Неоконченное дело Князя

Вероника недовольно поморщилась, услышав звук будильника. — Юра, отключи! — сонно попросила она, не сдвигаясь с места. Ночь была слишком активной для того, чтобы шевелиться сейчас. Сюрприз удался на славу. Потапов задержался на службе, обсуждая какой-то план. И потому девушка успела приготовить ужин. А десертом она озаботилась днем, приобретя необыкновенно женственное белье. Глаза Юрия, видящие её в этом великолепии, она нескоро забудет. И обязательно при случае заглянет в магазинчик снова! Противный звонок не утихал. — Юра, ты где ходишь? — уже громче вскрикнула девушка, нехотя открывая глаза. Её капитан оказался человеком крайне романтичным. По крайней мере, ей частенько перепадали или кофе в постель, или роза на подушке. Наверняка и сейчас мужчина готовит что-то такое, раз не слышит. Вероника перекатилась на вторую половину кровати. Она была холодная. Значит, давно встал. — Потапов! — прокричала девушка, все-таки вставая и отключая звук. Она сладко зевнула, с грустью посмотрела на пустую кровать и пошла на кухню. Обычно парня можно было обнаружить там. Кухня была пуста, а на столе была прикреплена записка: «Срочно вызвали в отделение. Твой Юра» Ах, в отделение?! Рука сама собой сжалась в кулак. На работу, значит, сорвался, посреди ночи. Нет уж, дорогой мой, так дело не пойдёт. Служба службой, но во всем нужно знать меру. Если раньше Потапов был мужчиной в свободном плавании, то теперь у него есть Вероника, а потому надобно постепенно привыкать, что ночь принадлежит женщине и любви. Или отдыху. Но никак не службе! С этими мыслями Желбенс поставила чайник и пошла в комнату разыскивать бигуди. Как говорили три её бывших парня, с локонами перед ней невозможно устоять. Так что пришла пора это увидеть и Юре.

***

Утром я вскочила за пятнадцать минут до будильника. Занятия у меня начинались в девять утра, а до этого ещё предстояло добраться из Твери в Затонск на одном из первых междугородних автобусов, приготовить завтрак и погладить Якову форму. Штольман спал крепко и умиротворенно. Несмотря на мои уговоры, вечером он что-то чертил, планировал и читал, пока я готовилась к парам. Заняться домашними делами как-то не получилось: после того, когда я оторвала мужчину от работы, делить его с другими заботами я просто не могла. Иногда я не понимала себя: раньше в моей жизни был Шумский и мне не хотелось ни столько ласки, ни нежности, ни минут любви. С Яковом было все по-другому: стоило ему только посмотреть на меня или прикоснуться к руке, даже случайно, как кровь закипала и я была готова целовать его сутки напролёт. Откуда что берётся? Полюбовавшись ещё немного на спящего мужчину и чмокнув его в нос, я отправилась в гостиную. Где-то здесь, за шкафом была спрятана гладильная доска. Размер квартиры Якова не позволял завести полноценную кладовку, куда бы можно было укладывать подобные приспособления. Я уже справилась с брюками и приступила к рубашке, как в комнате появился недовольный майор. — Аня, куда ты… — начал он сердито, а потом посмотрел на меня с таким удивлением, будто бы я прямо сейчас спустилась с небес