Mon Dieu [DSMP AU]

***

Нить, иголка, ткань. Повторить процесс. Шитьё было утомительно приятным процессом для Томми. Многие из его бывших союзников всегда жаловались на то, как это было трудно, что их стежки неровные и рыхлые, а их работы небрежны и торопливы. Томми не мог не отрицать этого. Он умилялся шитью и обожал это. Способность создавать всё, что он хочешь, и показывать это другим, ощущение иглы, протыкающей ткань и тянущейся за ней нитки, мягкость этой же ткани на руках. Оно было успокаивающим, как лесной ветерок, свежим и прохладным, пахнущим цветами и детской невинностью. Как поле аллиумов, оно успокаивало, расслабляло, это было всем, чем не был внешний хаотичный мир, и это было его убежищем от реальности, его домом вдали от дома. Он часами мог теряться в процессе продевания нити через иголку и, открывая глаза, обнаруживал разложенную перед ним рубашку или плащ, почти не помня о том, как заканчивал это. Это было довольно естественно, он был хорош в этом. Это было своего рода его делом — у всех был талант, и шитье было его талантом. В прошлом, Томми шил одежду для других, но во время войны у него никогда не было на это времени, и он бросил это хобби по необходимости. Но теперь, сидя на полу гостиницы, с иголкой и гладкой белой тканью в руке, с узорами от Дрима, разбросанными на деревянных досках под ним, он понял, что время было плоским кругом, и если это дерьмо продолжится так, как сейчас, он вернётся к тому, чтобы снова стать ребёнком солдатом. Это были не очень сложные базовые узоры — просто одежда из золотого и белого. Дрим швырнул в него бумаги и охапку тканевых рулонов и сказал, чтобы к его возвращению наряды были готовы, иначе будут последствия. Что ж, последствия были всегда, в независимости, сделал он что-то правильно или нет, и, учитывая, что он всё ещё не отошёл от воскрешения из мёртвых, его не слишком беспокоили эти самые последствия. Он пришил золотую полоску к верху короткой рубашки без рукавов, тихо напевая. Теряясь в движениях, вверх и вниз, внутрь и наружу— Дверь с грохотом распахнулась, игла соскользнула и уколола Томми. Прайм, почему Дрим не мог открыть дверь, как нормальный человек? — „С возвращением,” — тихо сказал Томми, вытирая каплю крови с пальца об штаны, зная, что масочник ожидал приветствия. — „Привет, Томми,” — легко сказал Дрим, прежде чем бросить на пол перед Томми какие-то похожие на ниточки штуки и золотые бусины, – „Я принёс тебе ещё всякой хуйни. Я хочу, чтобы они выглядели необыкновенно, ты же знаешь.” — „Я знаю,” — пробормотал Томми и продолжил свою работу. Он почти доделал; ему просто нужно было закончить детали этой рубашки, в частности, аксессуары, которые нужно было прикрепить вместо рукавов. — „Я также принес тебе это,” – сверху кучи Дрим положил тонкую полоску полупрозрачной черной ткани. Томми поднял это из любопытства. В нём не было ничего особенного, но в центре его был пришит белый смайлик. — „Мы совпадаем!” — весело сказал Дрим, указывая на улыбку на своей маске. Томми нахмурился, — „Хорошо, но что это?” Дрим скрестил руки, — „ну, это повязка на глаза. За исключением того, что это не так, потому что ты можешь видеть сквозь неё, но она так же для эстетической цели.” Дрим слишком часто употреблял слово «эстетика» за один день, по мнению Томми, – „Зачем?” – он спросил. — „Хватит задавать вопросы,” — Дрим оборвал разговор, и хотел ли Томми сказать что-то ещё, уже не важно. Поэтому он завязал последний узел и вытянул руки, держа в них рубашку. — „Вот,” — сказал он. Это было не так успокаивающе, как обычно. Может быть, это было дрожание его рук, общее чувство страха, которое он испытывал каждый день в течение последних нескольких месяцев, или просто его желание оказаться на глубине шести футов под землёй. Тем не менее, задача была выполнена. – „Идеально!” – Дрим, конечно же, не поблагодарил его, вместо этого он взял одежду, дизайн которой придумал для себя, и поднял её, чтобы рассмотреть в зеркале критическим взглядом. Томми вдруг почувствовал, что его судят. (Вновь.) Но Дрим ничего не сказал, открыв дверь в ванную и вошёл внутрь, закрыв за собой, – „Надень свой наряд.” Томми сделал, как ему сказали, и воспользовался возможностью посмотреть на себя в зеркало. Ему не пришлось выбирать, что надеть, но это было нормально. Дрим все равно знал, что для него лучше. (Не считая воскрешения.) Кроме того, одежда была довольно удобной. Рубашка, которую он сшил последней, плотно прилегала к его туловищу, тонкие золотые ниточки сползали с того места, где обычно были рукава, свободно свисая вокруг его рук. Тоже водолазка, не слишком тесная и не слишком свободная. Она была украшена царственными золотыми наклейками, как и низ брюк с обширной талией, но мешковатыми и струящимися по сравнению с рубашкой. Они остановились у его голени, ожидая, пока их засунут в сапоги. Золотые браслеты украшали его запястья, а на голове была большая заколка для волос, которую Дрим ранее использовал, чтобы