Крысиный волк

В первый раз Хисын просыпается ночью. У него болит голова, но это все еще его комната. Тут горит ночник — сразу понятно, что в комнате Сону, который боится темных помещений и называет его комнату ласково «склеп». Поворачивая голову, он видит, что Сону спит на полу сидя у кровати. Так смешно выглядит, хоть Хисын лишь мог видеть очертания его смятого от сна лица. И Хисын встает с кровати, потому что хочет пить, но он совсем забывает о своей руке. Точнее о том, что он потерял какое-то количество крови, поэтому от того, чтобы носом встретить пол его спасает стена за которую он хватается. Когда он открывает дверь видит, что свет ползет в его комнату со стороны кухни. Босыми ногами он идет по небольшому коридору, попутно в свете кухни замечает, что он одет в пижаму. Так его еще и переодевали. Что-то ему не верится, что он сделал это сам. Хисын слышит, как тикают часы, потом он перешагивает порог и видит Джейка, который сидел с кружкой кофе у лица, зубами стуча по стеклу его кружки с человеком пауком. Хисын думает, что ему наверное должно быть стыдно за такой стакан, но ему что-то совсем все равно. Крутой стакан, кстати. Потом Джейк его замечает и удивляется, резко садится прямо и задевая кружку, что ложка в ней разносит лязг по тихой квартире. А на часах четыре утра. — Хён? — он шепчет шершаво, обеспокоенно смотря на него почти как на приведение. Хотя, может он и похож на приведение. Сколько там крови из него утекло? — Хён, тебе нужно отдыхать. — Я хочу пить. Хисын зевает и шагает к фильтру, открывает верхний шкаф и достает кружку со сколом. Ну а кто сказал, что они живут в Голливуде? Да, кружки со сколом. Потом он берет фильтр левой, здоровой рукой, и по привычке тянется правой взять кружку и налить навесу, но вовремя себя останавливает, хмурится и ставит кружку на столешницу. — Ты как? — интересуется Джейк, смотря на напряженную спину Хисына. — Нормально. — Голова болит? — Гудит. Джейк молчит и отпивает еще горячего кофе и клацает зубами, сморщивая лицо от резкого вкуса. — Сону очень переживал за тебя. Хисын почти взял в правую руку кружку с водой. Вот черт. — Заснул у твоей кровати, боялся отходить от тебя. Думал, что когда ты проснешься, захочешь чего-нибудь. Правда забавно, что заснул он быстрее тебя. Хисын оборачивается и видит, как Джейк своим указательным пальцем водит по кружке и улыбается чему-то в своих мыслях. Потом он поднимает голову и улыбается Хисыну, зажевывая нижнюю губу в рот. Выглядит он как щенок, которому уделили внимание. — Не вини себя, это просто случайность, — глубоким голосом говорит Джейк с оттенком мудрости, которая написана на древнем камне. Джейк смотрит еще секунду, а потом отворачивается в сторону стены, на которой висит календарь, почесывая подбородок. — Как ты оказался на самокате? — Джей сказал мне, что я не умею кататься, ну я не послушал его. Этот маргинал всегда оказывается прав. Джейк хихикает и наблюдает чутко за тем, как Хисын садится напротив него. У него глубокое дыхание, он опирается руками о стол, глаза его загорались, будто он собирался сказать что-то важное. — Когда тебя зашивали, ты начал смеяться. — Зашивали? Хисын смотрит на свою руку, туго перевязанную и поднимает взгляд на Джейка. — Ты не помнишь? — Нет. Джейк что-то обдумывает в своей голове, а затем шире улыбается чему-то в своих же мыслях. — Я стоял и смотрел, как тебя зашивали. Сону отказался от такого зрелища — он же даже капельки крови не переносит. Хотя, знаешь — Джейк придвигается чуть ближе по столу к Хисыну, будто скажет секрет, — я впервые видел, чтобы человек так легко реагировал на свою кровь. Да и боли ты, видимо, совсем не чувствовал. Я восхищен тем, какой ты стойкий, хён. Хисын подвисает от такого откровения. Затем пытается отчаянно вспомнить о том, что же происходило в травмпункте, но ничего не вспоминает, зато вспоминает почему его не пугает ни боль, ни кровь. И то, и то он слишком часто встречал. Даже чаще, чем нужно было. — Кстати, гитара твоя не пострадала. Пока мы ехали в такси, ты все о ней бредил. Хисыну очень неприятно и странно слушать о том, что он делал, когда даже и не помнил. Иногда люди так напиваются, но он…впервые сталкивается с тем, что не помнит