или ходила перед ним по воде. — Форму твою глажу, — недоуменно пояснила я. Ну да, во время моей стажировки я как-то мало внимания уделяла быту, была постоянно занята расследованиями и английским, сейчас же дел в Твери у меня заметно поубавилось. Да что в этом такого? — Подай, пожалуйста, вон ту деревяшечку. Название приспособления вылетело у меня из головы, но я точно знала, что на нем удобно гладить рукава. Яков продолжал смотреть на меня, не отрывая восхищенного взора. Правда, рукава его рубашки волновали мало. — Доброе утро, — невпопад сказал он, целуя в шею. — Яша! — предупредила я. Вообще-то тут ещё горячий утюг. И такие страстные поцелуи… — У тебя телефон звонит! Штольман недовольно оторвался от меня и пошёл на звонок. Я выдохнула, поправила халат и принялась за рукав. К сожалению, гладила я медленнее, чем Штольман устраивал разнос за то, что его оторвали от меня. — Что случилось? — спросила я, глядя на озадаченное лицо мужчины. — Ночью взяли «грека». — И тебе надо ехать, — грустно закончила я. В такие моменты я всегда напоминала себе, что долг важнее, но сердце утверждало обратное. — А у меня рубашка не готова. Яков посмотрел на меня внимательно и улыбнулся. — Ты самая удивительная девушка на земле, — нежно сказал он, подходя ближе и продолжая на том же самом. — Приеду к началу рабочего дня. Ого! Кажется, я плохо на него влияю, если работа становится менее важной. — Яков! — я вновь пыталась вырваться из плена, на этот раз вспоминая о собственном долге. — Если ты сейчас не остановишься, то шестьдесят студентов разнесут аудиторию в отсутствие лектора. — Я тебе подвезу, — и снова будоражащий шёпот. Это же запрещённый приём! Мне ведь тоже хочется больше времени проводить с ним! — Да ты сам опоздаешь! Нельзя заставлять… ждать… подозреваемого… Отпусти! Штольман, не обращая внимания на протесты и попытки вырваться, закинул меня на спину и осторожно донёс до спальни. — Ты… Местоимение утонуло в руках и губах. Тот, кто придумал таких мужчин, явно знал толк в пытках. Звонок телефона Якова я услышала не сразу. — Да что за утро! — простонал он. Вполне обычное. Ну и когда нам по утрам не мешали? Такие дни можно только по пальцам пересчитать. — Трегубов. С тем же сообщением. Надо ехать, — констатировал Штольман. А я же, глядя на его недовольный вид, думала, что допрос пройдёт сегодня блестяще. Как бы ни убил кого ненароком в таком настроении! — Поезжай. Я сама доберусь до Затонска. Раз грека задержали, то опасности больше нет, — сказала я, прекрасно понимая, что злился Яков по другому поводу. — Одну я тебя не отпущу, — замотал головой мужчина. — Пусть тебя дядя проводит. — Дяде некогда, — возразила я. — Он вчера с супругой помирился. На лице Штольмана мелькнула лёгкая зависть. — Тогда поедет Антон Андреевич, — решил Яков. Я чуть не поперхнулась. А не он ли недавно чуть не испепелил взглядом Коробейникова при встрече, когда тот обрадовался мне? — Ладно, — согласилась я. — Давай хотя бы кофе выпьем. Мужчина кивнул и отправился на кухню. Я же, взглянув на часы, стала ускоряться. Таким темпом до Затонска придётся успевать на вертолёте.

