Mon Dieu [DSMP AU]

***

Томми было тепло. Это решительно отличалось от прошлого года или около того. На самом деле это было подозрительно, потому что каждый день с тех пор, как его изгнали (выкинули, как никчёмный хлам), он постоянно мёрз. Вечно дрожал, кончики пальцев ледяные и обмороженные, разлагающиеся изнутри. Но сейчас он был тёплым. Это было приятно, но достаточно удивительно, что он открыл глаза и сел, чувствуя, как простыни соскальзывают с тела. Он лежал на кровати в их комнате, с двумя аккуратно сложенными подушками под головой и дополнительным одеялом поверх простыней. — „Ты проснулся. Как ты себя чувствуешь?” — спросил Дрим. Подросток повернулся и моргнул, увидев мужчину, сидящего в кресле в углу комнаты и читающего книгу. Томми нахмурился, обдумывая вопрос, – „…Нормально,” — нерешительно сказал он. Дрим кивнул, – „Это хорошо. Чем скорее тебе станет лучше, тем раньше мы сможем приступить к работе.” Сердце Томми сжалось. Когда в последний раз кто-нибудь спрашивал его, как он? Когда в последний раз к нему проявляли элементарное человеческое уважение? Это было так же непривычно для него, как позитивный человеческий контакт, и он так же сильно этого жаждал. Его руки дрожали, — „Думаю, я готов, спасибо.” — „Конечно,” – Масочник хмыкнул и встал, положив книгу в сумку рядом с собой,— „Вот, позволь мне…” Дрим подошёл к Томми и взял с тумбочки что-то вроде повязки. Младший сдержал дрожь, когда мужчина накрыл ею глаза. — „Та-да!” – Дрим упёрся руками в бёдра, – „Хорошо, мы готовы идти! Просто надень какую-нибудь обувь и мы пойдём.” Томми коснулся повязки. Он по-прежнему мог прекрасно видеть всё, но немного темнее, чем до этого. Что ж, тогда это устраняет одну из целей, просто подумал Томми, натягивая пару золотых бронированных ботинок, заправляя мешковатые штаны. Он отряхнулся и в последний раз взглянул в зеркало, прежде чем выйти из комнаты вслед за Дримом. — „Пошли,” — сказал масочник, хватая младшего за запястье. Томми вздрогнул, но его хватка не была жёсткой хваткой наказания или гнева, а просто следуй за мной. Так что он подчинился, позволив Дриму вывести его из комнаты гостиницы и спустить по лестнице. Оглядевшись, комната показалась довольно уютной. Пыльные шкафы из дуба, двери, слегка поцарапанные снизу от многолетнего царапаного пола, лампы, заливающие холлы ярким светом, запотевшие окна, старые картины, выцветшие от солнца и времени. Лестница заскрипела, когда они спускались, медные перила слегка позеленели. Они вышли в помещение, похожее на таверну. С потолка свисали фонари, отбрасывая тусклый, но уютный свет на горстку круглых столов и бар. За прилавком стоял мужчина с внушительной бородой и протирал кружку. — „Уже уходите?” — спросил он хриплым голосом с сильным акцентом, который Томми не смог распознать. — „Да,” — холодно ответил Дрим, — „Спасибо за гостеприимство.” — „Просто делаю свою работу,” — просто ответил бармен, – „У вас ещё осталось немного времени в комнате, так что если хотите вернуться, не стесняйтесь.” — „Спасибо,” — кивнул Дрим, и на этом всё. Когда они действительно вошли в деревню, было уже поздно и темновато, а Томми всё ещё трясся от последствий своего воскрешения, так что он особо не заметил этого места. Но теперь, когда тот осмотрелся… Именно таким он хотел видеть Л'манбург. Он был поражён этой мыслью, чувствуя, как будто он предает Дрим, как будто человек может почувствовать его мысли и дать ему пощёчину только за то, что он думает о предателе страны. Однако Дрим ничего не сказал и не сделал, просто тащя Томми за собой, словно он был домашним животным на поводке. И хотя Томми отчаянно пытался подавить мысли, топтать угли, прежде чем пламя снова загорит, он всё равно не мог помешать этому. Уилбур всегда мечтал о Л'манбурге как о своей великой симфонии — о великой нации, которой восхищаются массы, чтобы она вошла в историю как легендарная страна, которой правит король королей. Томми всегда уважал это видение и соглашался с ним, но на самом деле Томми хотел причудливую страну красивых цветов, коттеджей, гравийных дорожек и соседей, которые знали бы твой любимый вкус глазури (ваниль). Томми восхищался симфонией, он любил её, потому что она принадлежала его брату, а и он, и Уилбур жаждали внимания окружающих. Но иногда в глубине души Томми хотелось, чтобы Л'манбург был не столько симфонией, сколько песней, меньше