог с поисками дочери. Дверь открыла сама дочь, разгуливая в рубашке жениха… Скандал, в-общем, был знатный, и от верной гибели Трегубова спасла только женитьба… — Неправда! Не-прав-да! — по словам произнес он. Вера закатила глаза. Дверь операционной открылась. Из неё вышли пара медсестёр, а за ними и Николай Милц. — Вера? — удивился он. — Прости, родная… Трегубов испытал острое желание укоротить хирургу язык. Это какая она ему родная, а?! — Коля, — девушка вдруг стыдливо опустила глаза, — все хорошо. В другой раз сходим… Главное, что с тобой все в порядке. — Нет уж, — хирург преодолел оставшиеся два шага до возлюбленной. — Сходим сегодня же! Прямо сейчас! Вера Трегубова просияла. — Подождите, молодые люди, нужно все взвесить, обсудить с семьями, — охладил их пыл Александр Францевич. Кажется, он один сохранял здесь спокойствие. — Вечером соберёмся за одним столом и поговорим. — Хорошо! — кивнули влюблённые. Вера встала на цыпочки, чмокнула в губы жениха и отстранилась, насладившись разочарованием. Трегубов побагровел. Это ещё что за вольности? — Тогда у нас, — пояснила она с мягкой улыбкой, которую до этого отец никогда не видел на её лице. Это было что-то новое, женственное, мудрое. — Папа! Пойдём закупаться продуктами! — тут же требовательно заявила девушка и повела Трегубова прочь. Растерянному отцу оставалось лишь подчиниться. Оба Милца посмотрели ей вслед и пошли в ординаторскую. Их ждал важный разговор.

***

Сердце у Якова Платоновича было не на месте с тех пор, как Анна уселась в приёмную. Не нужно было её отпускать! Нечего ей там делать! Сидела бы рядом с ним в кабинете. И пусть в такой непосредственной близости от любимой думать о чем-то другом, кроме неё самой, получалось с трудом, так было спокойнее. Миронова относилась к тому типу людей, которые и в двух соснах найдут приключений. А когда Анна внезапно позвонила и попросила подойти, сердце окончательно взбесилось. Голос девушки был обреченным, как будто бы она делала это не по своей воле. Штольман чувствовал, что действительно был нужен ей в тот момент, как никогда раньше. До приемной он практически добежал, чем удивил попавшихся по дороге коллег. Но обращать внимание на эти мелочи не хотелось. Его Анне было тяжело сейчас. Ей нужна его помощь. Майор зашел в приёмную и удивился. Анна была одна, но в каком состоянии! Бледная, решительная. В глазах смешивались тоска, забота, раскаяние, отчаяние, страх и какая-то непоколебимость. Да в чем дело, в конце концов?! Что произошло за эти двадцать минут и превратило богиню и роковую женщину в затравленного зверя, который умрет, но не отступится от задуманного? Анна смотрела на него молча, сожалея, лаская и прося прощения. Мужчина окончательно перестал что-либо понимать. — Аня, — решительно начал он, взяв прохладную ладошку в свои руки и пытаясь согреть. Происходящее ему очень не нравилось. — Что случилось? — Яшенька, — девушка не отрывала от него колдовских синих глаз и нежно обвела пальчиком контур его лица. — Пожалуйста… Она не договорила. Бумаги, лежащие у секретаря на столе, в один миг взлетели перед ними. Яков Платонович ошеломленно смотрел на них. Сквозняка в помещении не было. Дверь он только что закрыл сам, а окно было захлопнуто. Кондиционер выключен. Значит, оставался только один вариант. Каждое доказательство существования миров духов воспринималось Штольманом болезненно. Чем больше узнавал он о той стороне жизни, тем сильнее боялся за Анну, которая мужественно несла свой крест. Если бы майор только мог, сам бы отправил всех духов на тот свет без возможности обратной дороги. Так было бы надёжнее. Смотреть за тем, как хрупкая девушка борется за души уже ушедших людей и понимать, что он — сильный, здоровый мужчина — не может ничем помочь, было невыносимо. — Кто? — тихо спросил Штольман, снимая пиджак. Так будет проще укрыть Анну от бумажного торнадо, которое разыгралось ни на шутку. — Разумовский, — пояснила девушка. Ваза, в которой стоял очередной букет от Потапова, подтвердила это обстоятельство, спланировав на пол и разлетевшись на осколки. Штольман разозлился. И с того света нет от него покоя! — Чего он хочет? — строго спросил майор. — Неважно, — замотала головой Аня. — Главное, не выходить за территорию между зеркалами. С этими словами девушка затащила его в упомянутую территорию. При первой же возможности Яков Платонович прижал к груди лицо любимой. Ему очень не хотелось, чтобы она видела все то, что сейчас творилось в приемной.

