Пятьдесят ящиков картошки

      – Идиоты! Кретины! Придурки!       Каркающий крик Иоганна разносился по всему кораблю и далеко за его пределы. Пожалуй, если бы на Паджеро водились крысы, то в этот момент они все вместе прыгнули бы в воду со страха. Команда, грустная и присмиревшая, стояла в единой шеренге и слушала, а Иоганн коршуном летал туда-сюда перед подчинёнными и поливал их отборной бранью.       – Раздолбаи конченные! Всех высажу! В Невелейте! Перед полицейским участком! Вас там с распростёртыми объятиями примут! Посадят всех в карцер, и сгниёте там, как черви земляные! И я вместе с вами! Да над нами ржать вся тюрьма будет! Пираты, стащившие с государственного линкора, сука, пятьдесят ящиков картошки! Позорище! Тупицы!       Иоганн резко затормозил напротив Мэя. Тот стоял, глаза в пол, и изображал очень расстроенную гримасу раскаяния. Под гневным взглядом капитана он невольно повёл плечами и вжал голову.       – Ну, Мэй, – Иоганн наклонил голову в бок, продолжая сверлить того взглядом, – Дорогой мой, я теперь должен тебе не менее трёх тысяч пехов.       Мэй нахмурился, задумавшись, тряхнул головой и посмотрел на капитана.       – За что?       – За то, что ты у нас слепой! – рявкнул ему в лицо Иоганн.       Мэй зажмурился.       – Ослеп, бедняжка, в ходе абордажа! Инвалид у нас теперь! А я, как капитан, обязан выплачивать тебе пособие! Давай сюда кошелёк, прям здесь отсыплю. Так отсыплю, что на всю жизнь хватит! Скажи мне, слизняк ты океанский, как ты мог перепутать золото с картошкой? Ну вот ка-ак? Скажи, мне страсть, как интересно, как можно было так грандиозно прохлебаться? Тебе никогда не показывали, как выглядят золото? Драгоценности? Деньги, чёрт тебя дери? Как? Ну вот ка-ак?       – Да я посмотрел один ящик, там что-то лежало! – не выдержал Мэй, – Тряпьё какое-то там, чаша, кошель с деньгами. Ну что я, буду каждый ящик что ли смотреть? Добыча и добыча, взял и понёс!       – Это я тебя сейчас понесу! Вперёд ногами! – прорычал Иоганн, – И да, представь себе, ты должен был осмотреть несколько ящиков как минимум! А лучше все! А вы чего смотрите? – Иоганн обратился к остальным, – Тоже виноваты! Могли бы тоже нос свой сунуть! Но нет, всем лень, всем бы поменьше работать! Из-за вас! Из-за вас мы опозорились! Что теперь нам делать? Привезти картошку в Кжецев? Вы представляете, куда Король нам её засунет?       Мэй громко заржал. Иоганн резко повернул голову в его сторону, заставив замолчать.       – Ну вот скажи, Мэй, что ты предлагаешь делать с этой картошкой?       Мэй закусил губу, опустил голову и помотал головой. Видно было, что он очень хочет что-то сказать, но усиленно сдерживается. Иоганн несколько секунд побуравил его взглядом, глубоко вздохнул и сказал.       – Значит так. Сейчас берёте и драите корабль до посинения. Чтоб его блеск в Невелейте видно было! А ещё с этого момента жрать вы будете только одну картошку! Там как раз провиант заканчивается! Теперь у нас и на завтрак картошка, и на обед картошка, и на ужин тоже, сука, картошка! И так, пока не сожрёте все пятьдесят ящиков! Уяснили?       – Да, капитан, – нестройным хором прозвучал ответ.       – Ух, видеть вас не могу! – Иоганн плюнул и ушёл на верхнюю палубу.       Работа на Паджеро закипела. Все расползлись по кораблю с вёдрами и тряпками, поделили сферы влияния и принялись за уборку. Мэй намывал палубу. Очень старательно, так, как никогда, наверное, не старался. С другого края расположилась Нея. Она немного поелозила тряпкой, подумала, и стала колдовать. Нашептав что-то, она небрежно кинула тряпку обратно на палубу и придавила магическим шаром. И стала гонять этот шар по всей палубе, а вместе с ним и тряпку, иногда прерываясь и окуная её в воду. Мэй даже работать перестал, смотрел на это действие, разинув рот.       – А это ты чего с тряпкой сделала?       – Наложила заклинание притяжения, – ответила Нея, – Теперь она сама притягивает грязь.       Мэй вздрогнул и отскочил в сторону. Тряпка ведьмы легла рядом с его ногой, и штанину на левой ноге стало затягивать под магический шар, который угрожающе трещал при этом.       – Ну да, штаны она тоже притягивает, – хихикнула Нея, – Дай я тебе такое же сделаю.       – Да не надо, – Мэй прижал свою тряпку, как родную, к себе, – Я сам как-нибудь.       – Да не ссы, давай сюда, – Нея отобрала тряпку, поколдовала над ней, и вернула, – Пробуй.       Тряпка неприятно липла к рукам, но стоило ей легонько провести по доскам, как вся грязь без каких-либо усилий прилипала к ткани. Оставалось только сполоснуть в ведре и вновь приняться за уборку.       – Хых, а хорошо, – оценил Мэй, – Спасибо.       Нея подмигнула ему, развернулась, и собралась было уже идти на свою половину, но замешкалась, снова повернулась к Мэю и спросила:       – Послушай. Когда капитан спросил тебя, что делать с картошкой, ты очень сильно старался не заржать. О чём ты подумал в этот момент?       Мэй на секунду задумался, вспоминая, о чём он всё-таки подумал, и на его лице появилась улыбка до ушей.       – Я подумал, что картошкой можно в чаек кидаться!       Повисла пауза. Нея наклонила голову в бок, недоумённо смотря на Мэя. Тот был собой доволен.       – Зачем? – спросила Нея.       – Так весело же!       Она открыла рот, желая что-то ответить, но не нашла нужных слов, и просто ушла убираться дальше.       Иоганн встал на верхней палубе и стал агрессивно запихивать табак в трубку. На этот раз брал он табак не обычный из простого тканевого мешочка, а особый, хранившийся в мешочке из чёрного бархата с золотой вышивкой. Табак этот самым лучшим образом успокаивал расшатанные нервы, и потому Иоганн использовал его в редких случаях, когда был в гневе или чем-то сильно обеспокоен. Сейчас он был в гневе. Эйдан крутился неподалёку. Он, как и все остальные, занимался уборкой, но сам то и дело поглядывал на капитана, считая затяжки. После третьей Иоганн наконец расслабил плечи и стал больше походить на человека, а не на каменную статую. После пятой – перестал бормотать себе под нос ругательства в адрес команды и опёрся о борт. Восемь… десять… Да, пожалуй, теперь можно идти разговаривать. Эйдан встал рядом.       – Разрешите обратиться, капитан.       – Валяй, – расслабленно бросил Иоганн.       – Я вот о чём подумал, капитан. Мы ведь полностью обчистили трюм Гаванца. Вынесли вообще всё, что только можно. Не трогали провиант, да всякое барахло, которого и у нас на корабле навалом. Вы сами видели, капитан, пустой трюм. Так выходит, не было у них больше ничего, кроме этой картошки?       Иоганн повернул голову и посмотрел на Эйдана. Выдохнул клуб густого, пахучего дыма, отчего Эйдан закашлялся.       – Извини, – сказал Иоганн и отвернулся, – Ну да, трюм был пуст. И получается, что ничего там не было, никаких сокровищ. Это, вообще, как? Эйдан пожал плечами. Он и сам не понимал, как.       – Мнда… чертовщина какая-то, – вздохнул Иоганн, – Ладно, что ж теперь. Опозорились так опозорились, надо как-то решать эту проблему.       – Мы всё ещё держим курс на Эрдасаах, капитан. Вы не давали других указаний…       – Да, мы всё ещё идём туда. Боюсь, только один вирх на всём юге может придумать, как выйти из этой ситуации.       Дни тянулись медленно и печально. Паджеро на всех парах нёсся к Эрдасаах, но путь был долог, а нормальный провиант подошёл к концу. Николо с присущим ему флегматизмом исправно кормил всю команду краденой картошкой, и с таким же флегматизмом ел её сам, не жалуясь на жизнь. А вот остальные его философии жизни, увы, не разделяли. Иоганн видел кислые мины своих матросов на очередном обеде или ужине, когда у них в тарелках оказывалось то пюре, то жареный картофель, то тушёный с жалкими остатками овощей, которые тоже вскоре пропали.       – Вот ведь баловни, – ворчал он, уединяясь в своей каюте, – В былые времена моряки сухари жрали с солониной вприкуску, а эти носы воротят. Избаловал я их, похоже, в край, пора меры принимать.       