совершенно ничего. Даже когда напивался, он так не отрубался. — Спасибо, Джейк. Это все, что может Хисын из себя выдавить. Его снова клонит в сон и он лишь мимолетно думает, что Джейк все еще здесь, хотя он ему даже никто. Это его так трогает, почти так же, как сонные глаза Джейка, который клюет носом стол, но почему-то все еще здесь. Хисыну не хочется спрашивать, почему он здесь. Ему просто приятно находится с ним в одном месте. Приятно, что кто-то о нём заботится. Хисын встает из-за стола и у него тут же начинает кружится голова. Вот так видимо себя чувствует Сону, когда у него падает уровень железа в крови. Но Хисын все равно старается идти, хоть и держится за стену, хотя уже начинает казаться, будто он по ней сползает к полу. А потом он чувствует рядом тепло. Джейк отводит его в спальню, укладывает и укрывает одеялом не только Хисына, но и Сону чьи волосы превратились в гнездо. Хисын засыпает, смотря на силуэт Джейка который закрывает дверь в комнату. Следующий раз Хисын просыпается, когда на улице вечер. Его голова болит сильнее прежнего и горло разрывает от сухости. Сону рядом с ним нету, ему холодно. Он тянется к тумбочке по привычке, но там нету телефона. Ну конечно его там нет. Хисын надеется, что он хоть где-то есть. Когда он встаёт с кровати головокружение никуда не уходит. Вроде как, ему дали рецепт на лекарства для восстановления крови, но у него нет лишних денег. Как-нибудь само устаканится. Пока он ходит по пустой квартире, натыкается на стол полный еды. Как же он любит Сону. Потом смотрит на календарь. Экзамен через два дня. Что Хисын будет делать теперь, он совсем не знает.

***

— То есть, ты грохнулся на экзамене в обморок? — то ли возмущается, то ли удивляется Сону на конце трубки. — Да. — Я тебя прибью. — Это не моя вина! — Кто отказался покупать лекарства? — Если бы я их пил, то у меня не осталось бы денег на еду? — Или на донаты в игры. Хисын молчит потому что ему нечего ответить. Ну да, донаты ему важнее таблеток, что в этом такого? Да и ради четвёрки автоматом стоило упасть в обморок. Тем более, что это таким шоу сопровождалось, все были в панике, включая преподавательницу, которая с таким впервые столкнулась. А все, кто был в аудитории, списали благодаря этому. — Главное, что у меня четыре. — Жулик. — До вечера! Хисын радостно прощается с Сону по телефону. И смотрит на свой телефон с тоской. Сколько же ему надо работать, чтобы накопить на него новый? С таким телефоном он не может нормально играть в игры. Отстой. По коридору западного крыла, он движется к выходу, а потом видит идущую на встречу Джиу. Ну нет, только не она. — Привет, Хисын! Давно не виделись! Заходила в бар к тёте, а там тебя давно не видно. — Привет, да я был занят, — пряча глаза говорит Хисын, борясь с желанием уткнуться взглядом в телефон, но он уже засунул его в карман, поэтому приходится общаться так. — Слышала, что у вас на экзамене кто-то в обморок упал, так жалко этого парня… Хисын не знает откуда Джиу знает, что у них на экзамене происходило, но он не сильно хочет знать откуда. Пока, все что он хочет, это уйти от разговора. Потом Хисын чувствует прикосновение к своему плечу и смотрит, как Джиу стряхивает с его чёрной футболки что-то. Хисыну даже не интересно что она там убирает, ему становится мгновенно страшно. Он как ошпаренный оглядывает людный коридор, испуганно смотря в лица незнакомых людей. Все кажется ему злом, все они жутко улыбаются, молчат, идут мимо или они притворяются? Они обманывают его. Они — все против него. Последней каплей для него становится вибрация телефона в кармане. Он подрывается вперёд, мимо девушки ничего ей не говоря и чувствует её взгляд на своей спине. Ему так стыдно за то, что он просто ушёл, ничего не сказав, но страх диктовал ему то, что ему делать и куда бежать — ноги шли, как по колдовству. Когда он обнаруживает себя на скамье в парке университета, то до него доходит, что ему-то ничего не угрожало, а вот Джиу очень даже. Теперь его накрывает таким колпаком унижения за трусость, что он ей точно не сможет посмотреть в глаза. Беря телефон в руки, даже и страшно уже не становится после такого позорного поступка. А на телефоне уведомление от ютуба. Надо убрать вибрацию.