***

Разумовский был в ярости. Вот эта вот дурочка решила его обмануть? Его? Да он ни на секунду ей не поверил! И даже разочаровался. Сколько раз при жизни Разумовский отмечал это удивительное сочетание для женщины — ум и красота. К себе располагала доброжелательность и нестандартность мышления. Временами Кирилл Владимирович даже подумывал послать к черту Нежинскую, заменив ее на Миронову. Та бы сработала гораздо тоньше и изящнее. Опять-таки дар её необычный, очень полезный в разных делах. Это же просто кладезь для манипулирования! Информация от тех, кого уже нет! Одно было плохо: медиум связалась с полицейским Штольманом. Если бы она только была его любовницей, все было бы хорошо. Но этой неугомонной девице взбрело в голову участвовать в расследованиях. Так из потенциальных союзников Миронова перешла в категорию врагов. Теперь она была по-настоящему опасной. Но все-таки она крайне наивна! Подумать, что он купится на этот трюк! Да это просто смешно! — Штольман прячется за женской юбкой! Какое зрелище! — саркастически отметил Князь. Анна к тому моменту времени закончила что-то втолковывать майору и действительно встала впереди него, будто прикрывая. Это было смешно и нелепо. Разумовскому нравилось наблюдать за бессилием противника и тем, как то и дело в глазах медиума мелькает страх. Пожалуй, можно ещё немного поразвлечься. — А вы… — Миронова была крайне возмущена. В её глазах сверкали молнии. — Вы только бросаться словами горазды! — Серьёзно? — приподнял брови дух. Платяной шкаф, до того лет пятнадцать служивший верой и правдой, жалобно заскрипел. Дверца покосилась на одну сторону. Разгневанный дух не гнушался предметами быта. Ему они уже были без надобности. — Ты на что вещи портишь, вандал? — возмущенно прошептала Фаина, вдруг осознавшая, что может говорить. Снова может говорить то, что вздумается! Разумовский смерил её уничтожающим взглядом и потянулся щёлкнуть пальцами. Эта пигалица ему уже надоела. Фаина, хоть и была призрачной, но характер имела не менее вредный, чем у Штольмана. Сейчас дух передразнила его слова открыванием и закрыванием рта, будто рыба. Впрочем, с этой тварью он разберётся позже. Сначала Штольман. В полицейского полетел стул. Глаза Анны расширились от ужаса, она сдвинулась в сторону. Майор обладал большей силой и попросту сбил медиума с ног. Но снаряд не достиг цели, замерев в воздухе. Рядом стоял Штольман-старший. Развелось же их тут! Стул спикировал вниз. — Разумовский, перестаньте! Разве не видите, что вы проиграли? — спросил отец следователя. Вот же самонадеянная семейка! Пожав плечами, Разумовский постарался подойти к вопросу с другой стороны. Окно, давно нуждавшееся в замене, со звоном разбилось. — Не поднимай головы! — прокричал Штольман-младший, изо всех сил укрывая Анну от осколков. Но и они не могли прорвать преграду. Платон Штольман не сдвинулся с места, но в том, что именно он не даёт Князю осуществить задуманное, Разумовский не сомневался. Задача росла с каждой минутой, как снежный ком. — Тебе конец, Штольман! — предупредил Разумовский и ринулся на стоящего на защите духа.