Впрочем, когда он спустился на камбуз на обед, и Николо поставил перед капитаном тарелку с тушёным картофелем, Иоганн понял, что и сам-то не горит желанием её есть. Глядя на, в общем-то, вкусное блюдо (в кулинарных навыках Николо сомневаться не приходилось), Иоганн понимал, что, наверное, не так уж он и голоден. Но есть всё-таки надо. Иоганн принялся есть, осматривая присутствующих. Моряки если молча, медленно и печально. Мэй тыкал в тарелке вилкой и вздыхал. Александр больше налегал на хлеб. Эйдан и Кона молча и смиренно ели, что дают, и даже внешне не показывали какого-то недовольства. Среди прочих также не было и Неи, она ещё позавчера заявила, что с таким рационом на неё скоро ни одна юбка не сойдётся и ушла добывать себе пропитание самостоятельно. Иоганн никогда бы не подумал, что она умеет ловить рыбу. Впрочем, как он предполагал, Нея тоже не догадывалась о своих рыбацких способностях, пока, что называется, не прищучило.       Закончив с трапезой, Иоганн отнёс тарелку и поднялся наверх. Встал возле входа в камбуз и закурил, думая над ситуацией. До Эрдасааха оставалось ещё дня четыре. А Иоганн всё ещё не представлял, как выбираться из этой ситуации. Да, несомненно, настроение у него и всей команды было паршивым ещё и потому, что никакого заработка, похоже, в этот раз не предвиделось. Мотаться в пустую не нравилось никому, а однообразный рацион только прибавлял недовольства.       – Опять эта картошка! Да сколько можно? Я уже смотреть на неё не могу!       – Вот именно! Вчера жареная картошка, позавчера тушёная, сегодня, сука, снова жареная!       Иоганн стоял, курил, и слушал поднявшийся недовольный гомон из камбуза.       – Ага, я от такого питания сам скоро в палубу прорасту и глазками покроюсь.       – Ну два уже есть, гы-гы-гы.       – Да иди ты, шутник хренов. Жри свою порцию и не трынди.       – Я скрашиваю этот унылый обед!       – Ты его делаешь ещё отвратительнее!       – Да заткнитесь вы уже оба! Сил нет никаких.       От этой перепалки Иоганн не на шутку разозлился. Как бабы базарные, честное слово! От них и то шуму меньше, чем от толпы мужиков. Точно избаловались, всех на сухой паёк надо посадить, и поблажек не давать, а то совсем уже распоясались, превратили корабль чёрте во что, обленились, и вот тебе результат. Результатом забит весь трюм, и что с ним, этим результатом делать, вообще непонятно. Иоганн развернулся и чуть ли не с ноги открыл дверь в камбуз.       – Отставить разговорчики!       Ветер благоволил незадачливым пиратам. Уже утром третьего дня они наблюдали резво приближающийся Змеиный Хребет. Светло-серые острые скалы, словно спина ящера, тянулись далеко на север. А прямо по курсу угольным вытянутым следом чернел вход в Эрдасаах.       – Капитан!       Иоганн поднял голову. Александр перегнулся и почти висел на ограждении смотровой площадки.       – Выпускать сигнал?       – Выпускай! – ответил Иоганн.       Дозорный кивнул и закопошился. В его руках затрепыхалась птица, истинное и чудесное порождение ремесла и магии. Розовые лучи рассветного солнца отражались на её металлических перьях и рассыпались по палубе множеством бликов. Александр подбросил её вверх, птица взмахнула крыльями и полетела прямиком к воротам. Корабль сбавил скорость и стал маневрировать. Ворота открылись, и за ними был залив, окружённый со всех сторон скалами. Снова по палубе заплясали блики – птица вернулась к хозяевам, и неуклюже врезалась в подставленные ладони. Александр какое-то время боролся с трепыхающейся птицей, но всё-таки смог запереть её обратно в клетке. Паджеро готовился причалить. Иоганн закурил, рассматривая пристань с копошащимися вирхами.       – Интересно, нам повезло, или они уже обо всём знают? – спросил Эйдан.       – Не знаю, – протянул Иоганн.       Когда Паджеро подошёл ближе и встал на якорь, на причале засуетились. Прямо на глазах пристань заполнялась прибывающим народом, и все они грудились поближе к Паджеро.       – Чёрт, – процедил Иоганн, – Значит, они уже знают.       – Будем пробиваться до Бонса, капитан? – спросил Эйдан.       – Будем пробиваться.       – Ну же, герой новой легенды, не томи старика, рассказывай!       