гимном войны и больше музыкальным автоматом, меньше труб и больше акустических гитар. Уже всё равно, сказал он себе, быстро покачав головой, Л’Манбург — не мой дом. Они ненавидят меня, и я ненавижу их. Конец истории. Дрим вопросительно взглянул на него, наклонив голову. Томми вздрогнул, затем снова покачал головой. Это ничего. К удивлению, Дрим забил на это странное действие. Они прогуливались по рыночной площади, горожане с любопытством смотрели на их наряды. Аккуратными рядами стояли красочные прилавки, торгующие всевозможными безделушками и товарами, от серебряных доспехов до тропических фруктов и древних зачарованных гримуаров, покрытых толстым слоем пыли. Дрим купил себе несколько книг, отвёл Томми к фруктовому киоску и купил ему что-то под названием манго. Это была лучшая еда, которую он ел за последние месяцы, с тех пор как началось его изгнание, и Томми тут же решил, что его новая любимая еда - манго. – “Вот наш план,„ — начал Дрим, останавливаясь у дерева, пока Томми доедал манго, — „мы собираемся собрать всю деревню и сказать им, что я бог и что они должны поклоняться мне.” — „Это довольно безрассудный план,” – Томми не смог остановить себя, прежде чем произнёс эти слова. – „Ну, да, поэтому нам, наверное, понадобится, как бы это сказать, демонстрация. И в этом будешь участвовать ты!” – „Ох,” — тупо сказал Томми, – „Я, э…” Он замолчал. Чёрт, что он делает? Пытаетесь высказать собственное мнение? У него даже нет прав иметь своё мнение! – „Продолжай. Что ты собирался сказать?” Блять. Дрим всегда хотел, чтобы он договаривал свои слова. — „Э-э,” — Подросток сглотнул, в горле внезапно пересохло, — „мне, эм, не очень… нравится эта идея.” Дрим схватил его запястье крепче, и, ох, Томми забыл, что Масочник всё ещё держал его. – „Я, блять, не спрашивал, что ты думаешь, я сказал тебе, что должно случиться. Ты действительно такой неблагодарный?” — прорычал Дрим, – „Ты мог бы быть одним из тех ничтожных паразитов, не лучше ебанного таракана, которые не понимают, кто их истинный бог. И всё же, ты мой ангел! Ты бы предпочёл быть одним из остальных невежественных овец, стадного мышления, идиотизма и разочарования человечества? Я так не считаю. Так что закрой свой ебанный рот и не говори. На самом деле, знаешь что?” – Он наклонился ближе, — „не говори вообще, пока я не скажу. Всё ясно?” Томми кивнул, дрожа. Дрим крепче сжал хватку, достаточно сильно, чтобы оставить синяк, и младший заскулил, — „Я сказал, тебе ясно?” – „Д-да,” — сказал Томми тихо, чуть громче шёпота, — „мне ясно.” Плечи Дрима поднялись, – „Нет, нет. Это чёртовски нехорошо. Мы собираемся предстать перед всей деревней — это жизнь или смерть — а у тебя хватает, сука, наглости не подчиняться приказу, который я тебе только что дал, а потом подчиниться с минимальными усилиями? Я думал, что научил тебя лучшему.” – „Ты научил! Извини, я просто запутался…” — „И ты снова сделал это! Ты ничего не можешь сделать верно, не так ли?” Мальчик съёжился, крылья за спиной напряглись. – „Слушай сюда, Томми: учитывая мою божественную силу, я обычно наказываю тебя смертью, да? Но ты наслаждаешься смертью. Ты хочешь этого. Так что я не могу просто наказать тебя смертью, понимаешь? Сначало я должен заставить тебя страдать. Так что, учитывая, что сегодня ты, мразь, не можешь использовать свой мозг, давай начнём с него.” Томми даже не успел среагировать, как Дрим схватил его за волосы и ударил лбом о дерево. Боль расцвела в его голове, как цветок ранней весной, кожа покалывала, как только что посаженная грязь. Он вздохнул, а затем… Снова. – „Дрим,” – он выдавил, – „Перестань!” Третий раз. Он почувствовал, как кровь стекает по его голове, река агонии заливает его лицо. Кровь попала ему в глаза, и он крепко их закрыл. – „Пожалуйста!” – он плакал, умолял, наверное, выглядя таким жалким, но это было больно. Это было резко, пронзительно, стойко, солидно, поразительно и ужасающе, и, о мой Прайм, пожалуйста, блять, остановись. Его голова была камнем, расколотым для драгоценных камней, а рубиновая кровь, вытекающая из него, была наградой. Это было не так ужасно, как паралич, но он всё равно ничего не мог с этим поделать, просто позволил волосам взять на себя острые удары боли, когда Дрим снова и снова бил его головой о дерево, и снова, и снова, и... Подросток поддался боли и позволил знакомым объятиям пустоты обнять его.