***

Платон Штольман лишь усмехнулся. Он и не рассчитывал на лёгкую победу. Он пришёл в этот мир защищать и оберегать, и от этой цели не отступиться. Кто ещё поможет молодёжи? Призрачная грудь, оказывается, может болеть. Хранитель охнул и ссутулился. — Платон Николаевич! — сдавленно протянула Анна и вытянула руку, прикасаясь к Штольману-старшему. Хранитель не мог видеть затылком, но энергию медиума уловил. Та била ключом, подпитывая собственные резервы. Тем удивительнее было чувствовать, как и энергия своего рода, своего сына тоже помогает ему выстоять. Кажется, сближение Анны и Якова переходило на другой уровень. — Отец? — ошеломленно переспросил майор. Платон Николаевич лишь расправил спину. Он не позволит никому добраться до сына и его женщины. — Платон! — вдруг вскрикнула Фаина и, словно сдернув с себя путы, подошла ближе. Анна протянула к ней вторую руку, помогая и ей. — Вы трус, подлец и негодяй! — медиум подняла вверх глаза, сверкающие гневом. — Прочь отсюда! — Поберегись! — с потолка радостно спланировал Полеев, разрывая контакт между хранителем и Князем. — Драка и без меня! — Да ты вовремя! — отметила Фаина, понимая, что восстановила свой баланс. — А тебе предстоит ответить за все! Голос духа прозвучал зловеще. Полеев вдруг сообразил, что Разумовский сейчас кинется на Фаину и та проиграет в неравной борьбе, и сыграл на опережение, оттолкнув духа вбок, прямиком на Анну. Конечно, нехорошо впутывать сюда девушку, но она медиум и… — Что за черт?! — рявкнул Разумовский. Случайно попав в поле между двух зеркал, он не мог выбраться оттуда. И даже вид Мироновой, стоящей перед ним сейчас на коленях, не радовал. Яков Штольман, до этого только успевающий прикрывать Анну от пыли и осколков, ошеломленно посмотрел в зеркало и увидел там отражение Разумовского и его злобную гримасу. Пальцы мужчины похолодели. Захотелось разбить зеркало и сделать так, чтобы никто и никогда не видел больше этого персонажа. А Аня уже спешила осуществить желание любимого. Она переплела свои пальцы с пальцами мужчины и приказала: — Дух зловредный, неугомонный, уйди! Платон Николаевич устало сел на пол. Его миссия в этой истории была окончена. А между тем Разумовский безуспешно пытался вырваться на свободу. Энергия Анны и Якова переплеталась между собой ещё теснее. Теперь нити — хранитель ясно видел это — угрожающе тянулись к отражению Разумовского и спутывали его по рукам и ногам. — Дух зловредный, неугомонный, уйди! Голос Анны звучал твёрже. Природное упрямство, помноженное на стальной стержень Штольмана. На лице Разумовского царила самая настоящая паника. Но противостоять ему было нечем. Оставалось только подчиняться. — Дух зловредный, неугомонный, уйди!!! В третий раз прозвучал приказ. Поток энергии, который излучали Анна и Яков, вдруг прекратился. Разумовский, опутанный коконом, исчез прочь. В ту же секунду в воздух взвила Фаина, наконец-то осознавшая, что произошло: — Свобода! Ура!!! Мои спасители! Дух с чувством поцеловала в макушку вначале Штольмана, потом Полеева и унеслась прочь. Она соскучилась по движению, по возможности поступать в соответствии со своими желаниями и была рада тому, что все закончилось хорошо. Платон Николаевич поспешил исчезнуть. Ничего плохого здесь не произойдёт, а ему нужна помощь. Последнее, что видел хранитель, это как Анна и Яков одновременно пытались что-то сказать друг другу. Звучали какие-то обрывки фраз, мало связанные между собой. Руки любящих людей отчаянно пытались удостовериться в целостности друг друга, уступая это право губам. А вместо привычных голубых нитей сердца соединял прочный канат.

***

Вероника довольно улыбалась. Последнее время Юрий Потапов все чаще ночевал у неё. Отношения бурно развивались, а ей захотелось немного побаловать себя и любимого человека. С работы и на работу молодые люди шли вместе, а потому сбежать и устроить сюрприз ей попросту не удавалось. Сегодня же ей повезло дважды. Во-первых, Трегубов куда-то умчался до конца дня. Во-вторых, приехала Аня и согласилась её подменить. Секретарь довольно насвистывала и прошла до приемной. Там было заперто. Поведя плечом, девушка достала из сумочки ключ в зашла внутрь, после чего застыла. Дверь шкафа покосилась, вместо люстры зияла чёрная дыра, оба зеркала были разбиты, а в кабинете гулял свежий осенний ветерок. Посреди этого беспорядка стоял майор Штольман и с невозмутимым видом подметал осколки и пыль. Аня что-то тараторила по телефону и записывала на стикере. — В Твери прошло цунами? Аня, я же тебя всего на два часа оставила! — Вероника ужаснулась. — Как ты умудрилась… — Госпожа Желбенс, — майор поджал губы. — Вы бы не отсутствовали в рабочее время. Вероника открыла и закрыла рот, а затем с возмущением посмотрела на Аню. — Да что случилось? — Внеплановые антитеррористические учения, — пояснила та, разводя руками. — Прости, что так вышло. Зеркало тебе привезут через два часа, а через 10 минут придёт мастер и заменит стеклопакет. — А люстра? — требовательно заявила Вероника, подбоченившись. — А шкаф? — Вероника Андреевна! — угрожающе произнес Штольман, заканчивая с уборкой помещения. — Яша, не сердись, — попросила Анна. Секретарь перевела взгляд с одного на другую. Нет, она сама обладала пылкой натурой, но чтобы так раскурочить помещение… Чем же тут занимались эти двое?! — Такой же люстры на складе не оказалось, — виновато отчиталась Миронова. — Но через часа полтора-два придет муж на час, привезёт более современный и светлый вариант. Он же и починит шкаф. — Хорошо! — пробормотала секретарь, выслушала отчёт о звонках и выставила вон двух нарушителей порядка. Потом все-таки отправила Анне сообщение. Хотя её помощь принесла больше вреда, чем пользы, всё-таки Миронова прикрыла её. И вряд ли будет болтать о случившемся.