***

Через две недели у Сону день рождение. И Хисын начинает думать о том, что подарить ему. Сам Хисын не очень любит дни рождения: ни свои, ни чужие. Свои потому что для него это обычный день, чужие потому что он не знает, что на них нужно делать. Подарить подарок и…что-то еще. Но факт траты денег говорил о том, что телефон он не скоро получит, поэтому как только сессия закончилась, Хисын стал каждый день работать в баре. Сегодня перед работой он заскакивает в травмпункт на перевязку, потом покупает хотток на длинной тянущейся улице, где продают приготовленную прямо здесь еду. Тут витает запах специй и аромат мяса, масло шипит на каждом углу и солнце сегодня на редкость знойное — шея Хисына покрывается испариной, темная футболка липнет к нему как вторая кожа, которая обгорела и теперь слазит с него. Как раз черная. Белую футболку он где-то потерял. Сначала Хисын хотел подарить Сону поход на тайский массаж, ну так, ради смеха, но позже решил, что подарит нормальный подарок. Вот смотрит Хисын под ноги на флаер с рекламой тайского массажа и думает, что смешной был бы подарок, но бесполезный. Сону туда не пойдет даже ради шутки, потому что брезгливый. Пока Хисын решает спустить все на самотек — еще две недели целые. Как-нибудь попозже подумает. До дома идет по привычной дороге. Сейчас он зайдет, переоденется и пойдет работать в бар. Заходя в квартиру, он никого не встречает — Сону уехал к родителям, так что квартира, пока что, полностью в его распоряжении. Поэтому она, наверное, превратилась в сарай. Не успев снять рюкзак с плеча, он слышит стук в дверь. Кого это сюда занесло? Открывая дверь, Хисын встречает курьера в зеленой поло и кепке, в руках которого коробка. — Ли Хисын? Хисын недоверчиво хмурится и видит, как пот на лбу у парня впитывается в зеленую кепку и материал становится темным. — Да. — Распишитесь. Хисын ставит подпись и берет коробку в руки, захлопывая дверь. Коробка небольшая, визуально примерно пятьдесят сантиметров в длину и двадцать в ширину. Это был умный поступок брать коробку у курьера? Ему никогда не приходили посылки, даже от родителей. Единственные письма, которые он получал были о поступлении в университет. Он смотрит на лежащую на кухонном столе коробку и слушает тиканье часов. Там же вряд ли бомба? Или может часть тела. Джиу. Нет, не может быть такого. Никто не станет такое отправлять по почте. А что если…? Ладонь бы вполне… Хорошо, он открывает коробку. Там лежит упакованный тринадцатый айфон, точно такой же, который ему подарили родители на день рождение. Точно такой же, как в его кармане. А рядом записка. «Привет, Хисын. Твоя рука с новым шрамом преобразилась. В копилку с теми шрамами от тушения окурков на животе, да? Я бы мог нарисовать карту шрамов по всему твоему телу. Впечатлен? Помнишь, как твой друг из бара сказал, что желание съесть кого-то это стремление обладать? Так и есть, но не совсем — давай разъясню. Мне нужно это, потому что когда я смотрю на тебя, мои зубы начинают дрожать, слюна образовывается и приходится очень сильно держаться, чтобы не укусить тебя за что-нибудь. Этот голод не утоляется ничем. Не представляешь насколько человеческое тело красиво, особенно внутри. Мы привыкли говорить о том, как внешне оно