***

На службу Коробейников явился ближе к полудню. Как и просил Штольман, капитан отвёз Анну в Затонск, доставил прямиком до университета, отправил начальнику фотоотчет и, пользуясь тем, что оказался в родном городе, заскочил к родителям. Те его быстро не отпустили и дали с собой гостинцев. Затем позвонила Ксюша, и молодой человек, чуть не ли приплясывая от радости за рулём, вновь обрёл душевный покой. В отделении он первым делом направился к экспертам. — Добрый день, Александр Францевич! — поздоровался капитан и протянул баночку облепихового варенья. — Мама просила вам передать. — И вам не хворать, Антон Андреевич! Благодарю! — повеселел Милц. — Как здоровье Евгении Васильевны и Андрея Дмитриевича? Коробейников вздохнул. — Папа ещё ничего, а вот у мамы сердце пошаливает. Беспокоится обо мне, — ответил парень. Это было больной темой. Первые проблемы с сердцем у Евгении Коробейниковой начались лет пять назад, когда Антон Андреевич был слишком молод, неопытен и горяч. Захваченный азартом погони, он полез в одиночку в заброшенный дом с бандитами, где и был ранен. Штольман практически вынес его на себе. Тот случай был прекрасным уроком по избавлению от самонадеянности и недальновидности. Евгения Васильевна, переживая за сына, свалилась с инфарктом. Ещё не было ни дня, когда парень не винил бы себя в произошедшем. И теперь старался наперёд просчитать варианты. Мать и отец у него были одни. — Антон Андреевич, этот мир ещё не знал ни одной хорошей матери, что не переживала бы за своего ребёнка, — отметил доктор, увидев реакцию на свои слова. — Все будет хорошо. Парень кивнул. — Скажите, а Константин Ильич скоро будет? — поинтересовался капитан. Эксперт обещал посмотреть украденный из сейфа кусочек украшения. — Не уверен: его полчаса назад Зябликов увёз на выезд. Но кое-что для Вас он просил передать. Доктор Милц перебрал бумаги на столе и протянул капитану файлик с заключением. Антон Андреевич пробежался глазами и удивлённо приподнял брови. Вот оно как… — Спасибо! — поблагодарил он эксперта и побежал в их со Штольманом кабинет. К счастью, майор оказался на месте. — Яков Платонович, Яков Платонович! — Антон Андреевич влетел в помещение, словно ураган. — Эксперты установили, что у Поползнева в сейфе поддельные украшения! Штольман, до этого изучавший дело, которое пару часов назад передали им из бывшего подразделения Увакова, удивлённо посмотрел на помощника. — В каком смысле? — уточнил майор. — В прямом. Ну, то есть, золото на изделии настоящее, но камни поддельные. Обыкновенное стекло. Яков Платонович понял, что они находятся на пути к разгадке. Тогда становится ясно, почему Поползнев испугался и забрал заявление: он догадался, что камни будут поддельными. Догадывался и о том, кто мог провернуть всю эту операцию и зачем. А значит… — Его заявления у нас уже нет, — майор начал рассуждать вслух. — официально мы ничего не можем сделать. Антон Андреевич, приглядите за ним и его дочерью. Им может угрожать опасность. А заодно и выясните по своим каналам, кто мог подменить камни. — Будет сделано, Яков Платонович! — отрапортовал капитан и тут же посмотрел виновато: — Моя мама просила Вам передать. Словно факир, Коробейников достал из кармана пару баночек так любимых Штольманом маринованных груздей. Яков Платонович подумал, что сегодня знакомые женщины просто удивляют своей хозяйственностью. Правда, если Евгения Васильевна всегда при случае передавала ему подарки — женщина искренне была благодарна майору, что то ранение было первым и единственным за время службы, то уж увидеть утром Анну с утюгом в руках он никак не ожидал. Так сложилось, что предыдущие женщины господина Штольмана не слишком-то о нем и заботились. И когда следователь увидел, как Анна гладила его рубашку, с какой любовью она проглаживала каждую складочку, то ещё раз убедился в правоте своего выбора. Так можно заботиться только о том, кто тебе дорог. — Яков Платонович, я слышал, что «грека» задержали. Кто же он все-таки такой? Штольман поднял глаза на помощника. В кои-то веки тот вовремя прервал размышления майора об Анне. Думать о ней можно бесконечно. Но следует работать, чтобы и ей, и другим людям, было спокойнее и комфортнее жить. — Нам удалось установить следующее…