***

Ангелина с любовью и жалостью смотрела на Платона Штольмана и держала свою ладонь на уровне его сердца, позволяя затянуться ранам. — Как ты мог! — вторая рука легонько ударила по непострадавшей части груди. — Как ты мог усомниться в Анне? Тебе не помешало бы извиниться перед ней. — Обязательно, — согласился мужчина. — Как только наши потомки найдут в себе силы оторваться друг от друга. Ангелина Миронова хмыкнула. — Тогда придётся ждать целую вечность. — Подождем, — пообещал Штольман-старший, думая, что и в его распоряжении теперь достаточно времени. — Расскажи, что это за обряд с двумя зеркалами. Ангелина ностальгически улыбнулась. Когда-то и ей приходилось изгонять особенно вредных духов. Правда, она не знала, как поступила бы, если какой-то призрачный нахал угрожал убить её любимого мужчину. Как только Анне хватило сил! — Это старинный обряд. Два зеркала образуют коридор и показывают путь в бесконечность. Как только дух оказывается между ними, то уже не может вернуться назад, в мир живых. Он просто исчезает. В случае с Разумовским — прямо в ад. Глаза Ангелины зло сверкнули. С Разумовским она не была знакома, но охотно отправила бы его сама туда за покушение на внучку и любимого духа. — Туда ему и дорога, — согласился Платон Николаевич, знающий намного больше Ангелины про этого субъекта. — Поясни, пожалуйста, феномен, произошедший с Фаиной. — С какой Фаиной? — насторожилась Миронова. — Ты за сыном присматриваешь или за духами женского пола? Штольман постарался сдержать эмоции при себе. Вот оно как! Ревнует! К духам! Замечательно! — Фаина присматривала за Разумовским, — миролюбиво напомнил дух. — Но с тех пор, как он стал духом, практически потеряла способность совершать поступки самостоятельно. — И тебе хочется знать причину? — сыронизировала Миронова. — Здесь все просто. О законе сохранения энергии слышал? — Конечно, слышал, — подтвердил Платон Николаевич, который пока никак не мог связать двоих духов и физику. — Изначально Фаина была слишком обижена на Разумовского, эта связь была очень сильной. Не такая сильная, как у Якова и Анны, но существенная. И энергия Разумовского и Ключициной стала общая. И потому чем ближе был момент отделения души Разумовского от тела, тем неприятней и хуже Фаине становилось. И, наоборот, когда изгоняли Разумовского, незадолго до его потери сил, Фаина начала чувствовать это, её энергия усилилась, — пояснила Ангелина. — Подожди, — остановил её Платон. — Но почему тогда я смог привести её к Анне? — Ты дал ей часть своей силы, — ответила Миронова. — И она сумела частично сопротивляться связи с Разумовским. А теперь, когда он исчез, Фаина вновь вернула себя. Из неё получится неплохой хранитель. Платон Николаевич впервые за долгое время почувствовал себя учеником. Его вопросы не кончались. — То есть, у Анны и Якова тоже общие силы? И они могут их перетягивать друг у друга? — уточнил он. Конечно, звучало сомнительно, но у вселенной свои законы. Миронова фыркнула, засмеялась и прикоснулась пальцем к виску, поправляя локон. — Они живые люди, у живых все намного сложнее, — покачала она головой. — Они усиливают друг друга, позволяют раскрыться своим талантам полностью. Редко встретишь такую пару. Штольман молча согласился. Женщины в роду Мироновых всегда были особенные, немного неземные и невероятно притягательные. Якову крупно повезло, что сумел обратить на себя внимание этой нимфы. Платон был рад за сына и счастлив тем, что и сам мог воссоединиться с той, которую всегда любил. — Вряд ли их ждёт тихая жизнь, — отметил Штольман-старший. — Счастье никогда не достаётся даром, — согласилась Ангелина, отнимая руки. — Готово! Только отдохни сегодня. Потомки справятся сами. Платон Николаевич кивнул, хотя и решил при первом же удобном случае повидаться с Анной. А пока он мог на законных основаниях находиться с самой дорогой ему женщиной.