прекрасно, но внутри…это сказка. Природа жесточайший архитектор. Хочется увидеть, как органы внутри плескаются, они перемотаны и лежат как тетрис, идеально. Сколько бы раз не видел этого, оно поражает как в первый. Все склизкое, яркое, мягкое, похожее на желе и кажется, будто и есть желе. Хочется поднести к лицу и высосать всю сладость из них. Я покажу тебе и ты поймешь меня. Вчера я пошёл в клуб. Там я отыскал парня, который был похож на тебя и трахался с ним, представляя тебя. Я оставил на нем очень много укусов, похоже ему это не понравилось. Когда он звал меня по имени, я представлял, что это ты зовешь меня. Но у тебя намного лучше получается выговаривать мое имя так, что меня опьяняет. Грязь и боль — это из чего мы состоим, Хисын.» Все о нем знает, он следит за ним даже тогда, когда Хисыну и в голову не пришло бы, что рядом кто-то есть. Откуда он знает о том, что происходило с ним много лет назад? И почему именно он? Кажется, со временем ты принимаешь факт твоей жизни, но Хисын просто не может. Он не может понять, что он такого сделал, что привлек такого человека? Хисын так старался не привлекать внимания, что привлек этим кого-то? Он вычистил себя от всего запоминающего, чтобы никто не узнавал его, чтобы никто не захотел знать. Невинностью? У Хисына по всем трем плоскостям её нет. Обычно же таким извращенцам нравятся невинные люди? Или нет? У Хисына появилось желание поменять свое имя. Слишком часто оно мелькает в таком контексте, что кажется будто это он сам виноват в том, что на него наслали. Хисын съезжает по стене на пол в кухне и безнадежность, которую он чувствует подступает к нему со всех сторон, облепляя как щупальца. Внутри его горла будто насыпали кучу мелких камней, которые крошили его связки изнутри. Он не может пойти в полицию и ему не у кого просить помощи. Если бы он набрался смелости рассказать Сону о себе все, достать свой скелет из шкафа, он уверен, что Сону бы придумал что-то. И там не важно что, потому что будь с Хисыном хоть кто-нибудь в такой ситуации, ему бы легче дышалось. Брат бы назвал его слабаком. Но, опять же, Сону его не поймет. Он узнает, кто Хисын на самом деле и уйдет. А потом кое-что в его голове проясняется. Хисын перечитывает снова строчку: …Но у тебя намного лучше получается выговаривать мое имя… Откуда он знает, как Хисын выговаривает его имя? Это значит, что Хисын говорил с ним. Значит, он дышит ему совсем в шею. Нет, не дышит. Он её облизывает. Хисын встает с пола и смотрит на часы: через два часа он должен быть на работе, чтобы там ни было, даже зная, что он вряд ли сможет сосредоточится сегодня на пина коладе и кровавой мэри. Плетется в комнату и смотрит в шкаф. Там должна висеть его рубашка. Но её нет. Вчера она висела прямо тут. Блять. Еще и футболка пропала.

Конечно я забрал твою рубашку. Я уже давно забираю твои вещи, а позже приношу обратно. Дубликат ключей от квартиры я сделал давно. Ты думаешь, зачем забирать рубашку? Потому что ты её заметишь. И тогда будешь видеть меня везде, теперь, Хисын, ты становишься таким же одержимым, как я. Ты думаешь, только обо мне. Ты боишься меня. Ты любишь меня. Ты испытаешь такую же боль, какую испытываю я. Я оставил позади себя все, ради тебя. И я хочу того же от тебя.