собрать волосы в высокий пучок. Однако теперь он был грязным, и большая часть его челки повылазела. Ох, подумал он, щурясь на себя, моя причёска... Это было чувство смутного удивления, которое на самом деле не полностью заработало в его мозгу. Потому что он только что заметил, что небольшая полоска его челки была белой. Он точно знал, что этой полосы не было до его смерти, так что… Дрим постучал в дверь ванной, – „ты закончил?” – Он позвал изнутри, голос приглушен деревом. „Да,„ — ответил Томми, и Дрим вышел из ванной. Теперь, если наряд Томми можно было считать королевским, то Дрим действительно походил на бога. Золотой плащ, мерцающий переливчатым блеском, короткий спереди, элегантно развевающийся след позади него. Обтягивающая белая рубашка с длинными рукавами, заправленная в золотистые брюки и пояс того же оттенка. В отличие от Томми, он не носил украшений, потому что Дрим должен был уметь драться, а работа Томми заключалась в том, чтобы быть тихим и красивым. Трещина в маске Дрима была заполнена жидким золотом. „Ты выглядишь хорошо,” — прокомментировал Томми, когда старший повернулся, плащ зашуршал у его ног. Дрим поправил один из рукавов, – „Я имею в виду, что ты сшил всю эту одежду, так что на самом деле я должен благодарить тебя.” Томми остановился, – „Что? Благодарить меня?” – Он тихо рассмеялся, – „Нет, Дрим, я просто делал то, что ты мне сказал, я не заслуживаю благодарности.” — „Я спросил твоего мнения?” – Масочник из ниоткуда зарычал, и Томми воспользовался моментом, чтобы заткнуться. Что-то было не так. Что-то было не так. – „Это напомнило мне, на самом деле. Мы не обсуждали твое наказание.” Ох. Подросток почувствовал, как его живот упал на пол. Он открывал и закрывал рот, как рыба, вытащенная из воды, задаваясь вопросом, должен ли он что-то сказать на это, - „Чт-” — „Ты пытался сбежать от меня, Томми,” — сказал Дрим мрачным голосом, и Прайм, когда он оказался прямо перед младшим? — „Ты же знаешь, что тебе нельзя этого делать.” Томми запаниковал, — „Прости, Дрим, я не знал, о чем думал, я…” „Перестань. Блять. Говорить. Неужели ты не можешь хоть раз в своей бесполезной, никчемной жизни закрыть свой ебанный рот?” – Дрим ударил его по лицу тыльной стороной ладони, и внезапная боль заставила Томми резко вздохнуть, — „Слушай меня, тварь. Это было самое важное правило, и ты его нарушил! Мало того, ты нарушил намеренно. Ты точно знал, что делаешь!” Дрим отвел взгляд, — „Я реально думал, что мы друзья,” – его голос был грустным, разочарованным, и Томми не был уверен, хочет ли он отступить или подойти ближе, – „Я имею в виду, мы провели так много времени вместе, нам было так весело вместе! И всё же, ты всё равно попытался бросить меня. Я так мало для тебя значу?” – „Нет, нет, Дрим, это совсем не так, я не хотел…” — „Ты нарушил правило, Томми,” – Дрим был серьёзен, — „А значит, ты должен быть наказан.” — „Пожалуйста,” — умолял Томми почти шёпотом. Он не мог пошевелиться, застыв в ледяном ужасе. – „Не беспокойся. Поскольку я так забочусь о тебе, я сделаю это быстро. Тебе понравится,” – Дрим наклонился и поднял швейную иглу с того места, где она лежала на полу. Он покрутил вещицу между пальцами, затем положил руку на плечо Томми, не обращая внимания на то, как мальчик вздрогнул. — „Увидимся,” – Его рука отдёрнулась, и Томми почувствовал внезапный укол булавкой в ​​заднюю часть своей шеи, прежде чем ничего. Он опасно покачнулся и рухнул на пол, но не почувствовал падения. Он вообще ничего не чувствовал. Всё его тело онемело, от ног до шеи, и с нарастающим ужасом он понял, что действительно не может двигаться. Он не мог дышать, ох, ёбанный в рот, он не может дышать... Звон в ушах становился всё громче, и сквозь звук пожарной тревоги, свиста и визга он смутно услышал, как Дрим небрежно сказал, – „О, я думал, это произойдёт быстрее.” Это не имеет значения, ничего не имело значения. Он не мог думать, он не мог дышать, его легкие были в ебанном огне и не работали, и он ощущал себя так, так опустошёно и это была не обычная ситуация, когда он не мог чувствовать чувства, тот буквально не чувствовал его тела, иглы не просто вонзились ему в шею, они вонзились во всё тело, и он, блять, не может дышать, и кто-нибудь, пожалуйста, помогите, кто угодно, спасите его... Он умирал. Он снова умирал, и на этот раз ему не дали выбрать свою смерть, он помирал, будучи парализованным, и он даже не мог ощущить свою смерть, но он знал, что это происходит, потому что его легкие вот вот остановятся. Это не было таким спокойным, как его самоубийство; у него не было ощущения завершенности, безмятежности, на вершине башни, когда он точно знал, что произойдёт, когда сделает выбор. Это была паника, это был чёртов хаос, незамечаемые тихие крики, рыдания и фантомная агония, это было ошеломляюще и всё же не вызывало радость, это было нечто большее, чем ужас. Он не чувствовал своего последнего вздоха, но мог видеть, как мир растворяется во тьме.