***

– „Томми,” — сказал Уилбур, слёзы текли по его лицу, как кровь по лицу Томми, — „пожалуйста, просто скажи мне, что происходит.” Томми ответил бы, но у него не было шанса, прежде чем он был сбит с ног кукольными нитями и утащен обратно на своё законное место, как марионетка бога.

***

– „Я достаточно ясно объяснил, Томми?” – Дрим едва дал 'ангелу' достаточно времени, чтобы прийти в себя после третьего воскрешения, прежде чем его рывком подняли на ноги. Святой Прайм, у него пиздецки кружилась голова. Мигрень пульсировала и давила на его голову, как будто что-то угрожало вылупиться, его зрение было затуманено, глаза болели и слезились, и он чувствовал, что его вот-вот вырвет от боли, когда он держит голову прямо. — „Да,” — невнятно пробормотал он, сонный и только что сообразивший вопрос, на который должен был ответить. – „Хорошо,” – Дрим улыбнулся и погладил Томми по голове. Младший застонал от боли, его зрение побелело, но его желание человеческого контакта всё равно заставило его потянуться к прикосновению, – „А теперь приступим!” Для Дрима не составило особого труда собрать жителей деревни на площади. Бог и его ангел стояли в центре толпы, ангел чуть дальше, окружённый любопытным ропотом и сплетнями. – „Доброго вечера всем!” – крикнул масочник, привлекая внимание большей части толпы, – „Меня зовут Дрим, а это мой ангел.” - он указал на Томми, который неловко и ошеломлённо кивнул любопытным глазам. — „Твой ангел?” — спросил кто-то позади группы. — „Мхм,” — Дрим широко улыбнулся под маской, – „он мой ангел, ибо я бог.” Когда жители деревни обдумывали это, воцарилась тишина. – „Я никогда не слышал о боге по имени Дрим,” — спросил житель впереди. — „Ну, теперь слышали!” – Дрим рассмеялся, – „и я собрал вас всех здесь сегодня, чтобы попросить вас поклоняться мне как вашему богу.” Смех и раздражающее недоверие прокатились по толпе. – „Даже если ты говоришь правду, почему мы должны?” – Откуда-то раздался голос, звучавший так, будто они ухмылялись, – „Что ты можешь предложить?” – „Легко и просто. Я могу оживлять мёртвых,” – непроницаемая эмоция запуталась в весе слов Дрима. Теперь это вызвало бурную реакцию толпы, бормотание и шёпот эхом разносились по открытому воздуху. - Оживлять мёртвых? Это вообще возможно? - Я твёрдо верю в Прайм уже тридцать лет. Никакой фальшивый бог не изменит моей веры. - Как думаешь, он сможет вернуть маму? - Например, если они потеряют все канонические жизни? Томми нервно взглянул на Дрим. Тот проигнорировал. Это не помогло его уровню уверенности. Из толпы выступил высокий житель, нахмурив брови и лицо в подозрении. – „Я не верю вам,” — усмехнулся тот, – „оживлять мертвых? Ты, бог? Это самая нелепая вещь, которую я слышал за все свои годы.” – „Ох? Вы мне не верите?” – Дрим улыбнулся, – „всё нормально, я более чем готов устроить вам всем демонстрацию. Томми,” — позвал он, указывая на блондина. Томми точно знал, что сейчас произойдёт, и знал, что сопротивляться бесполезно, потому что всё кончится быстрее, если он сдастся и согласится с этим (а если бы он сопротивлялся, то просто выставил бы себя дураком). Так что он подошёл к масочнику, тихо и послушно, встав лицом к толпе. По крайней мере, на этот раз его смерть будет быстрой, подумал он, закрыв глаза и почувствовав прохладу металла на своей шее. Один удар, и мир погрузился во тьму.

***

В этот раз, Томми не увидел Уилбура в лимбо.

***

Томми открыл глаза, и тут же у него в горле вспыхнуло царапающее ощущение жжения. Он сел, кашляя, со слезами на глазах, и оглядел людей, застывших в шоке. – „...как видите,”– Дрим, наверное, был на полуслове, когда младший проснулся, - „мой ангел успешно воскрес из мертвых. В частности, я верю, что действительно могу использовать силу возрождения.” Томми встал, слегка покачиваясь, и коснулся своей шеи, липкой и покрытой запекшейся кровью. Оно горело. Острая, огненная боль, которую он чувствовал глубоко в горле, когда дышал, глотал, кашлял, что угодно. Не так плохо, чем быть парализованным, подумал он, подходя ближе к Дриму. Люди были неподвижны, это было затишье перед бурей, пауза во времени. Затем внезапно один из жителей деревни, тот, кто возражал громче всех, поклонился. И с этим катализатором, карты встали на свои места, и большинство остальных последовало за ним, те, кто не повернулся и не ушёл, чувствуя тошноту от ужасного зрелища, свидетелями которого они только что стали. Тем не менее, почти целая деревня преклоняется перед ногами Дрим. (И соответственно, Томми тоже ) Масочник положил руку на плечо своего ангела, – „Тогда я объявляю всех вас первыми официальными последователями меня, нового бога Дрим — или, как я теперь решил называть вас – „Церковь ХД.”

***