***

В дверь Хисына стучат. И его прошибает холодным потом, ему страшно, так сильно, что кажется сердце из груди выпрыгнет тот час. Он не выходил на улицу три дня, даже отсутствие еды его не замотивировало выйти. На работе он сказал, что заболел. И это не сильно далеко от истины. Когда подходил к зеркалу, видел, что стал бледным, кожа посерела и стала напоминать брюхо клещей, которых он снимал с собак в детстве и раздавливал меж камней. Синяки под глазами пролегли глубоко, в фиолетовые мазки, сквозь которые виднелись капилляры. Может он так и выглядел, когда играл в сутками, но тогда это было от счастливой жизни, сейчас — уже точно нет. Ему снились кошмары. Там всегда был мужчина, который преследовал его, касался его и молчал; единственные звуки, которые от него исходили — мычание, пыхтение и рокот. Он был похож не на человека, а на животное. Хисыну под кожу всегда что-то проскальзывал — когда это было холодное лезвие, а когда это были ладони. Грубые, жилистые, шершавые и грязные, с длинными когтями. Поэтому стук дверь ему ничего не предлагал, кроме паники. Он сидел, сжавшись в клубок, не шевелился, чтобы никто не услышал что он здесь, внутри. Хисын перерыл все — не нашел свою рубашку. Коробка с телефоном валялась на кухне, где он её и оставил, а стук в дверь не прекращался. — Хисын-хён? Это я, Джейк. Каким образом от расслышал это сквозь шум в ушах Хисын не знает, но сказать, что он был счастлив вынырнуть из своего одиночества — будто его защитный пузырь лопнул от одной реплики и он почувствовал, как его легкие наполнились воздухом и он, из трухлявой мумии превратился в человека. Хисын открывает дверь, видит улыбку. Красивая, Хисыну тоже захотелось улыбнуться, потому что впервые за три дня появилась причина для неё. Однако чужая улыбка долго не продержалась — сменилось обеспокоеностью. — Ты себя хорошо чувствуешь, хён? — бархатный-бархатный голос струился в уши Хисына и он не мог не нарадоваться, продолжая жутко широко улыбаться. — Просто рад видеть тебя. — Ясно… Ну, я пройду? — Конечно. Джейк перешагивает порог и Хисына накрывает понимание, что на кухне валяется. Поэтому он стремглав идет туда, засовывает коробку в кухонный ящик и возвращается, как ни в чем не бывало, смотря как его гость снимает обувь. Но, встретившись взглядом с ним, Хисына будто ударяет током и он идет на кухню. Ставить чайник, конечно. Общаться они похоже будут без зрительного контакта. Пока Хисын так сможет. — Сону попросил навестить тебя. — Как мило с его стороны. Хисын усиленно делал вид, что убирался, но его руки так тряслись, что казалось он не убирался в шкафах, а пытался найти в них что-то ценное, чтобы продать на наркотики. — Эй, — он чувствует горячую ладонь на плече и замирает, — хён, успокойся. Что с тобой? Джейк стоит совсем рядом, это, наверное вина кухни которая по площади была не самой просторной, но ощущение было что он так близко, что сейчас голова его просунется в рот Хисына. — Прости, — выдыхает Хисын и закрывает глаза, поворачиваясь к Джейку. — Не извиняйся, — предостерегает Джейк, сводя брови, — ты же ничего не сделал! Просто расслабься. Хисын открывает глаза и смотрит в глаза напротив. Мягкие, теплые карие глаза и лохматые волосы. Джейк был таким теплым, спокойным, нежным, что даже можно было забыть, что он человек, а не плюшевая игрушка. Его глаза скользят по руке, видят старый бинт и он хмурится и качает головой. — Ты не ходил на перевязку? Хисын молчит, смотря в пол, пристыженно. — Ничего, я помогу. — Ты только… Сону не говори. Он опять начнет ругаться. — Только при условии, что позволишь мне обработать себя. И что будешь ходить на перевязку. Регулярно, — строго, словно отец проговорил Джеюн. Хисын сидел на стуле молча, совсем не двигался и кусал губы, пока аккуратные руки обрабатывали его зашитую рану. Невольно он засмотрелся на то, как красные костяшки пальцев кружили по его коже, сжимали его предплечье, иногда гладили, чтобы Хисын успокоился и не дрожал. Лицо перед ним было спокойно, даже завороженным — будто он смотрел не на торчащую уродливую кожу, а на подснежники, которые выросли сквозь снег. Когда Джеюн закончил, поднял глаза на Хисына и солнечно улыбнулся. — Знаю, что обрадует тебя. Я принес еды. Глаза Хисына просияли и он снова улыбнулся, поглядывая на пакет, с которым Джейк зашел. Джейк достает контейнер с мясом, другой с салатом и напитки, которые купил в супермаркете. — Что за мясо? — Хисын берет запотевший контейнер, все еще теплый. Джейк ему летуче улыбается. — Говядина.