***

— „Ты вернулся,” — тихо сказал Уилбур. На этот раз младший сразу же увидел его, как только открыл глаза и встретился с вечным вакуумом лимбо. — „Еще раз здравствуй, Уилбур,” – Томми вполне мог управлять своим телом, но ощущения от этого были сильно притуплены. Как будто он не полностью контролировал своё тело, его конечности отставали на мгновение от каждого движения. Он был далеко, как будто его разум отделился от остального, и он едва цеплялся за ниточку сознания. Уилбур выглядел разбитым, — „Почему ты снова здесь?” – его голос вздрогнул, но Томми не мог найти в себе силы посмеяться. — „Прости,” — прошептал Томми и залился беззвучным плачем. (Дрим научил его этому довольно рано в изгнании. Его всхлипы были раздражающими и громкими, и Томми быстро научился сдерживать их) — „О, Томс,” — Уилбур потянулся, чтобы обнять его, но он не мог этого сделать, учитывая разделявшую их воду, по крайней мере, со стороны Томми. (Возможно, с Уилбуром это было по-другому, потому что подросток почувствовал лёгкое ощущение покоя на плечах и спине.) — „Тебе абсолютно не за что извиняться,” – Уилбур продолжил, тоже начав плакать. Они сидели в тишине, два безнадёжно тупых ублюдка, схватившись за компанию друг друга, как будто от этого зависело их 'отсутствие жизней,' вцепившихся друг в друга трясущийся хваткой (метафорически для Томми), зная, что они единственные, кто у них остался. И когда Томми почувствовал, как тонкие верёвки снова обвились вокруг запястьев, он заплакал ещё сильнее и почувствовал, как его сердце треснуло, когда Уилбур был вынужден отпустить того.

***

На этот раз Томс очнулся в слезах. — „Серьёзно? Прошло лишь десять минут,” — сухо прокомментировал Дрим, с глухим стуком захлопывая книгу и вытирая окровавленную руку о простыню рядом с ними. Томми не мог ответить, трясясь в тщётной попытке сдержать плач. Он зашатался, внезапная волна ощущения динамита обрушилась на него, окружила его, окутала тяжестью прикосновения, о котором он так быстро забыл. Он вздрогнул, когда Дрим усадил его, затем ахнул, когда масочник обнял его. — „Тебе нужны объятия,” – старший сказал просто. Томми всхлипнул. Он едва ощутил объятия Уилбура, но почему-то отдалённые объятия мертвеца были теплее этого. Он чувствовал себя в ловушке, руки Дрима были почти удушающе сжаты, но в то время, когда во время его первого пробуждения каждое ощущение было слишком сильным, здесь каждого ощущения было недостаточно. Он зарылся в объятия Дрима, впитывая каждую возможную каплю прикосновения, его тело всё ещё покалывало от паралича. Болезненное напоминание об этом вырвало из него ещё один всхлип, и он завыл в плечо Дрима. Будет ли мужчина позже злиться на то, что слёзы испачкают его новую одежду? Возможно, но сейчас всё, что нужно Томми, — это кто-то, кто обнимет его, каким бы ограничивающим и собственническим он ни был, и Дрим взял на себя эту роль. Масочник немного сдвинулся, игнорируя плач младшего, чтобы поправить перья на крыльях подростка, и Томми растаял, зевок вылетел с уст посреди очередного всхлипа. — „Всё в порядке,” — пробормотал Дрим, — „можешь поспать. Я буду рядом, когда ты проснёшься.” Томми вроде пролепетал сонное спасибо, но не был в этом уверен. Его глаза закрылись, но, по крайней мере, на этот раз он всё ещё чувствовал свое дыхание.

***