***

Зинаида Ивановна практически не спала этой ночью. Стоило ей прикрыть глаза, как она видела Ванечку. Он тянул к ней свои руки, а потом резко убегал. Он то падал, то забирался на высокую стену, то прятался среди деревьев. Женщина не могла до него дойти, кричала от бессилия и просыпалась. Пётр Иванович рядом мучился не меньше. Он не понимал, почему столь простые слова его супруги привели к такой бурной реакции мальчика. Как объяснить ему, что тётя Зина скоро приедет и привезёт ему что-нибудь особенное, он не знал. Чувствовал, что никакие подарки тут не помогут. Мальчика что-то тревожило. Утра Миронова еле дождалась и порывалась сразу поехать в детдом, но её снова выдернули на работу. Вырваться перед командировкой было очень сложно. Как и вчера, это ей удалось сделать только ближе к обеду. — Ты говорил с ним? — бросилась Зизи к супругу практически сразу, как приехала. — Пока нет, зато кое-что узнал. Родители Ивана погибли в командировке. Зинаида Ивановна почувствовала, как кислород в лёгких закончился. Она прокашлялась. — И что делать? — глухо спросила она. — Разговаривать, — ответил ей Пётр Иванович. — Пошли! Супруги уверенно направились на детскую площадку. Ребята их уже узнавали и привычно облепляли, задавая вопросы и выкладывая незатейливые новости. Вани среди них не было. — А где Иван? — поинтересовалась Зизи у поприветствовавшей её кивком головы воспитательницы. — Сидит у себя. Читает, — нехотя отозвалась та. — Мой вам совет: оставьте ребёнка в покое. — Я не нуждаюсь в Ваших советах, — процедила сквозь зубы Зизи. Она искренне не понимала, почему если ребёнку даётся шанс обрести семью, нужно этому противиться. Да эти воспитатели должны молиться на тех, кто общается с детдомовскими ребятами и привязывается к ним! Но сердиться долго у неё не было времени. Ей очень хотелось увидеть мальчика. И было очень страшно это сделать и заглянуть в его глаза. Словно чувствуя её состояние, Пётр Иванович обнял жену за плечи и повёл её в детский дом. Ванечка обнаружился в комнате для занятий и действительно читал. — Ваня, — ласково позвал его Пётр Иванович. — Посмотри, кто к нам пришёл! Малыш, услышав голос, все-таки обернулся на зов. Хотелось не обратить внимания, но выдержки на такие поступки у шестилетнего ребёнка не хватало. Зинаида Ивановна посмотрела в его глаза и охнула. Там было столько боли и обиды, что и вовек не растопить. Но все-таки среди них были вспышки радости, которые и решили исход дела. Женщина неожиданно сорвалась к мальчику, принялась обнимать, целовать и гладить по голове. Пётр Иванович, стоявший рядом, опешил. Иногда ему казалось, что Зизи любит Ванечку гораздо сильнее, чем его. Хотя и понимал, что любовь к ребёнку совершенно иная, чем любовь к мужчине. Он только молча закрыл дверь на ключ и принялся ждать, пока первые эмоции уйдут. Его суровая жена, гроза строителей, от упоминания имени которой работа из состояния сна превращалась в активное действо, стояла на коленях перед шестилетним пацаном, не выпускала его из объятий, целовала и шептала слова любви. Мальчик в ответ плакал и просил никуда не уезжать. Миронов-младший понимал, что сам сейчас заплачет, настолько его трогало увиденное. — Я тебе каждый день буду звонить, — обещала Зизи, по-прежнему не выпуская ребёнка из рук и вытирая его слезы платком Петра Ивановича. — Не уезжай! Я кашу буду съедать всю-всю! Обещаю! — Ваня смотрел на тётю Зину. Он боялся её потерять. Она такая хорошая! Он был готов даже не драться с задаваками-девчонками из соседней группы, лишь бы она никуда не уезжала. — Я не могу, Ваня. Я сама бы хотела остаться, но не могу, — объясняла женщина. — Ты же взрослая! А взрослые всё могут! — возражал малыш. — К сожалению, не все, — добавил Пётр Иванович. — Я к тебе буду приходить каждый день. — Приходи, — согласился мальчик и повернулся к Зизи. — Но ты все равно не уезжай. — Не могу, — твердила Зизи. — Скажи, что тебе привезти? Хочешь мягкого мишку? Или железную дорогу? — Тебя хочу, — не сдавался мальчик. — Наши желания совпадают, — не выдержал Миронов-младший, впрочем, вкладывая немного другой смысл. Зизи сердито посмотрела на мужа. — Знаешь что, Иван? А приходи к нам в гости в субботу! — предложил Пётр Иванович. Зинаида Ивановна посмотрела на супруга. В субботу же у них юбилей! Там соберутся Виктор с Марией, которая, по привычке будет недовольно щуриться и искать во всем недостатки. И отдать ей на растерзание ребёнка? Ну уж нет! Конечно, к ним придут ещё и Анна с Яковом, но вряд ли дипломатических талантов племянницы и Петра хватит на то, чтобы удержать мир в равновесии. — А можно? — глаза Вани вспыхнули таким светом, что Зизи тут же сдалась. Хорошо, пусть придёт. Все равно они должны были познакомить мальчика с родственниками. Виктор и Анна и так все знают. Наверняка и Штольман в курсе событий. Вместе они как-нибудь справятся с Марией Тимофеевной. — Можно, — кивнула женщина. — Даже нужно. — А что берут с собой в гости? — озадачился мальчик. Супруги переглянулись. Кажется, гроза миновала, и теперь можно говорить о более приятных вещах.