Бонс открыл стеклянные дверцы серванта и пробежался глазами по бутылкам. Выбрал графин с пробкой в виде лотоса, открыл его, понюхал содержимое, после чего удовлетворённо кивнул и понёс напиток на стол гостям. Иоганн печально смотрел, как Бонс наливает ему настойку, и не притронулся к стакану, когда тот был полон. Эйдан, напротив, тут же попробовал настойку на запах и на вкус, едва пригубив.       – Сливовая, – похвастался Бонс, – Сделанная лично мной.       Он снова ушёл к серванту, и вернулся с коробкой конфет, которую поставил перед Неей.       – Сладкое для дамы, – приторно улыбнулся Бонс.       – Ты, как всегда, прекрасен, – Нея обворожительно улыбнулась в ответ, и достала конфету.       – Что-то ты молчалив, Иоганн, – обратился Бонс вновь к капитану, – О тебе весь Эрдасаах говорит со вчерашнего дня!       – Так ещё и со вчерашнего дня… – пробормотал Иоганн и всё-таки сделал глоток настойки. Кислит.       – Обобрать Гаванец до последней нитки – это, я скажу тебе, сильно, – продолжал Бонс, будто не слыша, – Заказ от Циркула! Сокровища Мирабельского каганата! Невообразимо, даже я впечатлён, не буду скрывать. Да о такой добыче каждый уважающий себя пират мечтает, а ты? Сидишь тут, как юнец в борделе, не знаешь, с какой стороны подступиться. С начала подступайся, дорогой мой. С самого начала. Я хочу знать всё, все подробности и мелочи этого грандиозного дела.       Иоганн вздохнул и сделал ещё глоток. Взял конфету и стал усиленно её жевать, словно ириску. Оттягивал, так сказать, тягостный миг позора до последнего. А Бонс наседал, смотрел горящими от любопытства глазами и жаждал захватывающего повествования. Иоганну и так было тошно от того цирка, который устроили зеваки на пристани, едва увидели лжекжецевский флаг, а тут он ещё, масла в огонь подливает.       Встречали их действительно шикарно. Как героев. Восторженными возгласами, песнями, всеобщим вниманием, разве что без фанфар и выстрелов из пушек, как принято было приветствовать монарших особ. Когда спустили трап, несколько особо любопытных и отбитых на голову попробовали запрыгнуть на корабль, но быстро наткнулись на толстый непроходимый щит из чар, а затем и на Грегори, выкинувшего их за шкирку прямо в воду. Нея постаралась на славу, конечно, наложила на корабль столько закрывающих и защитных чар, что воздух вокруг Паджеро стал неприятно вибрировать. Это только подогрело интерес общественности, и они сразу же накинулись на Иоганна с вопросами. А что? А как? А сколько? Собаки такие. Иоганн кривился и страстно желал снова полезть в вышитый золотом мешочек и выкурить весь табак, который там лежал, за раз.       Спас их как раз Бонс. Он неожиданно выкатился из толпы, сверкая глазами, словно маяк в ночи, схватил за руку Иоганна и Эйдана и повёл за собой, пробивая дорогу сквозь толпу с усердием буровой машины. Команда старалась поспевать следом. Бонс привёл их в свой дом, запер двери за все замки и зашторил окна. Приказал прислуге организовать всем обед в общем зале, и увёл Иоганна, Эйдана и Нею к себе в кабинет. И теперь подливал им сливовой настойки, кормил конфетами и заглядывал в глаза с нетерпением и неподдельным восхищением, отчего Иоганну хотелось удавиться ещё сильнее.       – Эйдан, друг мой! – Бонс решил зайти с другого бока, – Кажется, твой капитан пребывает в шоке от того, что провернул такое чертовски удачное дельце. Ну, хоть ты-то в разуме? Поведаешь мне, что же там произошло на Гаванце?       Эйдан криво усмехнулся, откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Он посмотрел на Иоганна, тот поднял руку, прося тишины.       – Молчи, Эйдан, – сказал он, – Я сам. Дай только с мыслями собраться, – это уже было адресовано Бонсу, – И плесни ещё своего пойла, что ли, не видишь – стакан пустой.       – Ты можешь дерзить сколько душе угодно, а вот обижать не смей, – покачал головой Бонс, наполняя стакан, – Ты такого «пойла» нигде больше не найдёшь и, уж тем более, никогда сам не состряпаешь. Личный рецепт, между прочим, разрабатывался годами.       Иоганн выпил настойку залпом. Окинул взглядом присутствующих. Эйдан сидел, скрестив руки, и разглядывал стол. Нея ела конфеты и делала вид, что затесалась она сюда чисто случайно. Иоганн тяжело вздохнул.       – Ну, слушай…