***

— Анна Викторовна! Анна Викторовна! У нас беда! — поприветствовала меня Ольга у входа в аудиторию. Я пообещала себе быть спокойной. В моё отсутствие, оказывается, жизнь в университете кипела и бурлила. Первокурсники по неведомой мне причине сорвали занятия, третий курс настолько дружно и весело проходил диспансеризацию, что поликлиника наотрез отказывается заниматься нашими студентами дальше. Преподавательница с моей кафедры радостно оповестила деканат, что её документы прошли проверку и она получила грант на стажировку во Францию. О её заявке я знала и потому у меня был готов резервный вариант замены занятий. Я не учла только одного: во Францию поедет и её аспирантка, оказывается, у неё там живёт отец и ему нужна помощь. Отсутствие двух преподавателей на долгий срок — это даже не проблема, а катастрофа. Это всё я узнала ещё до приёмных часов и откровенно их опасалась. Что ещё приготовил мне университет? — Что случилось? — спросила я у девушки. — Алиса голос сорвала, только шепчет, — виновато призналась Ольга. Я похолодела. Да как же так? Элис же не первый день выдерживает речевую нагрузку. В её жизни и раньше были вокал и спектакли. Не рассчитала? Не уберегла себя? — Где она? Мой голос прозвучал отстраненно. Я будто бы слышала себя со стороны. — Здесь, на занятия пришла, — пояснила студентка и потащила меня в аудиторию. За второй партой сидела Лоуренс. — Алиса, как ты себя чувствуешь? — бросилась я к девушке. — Совсем говорить не можешь? Лоуренс что-то прошептала, а потом наклонилась ко мне. — Голос перенапрягла. Ходили с Вовой в караоке-бар после вокала. Ага, после вокала. И после репетиции. И, судя по блаженному виду Алисы, в котором лишь иногда мелькали виноватые нотки, посидели там явно не один час. — С Вовой, значит, — протянула я и вдруг услышала в собственном голосе мамины интонации ровно тогда, когда она начинает разговор о Штольмане. Чур меня! Какое я имею право её осуждать? — У врача была? Алиса отрицательно покачала головой. В принципе, её можно понять. Наш ЛОР — это не тот специалист, к которому хотелось бы попасть и доверять свое здоровье. Так, срочно нужна консультация фониатра. А лучше, чтобы он был ещё и ЛОРом. — Алло, Александр Францевич? Это Аня Миронова. Александр Францевич, у Вас нет случайно знакомого фониатра или хотя бы отоларинголога? — протараторила я в трубку. Милц обещал помочь. И действительно, уже на перерыве внутри пары он скинул контакты специалиста. Насколько я поняла, это был друг его сына, правда, Николай Милц, если не ошибаюсь, был хирургом. Но даже любой молодой врач лучше нашего участкового! Алису обещали осмотреть только завтра, правда, для этого девушке нужно было уехать в Тверь. Лоуренс погрустнела. — Анна Викторовна, а что нам делать с репетициями? Светлана Юрьевна говорит, что Алису надо кем-то заменить, — спрашивала Медянкова. — Не думаю, что все так серьёзно, — покачала я головой. — До конкурса месяц. Она вполне успеет вылечиться. — Я тоже так думаю. Но у нас нет ни звукорежиссёра, ни осветителя. С осветителем ситуация сложилась более, чем странная. Им оказался один из работников театра, который ещё весной согласился нам помочь. Летом репетиций не было, а в сентябре выяснилось, что он вместе с труппой уехал на гастроли. Я не сильно волновалась на этот счет: парень неплохо знал сценарий и за несколько репетиций все бы вспомнил. Только вот в местном театре он очень понравился, да так, что те переманили парня. И теперь и театр в Затонске, и мы остались без световика. Об этом мне рассказывала Света, жалуясь, что таким темпом её премьера провалится с треском. — Про свет я помню, — поморщилась я, подумывая, как решать этот вопрос. В световиках я разбиралась слабо. — А что со звуком? — Ушёл в запой, — кратко отчиталась девушка. Видимо, мы чем-то провинились перед Богом, раз на один спектакль выпадает такое количество испытаний… — Когда? — уточнила я. — Вчера, — ответила Ольга. Это ещё не запой, а лёгкая вечеринка. С этим мы справимся. Надо только найти его адрес и вечером съездить. Немного медицины — и… Перед моими глазами возникло сердитое лицо Штольмана. Я невольно улыбнулась. Все-таки он очень милый, когда сердится! Настолько, что сразу хочется его поцеловать! Понимая, что мои мысли сейчас перетекут в совершенно другом направлении, я взялась рассуждать с начала. Допустим, пить один наш звукорежиссер вряд ли бы стал, так что попрошу помочь Владимира Евграшина. А заодно и объясню ему общие правила гигиены голоса. Он производил впечатление здравомыслящего парня. Впрочем, в любви человек всегда становится совершенно другим. Звонок с перерыва жестоко прервал мои рассуждения. Пора снова штурмовать вершины лингвистики. И лично я к этому готова!